Твой внутренний кит.

" Успех - это, когда ты девять раз упал, а на десятый поднялся."

***

Оказывается, все мы бежим от самих себя. То-есть, Изуку не один такой. Каждый человек на этой планете, хоть раз сбегал от собственных мыслей, от собственных предпочтений, от собственных воспоминаний. Разве нет? На пол пути до дома Катцуки, Изуку больше не мог идти, и повалился на асфальт. Вызвав у Бакуго лишь замученный вздох, и злое ворчание. Он подошёл к упавшему, и приподнял его сначало за плечи, а после взял на руки, потому что так будет быстрее, легче и проще. И всё равно, что это вызывает странные взгляды у прохожих. Бакуго вообще никогда не слушал на мнение других. Они не вправе решать, что ему можно делать, а что нельзя. У каждого своя жизнь. Ведь так? А Изуку на такой поступок, лишь больше напрягся, но всё же сопротивляться не стал. От людского тела стало как-то тепло, и радостно на душе, он сильнее прижался к груди Бакуго, и обвил его шею своими руками. На улице за это время, значительно похолодало, из за чего холодный ветерок пробивался под приподнятую кофту веснушчатого. Он медленно приоткрыл глаза и взглянул на белобрысого. У второго была разбита бровь и, кажется, губа тоже. Он смотрел прямо стеклянным взглядом. До дома они дошли, где-то за час. Зайдя внутрь, Бакуго сразу отправил Изуку в ванную, включив ему горячую воду, а сам пошёл искать аптечку. Изуку уже мало, что понимает. Просто смотрит пустым взглядом, куда-то, там откуда только недавно вышел белобрысый. Всё тело неприятно болело, а синяки и ссадины щипали. А потом приходит Бакуго и начинает его обматывать бинтами, и те самые не раз сломанные рёбра и и руки. Обклеивает всё лицо пластырями. Из одежды оставляет только спортивные штаны. Мидория видит обрывками, но в голову прочно впечатывается образ белокурой макушки. Бакуго белый, почти белесый, словно приведение, одни глаза горят тлеющими углями. Он вечно матерится и что-то кричит...Изуку этого не может разобрать. Костяшки у него отбиты в кровь, она даже где то засохла крупными каплями. Бакуго выключает воду и отправляет веснушчатого в тёплую, почти горячую воду. Она льётся по волосам, попадает в глаза, уши, рот. Он буквально, задыхается. Кашляет,, делает толчок назад, надеясь выбраться из ванны. Выставляет руки вперёд, почти оказывается затылком на полу, но вовремя открывает глаза и чувствует, как его крепко держат за плечи. Честно - хочется орать. Ещё честнее - хочется выть волком. Его всего трясёт. Тело пробивает крупной дрожью, он стучит зубами и обхватывает плечи обеими руками. Кацуки стаскивает с него мокрую одежду, помогает дрожащими руками, справится с одеждой. В ванне вода окрашена в бордовый цвет, а все бинты, что Бакуго так упорно наматывал на Изуку стали мокрыми и все в крови. Пришлось делать новые... После новой перебинтовки, Изуку делает лишь нескольно шагов: ноги ватные абсолютно нестоящие и в полном не состоянии слушать своего хозяина. Дальше помогает Бакуго: приводит к дивану, водружает третий плед на поджавшего колени Мидорию, включает обогреватель. Мысли ходят ходуном, он не может произнести ни слова. Лишь изредка поднимает голову и мутным взглядым смотрит куда то...Куда-то, где мечется белокурая макушка. Бакуго сидит на кресле, напротив дивана, и пьёт уже, кажется пятую кружку кофе. Изуку думает, что Бакуго красивый. Его острые черты лица, спокойный взгляд мудреца, и светлые растрёпанные волосы. Всё это вызывает у Изуку розовые чувства, где то внутри. Изуку пытается привстать, потому что лежать уже невозможно. В глазах резко потемнело от резкости, а в голове закружилось. Все ребра перемотаны бинтами. Бакуго сидит на кресле, и кажется дремлет. Его ресницы подрагивают, спит он беспокойно, опёршись щекой о кулак и медленно сползая головой вниз. Бледное лицо его освещено лишь лунным светом. Изуку щас медленно расхаживает по комнате. Бакуго что то невнятно мычит, потом открывает широко глаза. Он сразу же сжимает руки в кулаки, а затем медленно расслабляется. Перед глазами туман. И белый как смерть Изуку, обмотаный в белые бинты и черных штанах. - Ты, блять, похож на ёбаного призрака. Да, определённо так и есть. Тёмные волосы, кожа натянута на костях так, что видны острые скулы, а плечи и локти кажутся каким то угловатыми, неправильными. Глаза неестественно большие. Они смотрят на Кацуки зелёным, почти изумрудным цветом, и забывают моргать. Бакуго же не медлит. Поднимает с кресла, как то слишком быстро оказывается рядом и въезжает кулаком по щеке Мидории. Не сол всей силы, но достаточно ощутимо, что бы попятится назад и плюхнуться вниз, не в силах выстоять на ногах. Бьёт так, будто пару часов назад не перевязывал Изуку. Изуку прикладывает ладонь к щеке. Реальность происходящего очень отчётливо впечатывается в его восприятие, и теперь он понимает абсолютно точно - это не сон. Зрачки Бакуго с каждой минутой горят всё больше. Он не церемонится, не падает в сантименты, не ограничивается словами, а, скорее даже обходится без них. Просто точит удары, стараясь попасть во всё, только не в Изуку. Потому что если попадёт ещё хоть пару раз, прикончит к чертям, этого чудика. Мидорию нехило так штормит. В груди что то ноет, но боль не физическая - скорее щемит душу, наматывая все чувства, как кишки. Он слышит как истошно орёт Бакуго, и его пробивает. А после Бакуго сам не понял как всё произошло: руки Изуку просто окольцевали его плечи и он прижался так сильно, как только мог. Естественно, хотелось оттолкнуть, ударить ещё раз, затем ещё и так до потери чужого пульса. Он не знал, как реагировать на это. И на то, что Изуку прильнул к его губам, прикрыв глаза. Он хотел оттолкнуть и просто...но лишь ответил на поцелуй...Было очень странное чувство...будто бабочки в животе устроили дискотеку. Но всё быстро закончилось, когда где то сбоку раздался звук, звонка мобильного телефона. Бакуго медленно отстранился, не хотелось заканчиваь поцелуй. - Алло. - Да, я сын Митцуки Бакуго. Тишина. Слышны только два стука сердец. - Что?...Как умерла?