(Не)золотой пересмешник

Геральт чувствует подступающую на мягких лапах тревогу и аромат мяса на углях — его любимое блюдо, если приготовить как надо, да сметаны добавить. И когда он честно подумывал свернуть с дороги на постоялый двор и как следует там потратиться, из возникшего перед ним портала вышла Йеннифер. Её запах сладкой сирени, вившийся за девушкой шлейфом, душил своей приторностью, хотя раньше был приятнее всех. Сейчас ему нравится луговое разнообразие, которым благоухал Лютик. И его легкая, как вдовья вуаль, нотка полыни… Чародейка молчала. — Здравствуй, Йен. — Геральт спешился и теперь стоял, держа Плотву под уздцы. — Ты знаешь, зачем я пришла. — она бросила взгляд на вырез рубашки ведьмака и коротко, но глубоко вдохнула, — У тебя же нет сейчас заказов? Времени у тебя мало, Геральт. — Ах, так ты об этом… — Молчание его было мучительно долгим, так что магичка вновь не выдержала первой. — Ты не в настроении? Тебя можно понять: постоянное презрение, бойни, смерть… И этот болтун до кучи, что прилип к тебе, как банный лист. Чародейка посмотрела ведьмаку в глаза и ничего хорошего она там не увидела. Всепоглощающий огонь, как плотоядный змей, искрился в янтаре радужки Геральта. Она видела такое раньше, когда-то давно. Когда встретила умирающего воина и его пару. Тот омега тогда озверел, никого не подпуская. Ведьмак не похож на обычного человека. А сейчас он и подавно не смахивал даже на полукровку — дикий, опасный. И в нейтральный его аромат прокралась нотка ярости, пахнущая острым перцем. Йеннифер почуяла смену настроения и отступила на шаг. А потом ещё на два. — Ты… С ним что ли? С бардом? — Женщина откидывает чёрные локоны за плечо и снова бесстыже нюхает воздух вокруг Геральта. — Надо же, совсем не пахнешь им. Совсем рядом послышалась трель лютни и знакомый голос завёл новую песню. Геральт незаметно выдохнул от облегчения. Пока не почувствовал волну буйного разнотравья и дрожь медальона. Чертов Лютик. — Что ж, ведьмак. — Чародейка открыла портал, — Будь здоров и цени его. — И исчезла в синеватой арке. На дороге показался бард. Лютик шёл настолько легкой походкой, что могло показаться, будто он не касается земли вовсе. Мягкий, гибкий, как стволы речных кувшинок, он не был похож на Альфу. И кожа у него нежная, в легкой россыпи родинок. Геральт погладил фыркающую Плотву по морде — ему до идеалов красоты как до Луны пешком. Недосягаемые пределы, перечеркнутые багровыми линиями шрамов. И только потом, отвлекшись от размышлений, Геральт заметил, что на воротнике Юлиановой щегольской рубахи, прямо на жабо, блестела морской синевой брошка. А дрожь ведьмачьего медальона не унималась. В этот раз Лютик и его приколы оказались не при чем. Рука сама потянулась к мечу за спиной. Лошадь начала нервно топтаться, а затем вырвала повод из рук мужчины и порысила в сторону селения. — Зараза! За спиной захрустели ветки, а ветер донёс легкий запах гнили, парного молока и мокрой псины. Он узнал это сочетание — так пахнут волколаки-самки, или же молодые щенки. Но так же пах и ночной гость, топтавшийся у их костра два дня назад. Ведьмак глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, но вместо прохладного воздуха в его легкие проник до невозможного вкусный запах. Омега внутри него: сильная, но озлобленная от одиночества и редких течек опустила руки. Она не хотела бороться и драться, не желала ничего боле в этом мире. Ничего кроме не-человека по имени Юлиан. Геральт с паникой и отвращением почувствовал, как взмокли штаны. Он поморщился, как от зубной боли и уже собирался сделать шаг к лесу, чтобы встретить противника тяжёлым ударном по хребтине, но в отлаженном механизме его плана что-то пошло не так. Как бы не хорохорился ведьмак, но одного он отменить не мог — он омега. Да, он широкоплечий, крепкий, весь в шрамах, как бойцовый пёс и с хмурой рожей, но он омега. И его природа, порой, мешала сосредоточиться на работе. Очень сильно мешала. Этот раз мог стать одним из тех, после которых на коже появляются кривые рубцы. Нюх, идеальный в обычные дни, отвлёкся на горькое разнотравье и остатки терпкой сирени и обманул ведьмака — запах волколака шёл со спины, а ослабленные пусть не сильной, но внезапно пришедшей течкой ноги не смогли вовремя развернуть Геральта лицом к врагу. Мысленно он уже представил, как за все деньги, что есть, он будет лечиться тайком у какой-нибудь травницы-ведуньи, но произошло нечто непредсказуемое. Невероятное. Чудо. Буквально за секунды до того момента, как зубы и когти монстра вцепились бы в плоть ведьмака, нечто преградило путь нечисти. Нечто большое и тёмное, как майская грозовая туча. Уже позже Геральт поймёт, что это крылья. Два огромных вороных крыла. Они закрыли Геральта щитом, мягким и при этом непробиваемым, как орлица-мать закрыла бы своего птенца. Ведьмак вытягивает руку вперёд и неверяще трогает переливающиеся синевой перья с золотыми вкраплениями. Меч выскальзывает из ослабевшей ладони и падает на пропыленную дорогу. Лютик за его спиной коротко и немного вымученно стонет. О боги, Лютик. Когда Геральт пытается повернуться к барду лицом, крылья открывают ему вид на пустую дорогу и отливающий оранжевым, как драконье пламя, закат. — Тебе нужно вымыться, Геральт. — голос Лютика, чуть низковатый и чарующе-рычащий провоцирует в животе у омеги серию спазмов. По ногам течёт уже активнее. Геральт слышит — чувствует, как его бард принюхивается. — Что ты такое, Юлек? — Спрашивает он, называя Альфу на манер его матери. Той, что выгнала сына из дома. — Я… Я думаю, что мы поговорим об этом после того, как найдём место для ночлега. — Шепотом же он добавляет прямо в ухо ведьмака, — Иначе я разложу тебя прямо здесь, на дороге. И буду упиваться твоими стонами до самой зари. Плотва реагирует на свист лишь со второго раза. За это время Лютик успевает сложить крылья за спиной и, нацепив брошку, спрятать от любопытных глаз. — Поверь мне, Геральт, они бы нам только мешали. — Да только Геральту уже почти все равно. Желтые глаза уже подернулись легкой пеленой желания. Он отчаянно нуждается не в разъяснениях (хотя и в них тоже, но позже), а в горячем и пахнущем луговыми травами Лютике. До деревни было минут двадцать верхом.