Flore Raisins

Будто самостоятельно, глаза пытаются проморгать сонную пелену. Утро встретило тебя хорошо припекающим солнышком в спину и как никогда расслабленным лицом парня, чьи ласково поглаживающие руки, ты чувствовала на голове до самого отбытия в царство Морфея. Вчера, ощутив, чуть ли не буквальную, нить близости с Чонгуком, ты всё же открылась ему. Рассказала обо всём, что тогда было на уме и о чём умолчала. Изредка, Чон перебивал тебя уточняющими вопросами, которые заставляли задуматься ещё больше, нырнуть ещё глубже. Он будто не другом твоим был, а психотерапевтом. Выклянчил всё что нужно и даже больше. Изначально ты собиралась так же как и он в своё время, дождаться этого момента. Дождаться готовности парня поделиться своей болью и переживаниями. Но не удержалась и в ответ на один из его очередных вопросов, задала свой встречный. Так, будто невзначай, будто не зная всей истории, заметила то, что Чонгук носит только одну толстовку. Только её одну, несмотря на то, что в шкафу достаточно других, выглядевших не хуже этой. И то, что он внезапно решил отдать её тебе. Почему так внезапно? Почему так внезапно он решил переложить эту обязанность, в постоянной носке одной вещи, на тебя? Боялась задеть парня, боялась снова сделать больно, но всё же рискнула. Рискнула и получила в лоб смешок над резкой проницательностью. Но всё же, немного застыдившись реакции парня, неожиданно для себя, ты получила весьма развёрнутый ответ. Чонгук рассказал всё. Как по шпаргалке, погружал в детали, потаённые части, своего трудного жизненного пути. Отдал тысяче процентное доверие и последовав твоему примеру, открылся. Конец рассказа, по привычке своей, он завершил позитивной нотой. Увидев в твоём лице всех остальных парней разом, Чон искренне поблагодарил за своё физическое и моральное спасение. Если бы кинематографу попался сюжет его жизни, им более чем повезло бы. История о брошенном мальце, скитальце и его удивительно обретённом счастье, собрала бы армию поклонников и океаны слёз. Хотя может тебе одной так казалось из-за чудно́й теплоты со стороны Чона, которую захотелось впитать, накопить внутри и однажды выплеснуть на него, чтобы знал о своей плохо скрытой, в обществе близких, доброте. Благодаря этой ночи, ты прочувствовала Чонгука, впрочем, как и он тебя, ещё глубже. Вы обрели с ним одну душу на двоих и покойно старались уснуть с этими мыслями. Перекручивая, во всё ещё мутной, ото сна, голове, моменты разговора, ты не смогла уследить за своевольными действиями рук. Ты пришла в себя только в тот момент, когда поняла что не остановилась на заботливо заправленных, за уши, блондинистых волосах. Кончики пальцев прошлись дальше по фактурной линии скул к шее. Из-под футболки вызывающе торчали, точно прорисованные, ключицы, так что остановиться и не прикоснуться к ним было невозможно. — Ты что делаешь? — осознав насколько фривольны были твои действия, ты сразу же, точно молнией задетая, отвела руку от тела Чона, но едва ли смогла бы уйти безнаказанной. Парень будто всё это время наблюдал за тобой, делал весьма убедительный вид спящего, лишь бы чувствовать твои касания так долго, насколько это вообще возможно. Держит тебя крепко за тонкое запястье, не отпускает, требовательно смотрит, надеясь услышать ответ, который порадует с утра. — Я... Ну это... — дёргаешь руку, но не можешь высвободиться. Боль в области рёбер вновь даёт о себе знать, сковывает движения, потому никак не можешь сравнять силы и противостоять парню. — Что? — всё ещё пристально наблюдает за странными эмоциями, на твоём симпатичном личике, не понимая что режет последние остатки твоего достоинства. — Ты так неприлично трогаешь меня, да ещё и без разрешения.. Что, совсем нет оправданий? Хоть бы придумала что... Так в наглую.. спящего парня... Я не то чтобы против, просто.. ты и правда извращенка.. — Прекрати, — ты начала крутить запястьем, обиженно бубня под нос. — Ладно, — Чонгук мягко отпустил руку и начал потягиваться. — Как тату? Ты вчера долго не могла уснуть, ещё и бредила после. — Бредила? — внутри ты ликовала от переведённой темы. — Я не помню... А тату уже меньше болит. — Встать сама сможешь? — опустив ноги на прохладный пол, Чон развернулся к тебе. — Конечно смогу, — насупившись от восприятия парнем, себя, как что-то беспомощное, ты резко поднялась и так же резко слегла обратно. В попытке доказать свою самодостаточность, ты словно пала ещё ниже, да вдобавок к этому, заново вынудила всё тело пропитаться болью. — Понятно, — с тем же каменным лицом, плямкая губами, Чонгук закивал и направился в ванную. — Лежи, я сейчас умоюсь и помогу. — Не надо. Я сама, — парень проигнорировал твои слова, захлопнул дверь ванной комнаты и оставил тебя лежать носом в подушку. "Всё же беспомощная", — подумала, но не стала произносить вслух и сдавать перед парнем позиции, даже если он этого не услышит. — "Вау! Не зря говорят: ты - это то, что ты ешь", — ты стала наполнять лёгкие этим необычным запахом с подушки. В голове всплыли картины постоянно хрумкающего парня, именно карамельный и никакой другой, попкорн. Соответственно, его подушка отдавала нотками чего-то сладкого, но из-за какого-то отличного запаха, не такого приторного, как карамель. — Я чувствую себя как сиделка для престарелой памперсной бабки, — Чонгук вышел из ванной и тряхнув влажной головой, как пёс намокший под ливнем, подошёл к тебе. — Ты не обязан, так что, — ты в который раз отказываешься от помощи и в который раз проваливаешься с попытками стать самостоятельной. — Я и сама могу справиться. — Ага, — Чон наблюдает за твоей борьбой с самой собой и в итоге не сдерживается. — Я конечно понимаю, за ночь всё лечится и так далее, но если тебе трудно встать, нет ничего такого в том, что тебе кто-то поможет, — парень перекинул твою руку себе через плечо и немного пригнувшись, из-за разницы в росте, провёл тебя до ванной. — Спасибо, — облокотившись на раковину, ты смотрела на парня, стоящего за спиной, через зеркало. — Дальше я и сама могу. Убеждённый твоими словами, Чонгук покинул комнату и оставил тебя одну. После утренних процедур парня до сих пор ощущалась влажность и ментоловый шлейф от мужских средств. Должно быть это тот самый запах с подушки, который перебивал приторность карамели. Окунув лицо в прохладную воду, существовать дальше, стало намного проще, а после, с натяжкой названой, зарядки, болезненные ощущения и вовсе привыклись. Так что, на успокоение парня, ждущего под дверью ванной, ты вышла чуть ли не новым человеком. Во время завтрака и рассказывать ничего не пришлось, Юнги уже всем поделился, Чонгук показал фотографию, поэтому оставалось только ответить на вопросы о самочувствии, сне и прочем. За диким обсуждением очередной глупой темы, Джин отвлёкся на звонок. — Из больницы звонили, — парень вернулся на кухню и в спешке, нервно бегая глазами по каждому, уведомил компанию о своём уходе. — Операцию вынуждено перенесли на сегодня. На сейчас, — даже не сменив домашней одежды, Джин мгновенно хлопнул входной дверью. Не просидев в тишине и минуты, так скоро сообразив, вы подорвались со своих мест и ринулись за другом. Операция, до которой оставалась неделя, была перенесена, как оказалось, из-за внезапной сердечной смерти. Приехав в больницу так быстро, как это только было возможно, Джин всё же не успел увидеться с матерью до оперирования. Один из лечащих врачей, по указке хирурга, встретил вас и проводив в комнату ожидания, провёл разъяснительную беседу, снабдив необходимой информацией по проведению, уже начатой, операции. Через пару беспокойных часов, к вам вышел хирург с долгожданным: "Операция прошла успешно". Обновив картину состояния пациента, вы были допущены в палату интенсивной терапии, в составе не более двух человек. Отнесясь с пониманием, вы оставили старших и вернулись домой. В ожидании Джина и Юнги, Чонгук сравнивал своё тату с недавно набитым тату Хосока и горевал по упущенному шансу получить такой реалистичный рисунок. От дракона и правда трудно было оторвать глаз, особенно когда старший шевелил рукой, мифическое существо игриво начинало вилять хвостом из стороны в сторону, плавно балансируя остальным телом на тыльной стороне человеческого предплечья. Сейчас ты чувствовала себя на редкость умиротворённой, сидя на спинке дивана и спустив ножки между парнями снизу, чувствовала не создателем, но кем-то подобным ему. Могла так же со стороны, не вмешиваясь, наблюдать за действиями друзей, а когда те внезапно начинали говорить непонятным тебе языком, загадками, спускалась на уровень ниже к своей физической оболочке и трепала их пушистые волосы, чуть ли не сталкивая лбами, напоминала о своём присутствии. Требования в расшифровке не были услышаны, парни только пихали друг друга локтями заставляя замолкнуть, а тебя закатить глаза, от капризной ясельной группы, и дальше выжидать возвращения старших. — ...она всё время спала, даже когда наркоз перестал действовать, так что мы завезли необходимые вещи и сразу же вернулись. Завтра ещё И/С должна приехать, поэтому поеду один, — по возвращению, Джин справился о ситуации в больнице, а Юнги, как понимающий друг, вновь отложил дела чтобы просто провести время с парнем. Джин наконец мог выдохнуть спокойно, худшее позади, мать должна пойти на поправку, но почему-то, никак не получалось расслабиться. Возможно ему нужно было услышать её голос, поговорить, тогда бы он смог на все сто процентов ответить за спокойное сердце и разум. Разглядев усталый взгляд старших, ты предложила им прогуляться к той набережной, по которой любил ходить Хосок. Собравшись всей компанией, не без помощи остальных ребят, тебе удалось скинуть несколько тяжёлых камней с плеч Юнги и Джина. Юнги стал меньше переживать, сразу после того, как увидел искренне смеющегося друга, который точно так же, увидев умиротворение на лице Юна, перестал думать о негативе, когда в жизнь, наконец, пришла очередь белой полосы.