Слишком поздно

Азирафаэля мутило. Ему было очень плохо после увиденного. И после переноса через пространство. А именно это с ним и произошло, как выяснилось сразу после того, как ангела перестало тошнить, и он открыл глаза. Судя по всему, Азирафаэль оказался где-то в пригороде. Где-то… Тадфилд! Конечно, а это, кажется тот домик, который недавно купил Кроули. Кроули. На глаза навернулись слёзы. Азирафаэль постарался смахнуть их рукавом и осмотрелся повнимательнее. Он был в Бентли. Кроули отправил его вместе с машиной в Тадфилд. Что ж, вероятно, он сделал это для того, чтобы ангел не пострадал… Но теперь Азирафаэль страдал. Ему было невыносимо больно и плохо. Он не был рядом с демоном в его последние минуты. Не проводил его и не смог подержать его руку напоследок. Не смог попрощаться. А он так много хотел рассказать! Признаться, поговорить наконец о своих чувствах и узнать, что бы Кроули сказал на это. — Кроули… — тихий всхлип. Азирафаэль больше не мог держаться. Он сидел в машине любимого демона, но его самого рядом не было. Больше не было. Несколько минут назад ангел видел своими глазами, как его развоплотили. Навсегда. Больше никогда он не услышит этого милого «Зира!», которое Кроули неизменно произносил, влетая в книжный магазинчик огненно-рыжим вихрем, в своём чёрном пиджаке, красиво облегающем его худую фигуру, снимая солнцезащитные очки, которые никогда не носил, оставаясь наедине с ангелом. Больше никогда не будет ужинов в Ритц, когда отблески свечей пляшут в янтарных змеиных глазах, а тонкие длинные пальцы покачивают бокал с дорогим вином. Больше они никогда не посидят в Сент-Джеймс парке. Никогда не покормят уток… Больше никогда Азирафаэль не будет смотреть на тонкие манящие губы, по которым скользит раздвоенный змеиный язык. Не будет ловить взгляд жёлтых глаз, смущённо отводя свой и пытаясь списать покрасневшие щёки на алкоголь. Больше никогда ангел не будет нервно сидеть на диване в своём магазинчике, ожидая знакомого сигнала Бентли, означающего, что демон ждёт его и готов ехать в очередной театр или ресторан. Больше никогда они не встанут плечом к плечу, взявшись за руки, встречая опасность лицом к лицу, вместе. Больше никогда не будет тех поездок в Бентли, когда Кроули одной рукой залихватски крутит руль, положив другую на окно. Азирафаэль не будет кричать ему сбавить скорость на поворотах и вцепляться мёртвой хваткой в сиденье. Или в руку демона, случайно оказавшуюся рядом. Больше никогда ангел не зароется пальцами в мягкие волосы цвета осенней листвы, когда он, напившись до беспамятства, валяется рядом с демоном, по обыкновению, ещё более пьяным, на диване в задней комнате книжного. Больше никогда. Азирафаэль зарыдал. В голове роем носились воспоминания, каждое из которых причиняло ужасную боль в районе груди. А слёзы текли всё сильнее и сильнее. Он захлёбывался воздухом, делал редкие рваные вдохи, совсем позабыв о том, что ему и вовсе не надо дышать. Силы стремительно покидали ангела, он сполз по сиденью вниз, а затем, сложив руки на руле, опустил на них голову. Его плечи тряслись так, что можно было бы подумать, что у него случился эпилептический припадок, если бы не рыдания, которые, вероятно, было слышно даже в другом конце улицы. Однако, к счастью, было раннее утро, только начало светать. Все люди в это время ещё спали, и на улице не было ни души. Никто не мог услышать одинокого Азирафаэля, горюющего о лучшем друге. О любимом демоне по имени Кроули. — Он сказал «Я люблю тебя»… — тихо прошептал ангел. — Это же признание... Он…он тоже меня любит…любил. Кроули… — для Азирафаэля не имело значения, были ли люди вокруг или нет. Он страдал от неуёмной любви, изливая своё горе Бентли, вцепившись пальцами в её руль, как будто это была последняя соломинка, удерживающая его на плаву. В общем-то, так оно и было. Машина — это всё, что осталось у ангела от Кроули. Последнее, что держало его на земле. Единственное доказательство того, что Кроули был, что он действительно существовал, и не только в голове Азирафаэля. Доказательство того, что он не был сном. Хотя, может, и лучше было бы, будь это всего лишь сон. То, что произошло на самом деле, было ужаснее любого кошмара. Азирафаэль всё плакал и плакал. Прошло уже около часа, скоро начнут появляться первые неспешно прогуливающиеся пешеходы. Ангелу стоило бы уйти куда-нибудь с улицы, но он не замечал ничего. Азирафаэль думал о том, как нелепо и страшно всё получилось. Вот Кроули сидел рядом с ним в Бентли, они ехали в Тадфилд, в дом, который должен был стать их домом… А вот — Кроули больше нет. Совсем. Никакому демону не выжить после того, что случилось. Даже если этот демон — Кроули. Мимо Азирафаэля спешно прошёл молодой человек, удивлённо разглядывая невиданную раньше машину. Начиналось утро. Несмотря на совершенный беспорядок в голове, ангел сообразил, что оставаться сейчас посреди улицы — не лучшая идея. Управлять машиной он не умел, впрочем, это и не понадобилось. Как оказалось, Кроули припарковал Бентли аккурат рядом с домом. Тем лучше. Азирафаэль неловко выбрался из машины — двери были не заперты, после смерти демона машина больше никому не подчинялась. Ангел плохо видел, куда шёл, перед глазами стояла пелена. Однако он добрался до входной двери, не упав, и лишь споткнулся несколько раз. Дверь была массивная, из тёмного дерева, с тяжёлой золотой ручкой, на которой был орнамент в виде змейки. У Азирафаэля сжалось сердце. Такую дверь мог выбрать только Кроули, а ручку, вероятно, он и вовсе сделал сам. Из глаз снова потекли слёзы. Ангел положил дрожащую руку на дверную ручку. Он толкнул дверь и вошёл. Пройдя по узенькому коридорчику, ангел оказался в небольшой уютной гостиной с камином. В середине комнаты стоял столик, подозрительно похожий на столик, стоявший у Азирафаэля в Сохо. В дальнем углу стоял трон, который Кроули, видимо, забрал с собой из своей лондонской квартиры. Вдоль одной стены стоял длинный стеллаж для книг, приветливо темневший пустыми ячейками, в которые должны были быть сложены книги, привезённые из Лондона. Однако Азирафаэль ни на что не обратил внимание. Он даже не видел того, что его окружало. В горле встал ком, дыхание снова сбилось. Ангел опустился на колени — ноги больше его не держали. Слёзы потекли с новой силой. Азирафаэль завалился на бок и закричал, катаясь по полу. Он захлёбывался слезами. Кусал кулаки, пытаясь хоть немного облегчить боль. Надеялся, что это сможет отвлечь его от боли в сердце. Конечно, это не сильно помогло. А после, когда ангел увидел покрасневшую кожу на руках, перед его глазами встала другая яркая картина: последние секунды жизни Кроули, его кожа, покрывающаяся волдырями и лопающаяся, превращая всё его тело в сплошное кровавое месиво. Азирафаэля снова затошнило, а рыдания стали только громче. Наконец, по прошествии часа или двух, ангел смог немного успокоиться. Самую малость, но этого было достаточно для того, чтобы оглядеться. В глазах больше не стояли слёзы, но лицо его было мокрым. Мокрым был и помявшийся клетчатый галстук-бабочка, и рукава пиджака, как, впрочем, и сам пиджак. Азирафаэль медленно и отстранённо осмотрел комнату. А потом тихо подошёл на негнущихся ногах к трону, стоявшему в углу, и неуклюже сел на него. Резко и рвано выдохнув, ангел завыл: сначала очень тихо, жалобно, а потом всё громче и громче, так, что казалось, будто в комнате воет раненый зверь. Всё, абсолютно всё в этой комнате напоминало о Кроули. Во всём чувствовалась его забота. Буквально каждая вещь словно кричала о том, что к ней прикасались руки демона. Это было невыносимо. Спустя некоторое время Азирафаэль всё также сидел на троне, только теперь он лишь тихо скулил, откинувшись на спинку и водил дрожащей рукой по подлокотнику. Когда-то на нём сидел Кроули. Когда-то и сам ангел валялся на этом троне с бутылкой вина в руках, после попойки у демона дома. Это ведь было всего два дня назад. Прошло всего два дня, даже неполных, а так много изменилось. Кроули больше не было. Он никогда не будет сидеть на этом троне, вальяжно раскинув руки и закинув ногу на ногу. Азирафаэль никогда не выпьет с ним вина, не скажет тост заплетающимся языком. Наверное, он и вовсе не произнесёт больше ни одного тоста. Ангел был опустошён. Слёзы закончились — он просто не мог плакать. Эмоций не осталось, он больше не убивался. Азирафаэль был пуст. Сидел там же, на троне, положив обе руки на подлокотники. Спина ровная. Холодные голубые глаза невидяще смотрели прямо. Ангел не видел комнаты, в которой находился. Мыслей не было. Казалось, всё, что было раньше Азирафаэлем — эмоции, чувства, сознание — всё умерло. Азирафаэль умер. На троне сидело лишь бездушное тело. Однако разум не совсем покинул ангела. В его голове ещё крутилась одна мысль — жизнь ему больше не нужна. Он был один. Ему не было смысла существовать дальше, со смертью Кроули всё потеряло смысл. Теперь Азирафаэлю не был нужен этот коттедж. Он хотел жить здесь с демоном, а раз его не было, значит и в доме не было надобности. Теперь не было нужды в книгах — ангел никогда больше не будет читать. Он не хотел даже вернуться в свой магазин: Кроули побывал там везде, весь магазинчик пропах его терпкими духами с лимонной нотой. Нет, возвращаться туда бессмысленно. Теперь для него всё в мире бессмысленно. Азирафаэль встал. Его ноги больше не дрожали. Слёзы высохли, а на лице застыло странное безэмоциональное выражение. Ангел больше не улыбался. И навряд ли улыбка когда-нибудь вернётся на его лицо. Страшно выглядела эта ледяная отчуждённость в его холодных глазах, которые раньше лучились светом и теплом, а цветом напоминали летнее небо. Азирафаэля больше не было. Теперь у этого тела, лишённого всего человеческого, осталось на земле лишь одно дело.