Жёлтый кораблик

Как ни странно вчера я уснул довольно быстро. Все воспоминания и мысли вымотали меня, лишили последних сил, я уснул прямо так, в той одежде, в которой вернулся. Утром мама меня не будить не стала; приготовила завтрак, написала записку о том, чтобы бы я взял у ребят задание и начал заниматься. То, что я сейчас временно отстранен, вовсе не дает мне права лениться. Да я и не собирался. Позавтракав, я вновь вернулся в свою комнату. По крайней мере могу прорешать примеры по математике к прошлой теме. Я устроился за столом, вытащил тяжелый учебник с самым мною не любимым предметом и гулко ударил книгой о стол. Из глубин страниц ее внезапно вылетел немного смятый листок бумаги. Он слегка покружился по комнате, сдуваемый сквозняком под стол. Влекомый заинтересованностью, я тут же поднял с пола. -Ч-что эт-то? Листок был вдоль и поперек исписан красивым почерком Стэна, и у меня вдруг вновь с силой заколотилось сердце, готовое расползтись по швам.

Билл…

Я не знаю, зачем пишу все это. Наверное, я просто глупый, а еще законченный псих. И…Я эгоист… Сколько мы друг друга знаем? Год? Два? Вечность? Я помню нашу первую встречу как сейчас, тогда, с таким смелым мальчиком, мне с каждым днем все сильнее и сильнее хотелось дружить. Но вскоре дружбы стало недостаточно, я желал большего… Как желал поцелуя безутешный Ромео, воркующий на балконе с Джульеттой, так желал и я… Просто быть рядом, обнимать, касаться губами твоего лба в таком невинном жесте. Держать тебя за руку, как… Как ты держал Беверли… Я понимал, что ты влюблен в нее, был счастлив за вас. Но как я мог быть не счастлив? Ты улыбался, светился, у тебя вместо глаз словно были два огонька, звездочки, два ярких светлячка. А вместо улыбки – целая радуга. У тебя рядом с ней менялся даже голос – размеренный, словно мелкая пена маленьких волн, лижущая прибрежные камни. И я хотел отступить, отпустить тебя, потому что так было бы лучше. Я помнил каждую нашу встречу после школы, каждый твой мимолетный жест и твою воинственную улыбку и решительность, которой никогда не было у меня. Сердце замирало, стоило поймать твой случайный взгляд, улыбку, обращенную вовсе не Бев, а мне. Мне одному. Этот год был… длинным. Тягучим, напряженным, мучительным. Эти чувства съедали меня изнутри, каждый раз вынимая по частичке из сердца. Но мне хотелось отдать его тебе все, без остатка. Горячее, бьющееся только для тебя. Ты был смыслом всего, источником моих сладких мучений перед сном и причиной того что я просыпаюсь по утрам. После смерти Джорджи, всей этой бредовой и такой страшной истории с дурацким клоуном… Я не мог видеть тебя разбитым, мне хотелось уберечь тебя ото всего, но ты отталкивал меня. Даже несмотря на то, что там, в коллекторе в дали от всех, ты первым вызвал у меня приступ паники своими… губами. Я неделями прокручивал это в своей голове, пытался найти тебе иное оправдание, пытался доказать себе, что ты в меня не влюблен. Просто я постоянно был рядом, бок о бок, поддерживал твои начинания, ласково подталкивая вперед, и ты запутался. Так бывает, я путаюсь постоянно, а потом увязаю словно в смоле, как увяз в чувствах к тебе. И меня уже точно не спасти. Сейчас я так виню себя за то, что пишу тебе это. Ведь ты чуткий и добрый, ты легко сможешь обмануть меня лишь потому, что твой альтруизм выше тебя на голову. Ты с ним не в силах справляться. Я улыбаюсь, вспоминая долгие ночевки вместе у тебя, когда в коем то веке родители сжалились и отпустили меня. Как на твое лицо падали тени от лампы, как я готов был часами любоваться тем, как медленно двигаются твои губы – ты всегда бубнил, когда читал что-то. Билл… Даже если ты читаешь это, даже если сейчас мое откровение тронуло тебя, я прошу – не лги мне. Ложь во благо причиняет куда больше боли, чем ты думаешь. Я готов был делить с тобой все, защищать тебя от кошмаров, насильно кормить тебя в периоды твоего уныния, обучать тебя дома, даже получая тумаки от отца… Но я не готов пережить твою ложь. Если ты не чувствуешь ко мне и части того, что я чувствую – не надо. Пытаться уберечь меня, не надо, прошу. Просто будь честен. Я переживу, переболею, я обещаю что не оставлю тебя и не уйду. Только не лги мне.

Я … люблю тебя… Стэн.

И… оно по ним… расползлось… Захлебываясь чужими эмоциями, словно собственной кипящей кровью, я даже не заметил как начал плакать. Крупные капли приземлялись на листок, буквы под ними начали расползаться… Он.. меня.. любит? Любит? Больше года? Но как? Почему? Почему я? И… я не замечал все это время? Глаза от слёз болезненно пекло. Я лихорадочно растирал те руками, ощущая как они трясутся. Но… но… Это так похоже на какую-то… глупую… шутку… В груди сильно кольнуло. Потом еще и еще. Я прижал к груди листок бумаги, обнимая его обеими руками. Позвонить! Срочно! Позвонить Стэну! Я подорвался с кровати, побежал к телефону, путаясь ногами в ковре, и снова чуть ли не падая. А может… не надо? Он же просил.. просил не обманывать его… Но я… Я застыл с трубкой в руке и занесенными для набора номера пальцами. Немного смятое письмо с признанием все еще было зажато между моими пальцами, хотя казалось оно было уже куда глубже. Под кожей, огненными буквами выжжено на груди… Я взглянул на время. У нас сейчас все еще уроки, Стэн будет дома только через пять часов, звонить сейчас бесполезно. Может съездить к нему после? Поговорить лицом к лицу, обсудить все… Мне хотелось видеть его в тот момент, когда я расскажу что все же увидел это письмо, что самая сокровенная тайна, которую он так долго скрывал, теперь была раскрыта. И… что… кажется я тоже что-то чувствую, но я так запутался. Это сложно. Слишком сложно для меня. Куда проще просто целовать его, обнимать и не думать ни о чем. Впервые за долгое время я четко понимал – мысли о смерти моего брата внезапно отошли на задний план. Все мое естество занимал только один человек – чертов еврей Стэнли, мать его, Урис.