Жёлтый кораблик

Я так и просидел на полу. Со стола свисала на проводе телефонная трубка, трясущиеся пальцы окончательно скомкали с любовью написанное письмо. Слезы лились по моим щекам, обжигая бледную кожу. Я кусал в кровь некогда идеальные губы, боясь признаться самому себе в том, что влюблен в лучшего друга. Что испытываю к нему смешанные чувства уже давно, возможно даже тогда когда их начал испытывать сам Стэн. Смерть Джорджи же не только подкосила меня физически и морально, но и настолько сильно сжала мое сердце, что оно дало течь. Дыру, трещину, щель, которая расползалась паутинкой и вот-вот грозила вдребезги разнести всего меня. Разнести по стенам гостиной комнаты цветастыми ошмётками. Сердце сжалось в комок. Оно ускоренно камнем билось о кости, давило на лёгкие и делало в тех все новые и новые дыры. Если полчаса назад я был полон уверенности в том, что хочу ему признаться, то теперь как последний трус сидел на полу и стирал кожу на костяшках о жёсткую поверхность ковра. Мне от чего-то показалось, что именно так себя каждый день мучает Ричи, что корит себя за противоестественные чувства, что боится признаться Эдди лишь потому, что … боится сделать больно самому дорогому для него человеку. Я вспомнил наш, кажется единственный, разговор по душам за все время дружбы. Тогда я рассказывал ему о своей влюбленности в Беверли, той самой юной и невинной влюбленности. Ричи же слушал молча, изредка кивая, а на вопрос о том, нравится ли ему кто-то он вдруг произносит, что у Эдди красивая солнечная улыбка. Потом, конечно же, осекается, оправдывается и посылает меня, говоря, что я вообще вечно чушь несу и вообще любовь та еще херня, нафиг ему оно не надо. Но я до сих пор помню то, с какими застывшими на лице эмоциями он произносил эту фразу. И я, даже проявляя к Стэну физическую близость, даже испытывая при этом самые незабываемые эмоции, так боюсь… Вот только чего? Отказа? Стэн четко дал понять все в этом письме… Я бросаю кроткий взгляд на лист пострадавшей бумаги, ощущая как последняя фраза обжигает мое сердце. Снова и снова врезается в кожу на груди или животе, словно высечена ножом Бауэрса. Тогда чего? Того что… лгу сам себе? Что заблуждаюсь и на самом деле… - Ты им пользуешься, признайся Билли,- кажется я слышу над ухом скрежещущий голос гребанного клоуна. – Ты. Никогда. Никого. Не любил. Я резко провожу стесанными костяшками о ковер, ударяю ими ровно в центр. Капли крови из рассеченной кожи пропитывают плотную ткань. - НЕ СЕЙЧАС! НЕ С-СЕЙЧАС! Воздуха категорически не хватает. В голове болезненным спазмом пульсирует собственное безумие. Я сползаю на пол, кричу и бьюсь в истерике, как делал каждый день буквально пару недель назад. Я не могу так. Не могу.

Не могу!

- Тебя. Никто. Никогда. Не полюбит… Этот голос из пустоты звучит пугающе. Я думал, что терзающая меня боль ушла навсегда, но она лишь дала мне отсрочку ненадолго. Глупый. - З –З -АТКНИСЬ! З-З-АТКНИСЬ! П-Пожалуйста… Я сдуваюсь, расползаюсь, словно раздавленное на полу желе. Сердце клокочет в горле, потом во рту. Мне хочется выбить себе зубы, чтобы перестать чувствовать, как оно колотится о мое небо. И со скрипом входной двери оно вдруг внезапно падает ниже. Мчится со скоростью света, ухает в бездну, черноту. Оказывается безутешно плачущим в моих собственных ногах. - Билли?.. - Я н-не могу… не могу… Подвигаю сжатые в коленях ноги к своей груди, ударяю ими по носу. Тонкая струйка крови стекает и пачкает мои оголенные колени. - Билли! - Оттолкни его, - ядовито шепчет мне тьма на ухо, поглаживает по спутанным волосам окровавленными пальцами.- Так лучше, так правильно. Ты не способен испытывать любовь, ты убьешь его… - БИЛЛ ДЕНБРО, МАТЬ ТВОЮ! Кровь беспорядочным потоком стекает по моему подбородку, попадает в глотку, вызывая тошноту. Я кричу, вскакиваю, сгибаясь пополам… Меня рвет красной жижей, желудок сжимается так сильно, что боль кажется невыносимой. Ощущаю, как кто-то прикладывает к моему носу лед, как крепко и сильно сжимает мое бьющееся тело в своих руках. Как теплые пальцы гладят меня по щекам, как губы касаются выпирающих острых скул. - Открой глаза! Денбро! Не смей терять сознание! Кто-нибудь, пожалуйста, я не хочу больше чувствовать. Если вы слышите меня, просто… прекратите… это… Моих губ касаются чьи-то. Пылающие, сухие, смешивают мою кровь с собственными слезами. И я невольно тянусь к терпкому ускользающему ощущению тепла. Цепляюсь пальцами за чужую футболку, тяну на себя, лишь бы это чувство не заканчивалось. Оно помогает мне дышать. Это кажется сном или дурным ведением – еще секунда и тепло вот-вот ускользнет. Его не поймать пальцам, как не поймать, скажем, солнечного зайчика. - Не у-уходи… Я резко раскрываю глаза, словно очнулся от какого-то ведения. Я лежу головой на чьих-то коленях, но взгляд все еще мутный и я не могу понять на чьих. На ощупь пальцами я натыкаюсь на ладонь. Кисть, запястье…шрам на правой… от… - Билли, ты идиот, ты меня напугал! Черт! Денбро! Ты гребанное чудовище! За что? Почему? Ты так меня ненавидишь!? Он плачет, выглядит как обиженная девчонка, хлюпает носом и трет ладонями лицо. Я перехватываю его запястье, касаюсь шрама губами. Он вдруг перестает трястись, замирает и смущенно отводит взгляд.

***

Стэн спит на моей постели, а я сижу рядом, пропуская его светлые пряди сквозь пальцы. Он спас меня, в который раз не дал упасть туда, куда я так тщательно себя загонял. Он похож на птичку. Соловья запертого в клетке из собственных беспокойных чувств. Его ресницы дрожат, он сжимает во сне мою правую ладонь так крепко, словно это не я, а он нуждался в помощи. Хотя… Мы оба… Он прекрасен. Его губы такие мягкие, но постоянно бледные из-за напряжения, сегодня и вовсе искусаны. Как он пришел ко мне? Как нашел меня? Как понял, что я нуждаюсь в нем? Я подаюсь вперед, касаюсь своими губами чужих, но так трепетно и аккуратно, чтобы он ни в коем случае не проснулся. Я не хочу будить его. - Билли? Он все же открывает заспанные глаза, смотрит на меня. - Тише,- я глажу его по волосам, ложусь рядом и обнимаю. Он прижимается ближе, словно ища защиты, укладывает мне на грудь свою кудрявую макушку. - Спи, соловей,- я целую его в темечко, глажу по вздымающимся плечам. - М? - Спи, говорю… И мне хочется сжать его плечи сильнее, сжать его всего и… пожалуй… не отпускать… Я наклоняюсь прямо к его уху, тихо шепчу: - Я люблю тебя, Стэнли Урис… Он улыбается. Я знаю, он слышит. И еще, Беверли права. Нам всего четырнадцать – это возраст, когда стоит совершать ошибки, стоит учиться на них.