Король-солдат

В замке Лайс Карл жил в спартанской простоте, но его присутствие превратило окрестности в место почти сказочное. Он часто совершал прогулки с парой спутников, посещая крестьянские избы и присутствуя на свадьбах. Оказавшись однажды на таком торжестве, он не только поздравил молодых, но и сел за стол, чтобы отведать их нехитрой снеди. Карл просидел с гостями несколько часов и в конце вручил молодожёнам памятный дар. Это был редкий момент в истории Лифляндии, когда власть была представлена не грозным мечом или тяжёлым налогом, а простым синим кафтаном короля, танцующего с крестьянской невестой.

— Франс Г. Бенгтссон, «Жизнь Карла XII».

Полуденное солнце Запада лениво заглядывало в узкие окна казармы, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. В помещении пахло оружейным маслом, кожей и подсохшим сеном. Джон, устроившись на краю узкой койки после плотного обеда, сосредоточенно орудовал иглой. На локте его мундира зияла небольшая дыра, и он всё никак не мог взять в толк, где умудрился её заполучить. Неужели она появилась неделю назад, когда он носился по запылённым улицам Ланниспорта? Воспоминания о погоне недельной давности были свежими. Голень, слава богам, больше не ныла при каждом шаге, но вкус того боя — резкий, металлический — всё ещё всплывал в памяти. Джон до сих пор видел перед собой распоротый живот бандита и поток внутренностей на камнях. И, конечно же, он помнил «львицу», которая оказалась не только острой на язык, но и пугающе точной в обращении с кнутом. Леди Эвелин… Из-за щедрости дома Ланнистер, выраженной в трёх мясных пирогах, он прибежал к воротам с таким опозданием, что сир Раймунд багровел от ярости добрых десять минут. Наказание последовало незамедлительно: всю неделю Сноу провёл в ночных караулах на стенах Утёса Кастерли, считая звёзды и борясь со сном. Единственным утешением стало то, что кронпринц Джоффри воспринял историю с погоней на удивление спокойно. Услышав доклад о стычке в переулке и о том, что Джон убил бандита, принц не стал кричать. Он лишь скупо кивнул. В его взгляде в тот момент читалось холодное бесстрастие с едва заметной тенью одобрения. Джон сделал последний стежок и зубами перекусил нитку. Из раздумий его вывел скрип скамьи на другом конце казармы. — Гляньте-ка, парни, — раздался скрипучий, намеренно громкий голос капрала Крейка. — Наш герой всё дыры латает. Видать, слишком разжирел на дармовых харчах, раз ливрея по швам трещит? — Казарму тут же сотряс дружный хохот. Капрал Крейк, развалившись на скамье в окружении двух приближённых рядовых, криво ухмыльнулся. — Слышь, Сноу, ты нам хоть по кусочку оставил? Или всё сам сожрал, пока леди Ланнистер тебе слюни вытирала? Нам тут сказки рассказывают про суровых волков с Севера, а на деле — обычные дворняги, готовые хвостом вилять за три мясных пирожка. Услышав эту издёвку, Джон поднял глаза на капрала. Внутри вскипало раздражение, но он заставил себя промолчать. Ему «повезло» попасть во вторую роту, третий взвод и именно в четвёртое капральство, которым командовал Крейк. Этот человек, будучи одним из четырёх помощников сержанта Гаррисона, с первого дня невзлюбил Сноу и не упускал ни единого шанса превратить его службу в череду ночных караулов и едких подначек. — Ну чего молчишь, пирожковый рыцарь? — Крейк хохотнул, подмигнув своим приятелям. — Может, попросишь свою госпожу, чтоб она и нам по пирожку выдала? А то мы тут, в отличие от тебя, за «спасибо» на стенах не мёрзнем. Джон сжал иглу так сильно, что металл едва не впился в кожу. Он понимал: Крейк — его начальник. Любая искра могла обернуться для него казематом. — Господин капрал, — спокойно, но отчётливо произнёс Джон. — Леди Эвелин не моя госпожа. После его ответа хохот в казарме разом затих. Крейк перестал улыбаться и медленно поднялся со скамьи, сбрасывая напускную расслабленность. — Ты что, сука, очумел? — угрожающе пробасил капрал. — Ты смеешь меня поправлять? Крейк сделал тяжёлый шаг к Джону. Те немногие, кто находился в казарме, замерли в ожидании неминуемого. Джон чувствовал исходящую от капрала угрозу, но взгляда не отвёл. В этот напряжённый момент тишину коридора, словно спасение, разорвало чёткое цоканье каблуков и звон шпор. Дверь распахнулась, и в казарму вошли сержант Гаррисон и ротмистр Раймунд. — Смирно! — рявкнул Гаррисон. Капрал Крейк замер на полушаге. Его лицо на мгновение исказилось от досады, но дисциплина взяла верх: он вытянулся в струнку, как и все остальные. Постукивая тростью по дощатому полу, Раймунд Оллред прошёл на середину казармы. Он остановился и обвёл притихших гвардейцев хмурым, тяжёлым взглядом. Стало так тихо, что было слышно лишь натужное дыхание людей. Ротмистр выдержал паузу и перешёл к сути: — Этим вечером в Ланниспорте празднуют годовщину основания города, но это вы и так знаете. По такому случаю Его Высочество кронпринц и леди Санса приглашены лордом Реджинальдом Ланнистером в его загородный дворец на бал-маскарад. Я также буду присутствовать там в свите нашего полковника, — на этих словах ротмистр Оллред поднял трость и ткнул ею в фигуру рослого парня. — Джонотор, на этом мероприятии ты будешь моим чашником. — Есть! — довольно вытянулся младший Оллред. Джон мельком глянул на него. Всё было ясно: как племянник ротмистра, «штормовик» получил тёплое место под боком у дяди. Впрочем, следующее действие сира Раймунда заставило Сноу изумиться. Офицер снова поднял трость и ткнул наконечником в сторону Джона. — А ты, Сноу, назначен в охрану леди Сансы. По её личной просьбе. Готовьтесь. К выезду вы должны выглядеть безупречно. Ротмистр окинул их чересчур серьёзным взглядом, давая понять, что приказ обсуждению не подлежит. Завершив своё объявление, он резко развернулся на каблуках и направился к выходу. Сержант Гаррисон, задержавшись на миг, пригрозил им пальцем: — Приведите себя в порядок, парни. И не дай Седьмое Пекло, я обнаружу к вечеру на ваших мундирах хотя бы пылинку! — с усмешкой бросил он. На шутливую угрозу сержанта Джон заученно вытянулся и кивнул, но его мысли были уже далеко. Он всё ещё чувствовал то место на груди, куда упиралась трость ротмистра. Джон не верил своим ушам: Санса попросила именно его? Сама? В эту странную минуту он даже не обратил внимания на скрежет зубов капрала Крейка, который буквально прожигал его взглядом.

***

Они ехали в сумерках, когда на небе уже зажглись первые звёзды. Вечерний воздух был пропитан запахом моря и ароматом праздничной выпечки, доносившимся из города. Под копытами вороного коня Джона ритмично выстукивала брусчатка — чёткий, сухой звук, сливавшийся в единый марш сотни всадников. Гвардейцы Утёса в алых плащах и лейб-драбанты принца в начищенных до блеска кирасах держались плотным каре вокруг шести богато украшенных карет. В первой самой роскошной повозке с флажками на крыше, где под тремя коронами были переплетены олень и лев, ехали Джоффри и Санса. Джон старался не смотреть в ту сторону слишком часто, но само присутствие сестры в этой золотой клетке заставляло его крепче сжимать поводья. Следом, во втором экипаже, восседал лорд Тайвин Ланнистер. Его лицо, изредка мелькавшее в окне, казалось высеченным из камня; рядом с ним на правах родного брата располагался сир Киван Ланнистер со всей своей семьёй. Третья, четвёртая и пятая повозки были до отказа забиты остальной роднёй Хранителя Запада. Здесь ехала ветвь давно почившего Джейсона Ланнистера: сир Стаффорд с сыном Давеном, сир Дамон с леди Эллой и их многочисленные шумные дети. Весь этот поток золотых волос и гордых профилей казался Джону бесконечным. Замыкала процессию шестая повозка, где в относительной тишине ехали ротмистр Раймунд Оллред и майор Ролланд Эстрен, наследник лорда Регенарда. Джон обернулся в седле, оглядывая окрестности. Западные земли и берег Закатного моря воистину были чарующим краем. Вдалеке, у подножия холмов, раскинулся Ланниспорт. Город полыхал тысячами огней, напоминая рассыпанные по берегу моря угли. Оттуда доносился приглушённый гул голосов, обрывки музыки и редкие хлопки фейерверков — горожане вовсю предавались карнавальному безумию. — Красиво, да? — негромко сказал Джону ехавший рядом Джонотор Оллред. — Там сейчас вино льётся рекой, и любая девка готова прыгнуть в объятия, стоит только сказать, кому служишь. — Да, Ланниспорт прекрасен на закате. Но и сейчас, в годовщину своего основания, он ничуть не хуже, чем в лучах уходящего солнца, — проигнорировав вторую часть слов штормовика, подтвердил Сноу первую. Джонотор усмехнулся, глядя на светящийся город. — Как думаешь, Джон, где сейчас лучше? Там, внизу, среди пьяных матросов и карнавальных шутов, где можно до утра орать песни? Или там, — он кивнул вперёд, на освещённый силуэт загородного дворца лорда Реджинальда, — где нам придётся всю ночь стоять столбами и смотреть, как сиятельные лорды жрут павлиньи языки под масками? Джон задумался: вопрос был не таким простым, как казалось. — В городе весело, пока у тебя есть медяк в кармане и ты не напоролся на нож в подворотне, — ответил он, вспоминая свою недавнюю стычку. — А во дворце… Во дворце, по крайней мере, не пахнет кислятиной и сточными канавами. — Зато там пахнет духами, от которых чешется нос, — хмыкнул Джонотор. — Но признай, северянин, нам повезло. Пока я буду подливать вино дяде, ты будешь ходить тенью за своей сестрой, вокруг которой в поисках дружбы будет виться целая куча молодых красоток. Многие в казарме отдали бы годовое жалованье за такую службу. На слова младшего Оллреда Джон лишь вымученно улыбнулся, не сводя взгляда с приближающегося дворца. Тяжёлая, липкая мысль овладела им, отравляя предвкушение праздника. С одной стороны, на сердце было тепло: Санса выбрала его — значит, она нуждается в защитнике, которому может доверять. Но с другой — его глодало горькое чувство, что это слишком походило на использование родственных связей. Джон прекрасно понимал, что сослуживцы и так смотрят на него косо. Для ветеранов он был выскочкой с Севера, а для таких, как Крейк, — костью в горле. Эта «исключительность», выделение из общей массы благодаря протекции сестры, только подливала масла в огонь. Когда он вернётся в казарму, шепотки за спиной станут громче, а издевательства капрала — изощрённее. Джон, как никто другой, умел влипать в ситуации, где за каждую крупицу удачи приходилось платить двойную цену. С этими невесёлыми думами он пришпорил коня. Их процессия миновала высокие ажурные ворота загородного поместья, на которых красовались восстающие львы дома Ланнистер. Копыта коней сменили гулкий стук по брусчатке на мягкий шорох гравия, когда кавалькада выехала на широкую подъездную аллею, окаймлённую ровно подстриженными кустами и статуями. Впереди, залитый светом сотен масляных фонарей, возвышался дворец лорда Реджинальда. Музыка отсюда слышалась отчётливее, а воздух стал ещё тяжелее от аромата дорогих благовоний и жареного мяса, готовящегося для сотен гостей. Конвой плавно замедлил ход и замер перед широкой мраморной лестницей, ведущей к главному входу во дворец. Красные плащи и драбанты как по команде спешились под звон шпор и лязг доспехов. Джон быстро передал поводья одному из многочисленных конюших, уже ожидавших внизу, и вытянулся, наблюдая за тем, как открываются дверцы повозок. Первым на гравий ступил лорд Тайвин Ланнистер. Его густые бакенбарды были тщательно ухожены, а на строгом чёрном дублете алым пламенем горели вышитые львы. Следом шагнул мешковатый сир Киван, чей ярко-жёлтый камзол резко выделялся в наступающих сумерках. Из остальных повозок начали выходить другие гости: это был настоящий калейдоскоп красных, зелёных и золотых тканей. В этой суматохе Джон невольно засмотрелся на леди Эллу, жену сира Дамона, — она была ослепительно красива, с высокой сложной причёской, украшенной драгоценностями. Её сын Дамион, смазливый и щегольски одетый, покровительственно улыбался, в то время как его кузен Давен, сын сира Стаффорда, выглядел полной его противоположностью. Бравый и воинственный, с тяжёлым квадратным подбородком, Давен казался человеком, которому кольчуга была куда привычнее праздничных одежд. Следом появились офицеры принца. Ротмистр Раймунд выбрал тёмно-синий колет; Джон впервые увидел его герб — воина с червлёным копьём. Сир Оллред, рыцарь из Штормовых земель, со своим знаменем смотрелся чужаком среди львиного прайда. Рядом с ним стоял майор Ролланд Эстрен, наследник Виндхолла: молодой и дерзкий, он кутался в белый плащ, на котором красовались четыре красных двуглавых орла. Осознав, что его время пришло, Джон быстро направился к первой повозке. Медлить было нельзя: долг требовал точности. Подойдя к украшенной короной дверце, Сноу распахнул её с негромким щелчком и замер в поклоне. Первой на пороге кареты появилась Санса… Этим вечером она не просто расцвела — она сияла. В свои шестнадцать лет сестра окончательно оставила позади девичью угловатость, превратившись в статную молодую женщину. Джон, глядя на неё, не мог не признать очевидного: без всяких преувеличений, она была самой красивой девушкой из всех, кто прибыл на этот праздник. Тяжёлый шёлк лазурного платья выгодно подчёркивал её стать, высокую налитую грудь и тонкую талию. Золотое шитьё на рукавах и по краю глубокого декольте переливалось в свете огней, словно солнечные блики на морской волне, а распущенные рыже-медные волосы казались живым, колышущимся пламенем. Заметив Джона, Санса на мгновение отбросила маску вежливой холодности. Она лучезарно улыбнулась ему и весело подмигнула — так мимолётно, что Сноу едва успел это осознать. Опешив, Джон не проронил ни слова; он лишь молча протянул руку, помогая ей сойти на землю. Следом за Сансой в проёме показалась фигура, заставившая людей притихнуть. Джоффри… он выглядел так, будто прибыл не на бал, а по делам. В отличие от Сансы, принц был одет крайне скромно. Пожалуй, он оказался самым скромным человеком из всех присутствующих. На нём не было ни золота, ни драгоценностей, ни вычурного бархата. Принц даже сегодня остался верен своему простому красному мундиру с жёлтыми обшлагами, с которым, казалось, никогда не расставался. Пуговицы были из обычной латуни, а ткань сукна — прочной и грубой; самым дорогим в его наряде был, вероятно, лишь качественный краситель. Вместо шёлкового шейного платка его шею стягивал тугой чёрный галстук из плотной шерсти. Несмотря на эту аскетичность, кронпринц выглядел удивительно гармонично. Сочетание цветов мундира и строгая осанка выделяли его среди разодетой толпы куда сильнее, чем если бы он был обвешан самоцветами. Помощь Джона принцу не требовалась. Он был выше Сноу почти на полголовы, а его телосложение красноречиво свидетельствовало: он не вылезает с ристалища. Едва спрыгнув на землю, Джоффри, не обращая ни на кого внимания, упёр руки в бока и принялся делать зарядку. Он с хрустом выгнул корпус в одну сторону, затем в другую, после чего несколько раз поприседал. Джон, стоявший рядом с Сансой, оторопел, а вот лорд Тайвин, завидев эти «упражнения» внука, лишь молча зажмурил глаза, словно борясь с приступом мигрени. Когда он их открыл, на его лице не дрогнул ни один мускул; он просто отвернулся и заговорил с сиром Киваном и его женой, делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Старый Лев умел игнорировать то, что не мог исправить… Остальные Ланнистеры наблюдали за ним со смесью вежливого недоумения. Из них только сир Давен весело рассмеялся и тоже принялся повторять за племянником. Во время этих упражнений к принцу подошли ротмистр Оллред и майор Эстрен. — Что случилось, господин полковник? Засиделись в повозке? Или разминаетесь перед тем, как пойти в атаку на медовый пирог? — с иронией осведомился Ролланд Эстрен. Кронпринц, завершив разминку, выпрямился и одарил его взглядом мученика. Наблюдавший за этим Джон догадался: то ли Джоффри так сильно претило торжество, то ли Санса по дороге из Утёса успела подвергнуть его пытке болтовнёй. — А ты как думаешь, Ролланд? — криво усмехнулся Баратеон. — Меня не только вырвали из мастерской и сломали график, так ещё и заставили ехать сюда в повозке, а не в седле. Такого позора я в своей жизни ещё не испытывал… — сокрушённо покачал он головой. — Крепитесь, Ваше Высочество. Это только начало, — шагнув вперёд, произнёс сир Оллред. — Да знаю я, — скривился принц. — Но всё равно не люблю все эти бесполезные праздники. — И потому вы решили сегодня вовсе не переодеваться? — вдруг, к удивлению Джона, вклинилась в разговор мужчин Санса, обратив на себя их внимание. Она стояла, чуть склонив голову набок, и в её глазах плясали смешинки, хотя тон оставался безупречно светским. Офицеры на мгновение притихли, переводя взгляд со Старк в дорогом лазурном шёлке на принца в дешёвом суконном мундире. Джоффри медленно повернул голову к невесте. Джон видел, что его взгляд, только что выражавший скуку, теперь стал колючим. Он окинул Сансу коротким взором — от роскошной заколки с сапфирами до носков бархатных туфель — и снова поправил латунные пуговицы, словно проверяя, всё ли на месте. — К вашему сведению, я сменил одеяние, — сухо бросил принц. Голос его прозвучал холодно, как шелест стали, выходящей из ножен. — Это новый мундир, а не тот, в котором я был в мастерской. — А по-моему, разницы никакой, — пожала Санса плечами, окинув жениха ответным взглядом и задержавшись на грубой ткани его рукава и потёртых сапогах. — Это ведь всё та же ваша будничная форма? Она у вас на все случаи жизни? И для работы, и для торжеств? На мгновение повисла тишина. Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он даже заметил, как майор Эстрен непроизвольно вытянул губы, став похожим на рыбу. — А почему бы и нет? — натянулись скулы принца. — Я меняю одежду, только когда она становится мала или когда зашивать её становится бесполезно. Знаете, какой у меня расход на гардероб? Четыреста оленей в год. А знаете, сколько у моих батюшки с матушкой? Почти десять миллионов. Из этой суммы три четверти уходит на матушку — у неё порой одно платье стоит как два брига. У Короны сейчас долг в шесть миллионов драконов, а это миллиард и двести шестьдесят миллионов оленей. Уж извините, миледи, что я не ношу сапфиры «в долг». Я считаю одежду одеждой, а не богом, как вы. Ответ принца был резким и честным. После его слов стало так тихо, что было слышно стрекотание сверчков в кустах. Джон видел, как Санса лишилась дара речи. Но Джоффри не стал дожидаться ответа. Махнув рукой офицерам, он зашагал к лорду Тайвину, который уже строил своих родственников. Оллред и Эстрен учтиво склонили головы и поспешили вслед за ним. Они остались стоять вдвоём. Санса замерла, её щёки вспыхнули — то ли от обиды, то ли от стыда. Она с недоумением бросила взгляд на Джона. Шумно вдохнув, Сноу произнёс: — Зря ты заговорила с ним о его одежде. Нужно было просто промолчать. Санса, задыхаясь от негодования, возмущённо цокнула языком. — Вижу и слышу! — не сказала, а скорее прошипела она, прищурив голубые глаза. — Он практически обозвал меня легкомысленной транжирой при всех. И то ему не так, и это. Я словно с куском льда говорю. Ни одного доброго слова за полгода. Теперь я понимаю, почему леди Маргери не сумела найти с ним общий язык. — Верно, — сухо изрёк Джон, кивнув. — Без этикета, прямолинейно и в лоб. Привыкай: с королём на Железном троне он говорит точно так же. Джон не знал, чем мог помочь сестре. Её маска идеальной леди впервые дала трещину, а романтический флёр вокруг принца начал понемногу испаряться. Мейстер Лювин обычно называл это коротким определением — «политический брак». Лично самому Джону тут было трудно судить: он понимал Сансу, но принц-то говорил дельные вещи. Сноу хорошо помнил события в деревушке неподалёку, когда месяц назад Джоффри бросил молодожёнам на свадьбе кошель с шестьюдесятью серебряными оленями. Он был щедр к простым людям и с такой же суровостью скуп к себе и близким. Как это могло уживаться в одном человеке? Джон не знал. Санса поправила невидимую складку на платье и вернула себе самообладание. Она вздёрнула подбородок, и её лицо снова превратилось в маску безупречной леди. — Пошли, Джон, — кратко бросила она, зашагав к остальным. Джон молча усмехнулся её ответу и последовал за ней. По его мнению, это был важный урок взросления для Сансы, которому леди Кейтилин её уж точно не обучала. В мире, где не существует эстетики, а муж признаёт лишь функциональность и измеряет стоимость платьев в копьях и боевых кораблях, ей придётся вооружиться единственным доступным оружием — ледяным спокойствием. Пока они говорили, их вышло встречать семейство правителя Ланниспорта. Чтобы присоединиться к остальным, Джону с Сансой пришлось преодолеть широкую мраморную лестницу. Поднявшись, они увидели впереди всех лорда Тайвина вместе с принцем Джоффри. Те стояли неподвижно, словно две скалы. Санса, обуздав эмоции, грациозно обошла толпу и заняла место по левую руку от жениха, приняв безупречную позу. В своём лазурном шёлке она казалась хрупким цветком рядом с угрюмым Баратеоном, затянутым в суконный мундир. Джон же был вынужден отступить: его место было поодаль, на соседней площадке, где уже стояли его товарищи. Как только все заняли свои места, лорд Реджинальд Ланнистер шагнул навстречу главным гостям. Это был высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти. Его улыбчивое лицо, обрамлённое короткой золотистой бородой, сияло от гордости. Шею лорда украшала массивная золотая цепь, а пальцы были унизаны перстнями с самоцветами. В целом правитель Ланниспорта выглядел олицетворением того самого богатства Запада, о котором Джон слышал от мейстера Лювина. Поравнявшись с лордом Тайвином и принцем, он заговорил: — Принц Джоффри! Лорд Тайвин! — поприветствовав обоих, Реджинальд Ланнистер откинул расшитый золотыми львами плащ. Опустившись на колено перед Хранителем Запада, лорд коснулся губами его перстня, выражая почтение вассала Утёса. Выпрямившись, он торжественно провозгласил: — А также все остальные! Дорогие родственники! Кузены, кузины и племянники! Я искренне рад снова видеть вас всех в Золотом Чертоге! Дальше всё свелось к церемониальному обмену репликами. Во время этой скучной процедуры Джон вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Сначала он списал это на обычное любопытство к бастарду-адъютанту, но взор этот был слишком настойчивым. Джон осторожно скользнул глазами по стоящим позади хозяина дома людям. Среди пышных причёсок и обилия парчи он наткнулся на знакомое лицо. Рядом с вычурной женщиной средних лет, подле девушки постарше и девочки помладше, стояла леди Эвелин. Она не скрывала своего присутствия — напротив, открыто улыбалась, глядя прямо на Сноу. Заметив, что северянин её обнаружил, Эвелин Ланнистер задорно ему подмигнула. В памяти Джона мгновенно всплыли недавние приключения: бешеная погоня, блеск стали в переулке и те три пирожка, которыми девица накормила его после боя. Против воли Джон почувствовал, как уголки его губ поползли вверх. Он сам от себя этого не ожидал, но не смог удержаться — улыбнулся в ответ, едва заметно кивнув. На его улыбку Ланнистер лишь забавно поиграла золотистыми бровями. Как ей это удавалось? Джон, сколько ни пробовал, никак не мог повторить этот жест… Он заставил себя отвести взор от леди Эвелин и вернул внимание к центру событий, когда голос принца зазвучал громче. Джоффри в эту минуту как раз закончил представлять Сансу в качестве своей невесты. Лорд Реджинальд, казалось, только этого и ждал. Он шагнул к девушке и с галантностью заправского кавалера приложился к её руке. — Ах, леди Старк! — воодушевлённо воскликнул он. — Вы вылитая леди Кейтилин в молодости! Я видел её однажды, почти двадцать лет назад на турнире в Харренхолле. Такой образ не забывается. Вы уже не первый месяц гостите в Утёсе, однако мы только сейчас встретились воочию. Моя дочь Эвелин не лгала, восторженно описывая вашу красоту. Санса ответила на этот поток комплиментов безупречной полуулыбкой. Джон заметил едва уловимую перемену: её плечи расслабились. После льда от принца лесть лорда Ланниспорта подействовала на неё подобно целебному бальзаму. — Вы очень добры, милорд, — мягко ответила она. — И я рада, что леди Эвелин сохранила о нашем знакомстве столь приятные воспоминания. Мне лестно, что она так хорошо отозвалась обо мне. — О, она была под большим впечатлением! — усмехнулся лорд и сделал приглашающий жест в сторону своих домочадцев. — Позвольте же, леди Старк, я представлю вам мою семью? — С удовольствием, милорд, — кивнула Санса. Джон, стоя в двадцати шагах, навострил уши. С его позиции было удобно наблюдать за тем, как львиная стая Ланниспорта пришла в движение по мановению руки главы семейства. Первой вперёд выступила та самая женщина с вычурной причёской, которую Джон приметил раньше. Она двигалась с достоинством матери-гусыни, демонстрируя уверенность в каждом своём шаге. — Это моя супруга, леди Элинор, — провозгласил лорд, и женщина склонилась в выверенном реверансе. — А это мой сын Джейсон… — в этот момент вышел золотовласый мужчина лет двадцати пяти, обладавший такой же обаятельной улыбкой, как и у отца. — А теперь мои дочери… Затем настала очередь дочерей лорда. Джон наблюдал, как те подходят по старшинству. Сначала Реджинальд выделил из толпы первую дочь, леди Эллу, супругу сира Дамона. Сноу узнал её: этой женщине было далеко за тридцать, однако красота её, казалось, лишь достигла своего пика. Следом лорд презентовал Сансе вторую дочь — Ланну. Высокая, статная девушка с холодным взглядом явно метила на роль первой красавицы округи. Третьей в очереди стояла леди Эвелин. Весело рассмеявшись, она ожидаемо попыталась отпустить какую-то шутку для Сансы, но отец моментально задвинул её за спину. Замыкала список совсем юная Розамунда, девочка двенадцати или тринадцати лет. Именно её облик по-настоящему удивил Джона. Она казалась вылитой копией принцессы Мирцеллы. На миг у Сноу даже промелькнула мысль: поставь их рядом, отличить одну от другой будет невозможно. Если подводить итог, обе ветви дома Ланнистер — из Утёса и Ланниспорта — мало чем отличались друг от друга. Впрочем, Джон должен был признать: контраст всё же существовал. Среди своих ряженых сестёр и кузин из Утёса леди Эвелин казалась совершенно иной — более живой. Лорд Реджинальд, воодушевлённый вниманием Сансы, снова набрал в грудь воздуха. Он собирался представить невесте принца жену своего сына — леди Мириэль, дочь сира Стаффорда. Однако в этот момент в разговор вмешался лорд Тайвин. — Достаточно, Реджинальд, — сухим и властным голосом оборвал его Хранитель Запада. — Мы прибыли сюда не для того, чтобы занимать подворье. Пройдём во дворец. После этих слов лорд Ланниспорта моментально стушевался. Его напускная значительность мгновенно испарилась, уступив место привычной покорности перед главой дома. Он суетливо закивал, едва не запутавшись в полах собственного плаща. — Да-да, конечно! Разумеется, милорд Тайвин! — поспешно воскликнул он, пятясь к дверям. — Прошу всех за мной! Добро пожаловать! Лорд Тайвин обогнал Реджинальда Ланнистера, возглавив процессию. За ним, словно тень, двинулся Джоффри. Третьим затрусил сам лорд Ланниспорта. Джон выдохнул с облегчением. Ему порядком надоело изображать изваяние, пока вельможи обменивались любезностями. В глубине души Сноу даже был благодарен Старому Льву за нетерпимость к пустой болтовне…

***

Джон вместе с Джонотором следовал за толпой. Процессия, ведомая теперь лордом Тайвином, а не лордом Реджинальдом, вошла в огромную залу, предназначенную для пиров и балов. Эта часть дворца примыкала к жилым покоям, поражая воображение своим размахом. Сноу с любопытством огляделся. Золотой Чертог отличался от Винтерфелла или Утёса Кастерли. Это был лёгкий, светлый загородный дворец, возведённый в изящном западном стиле — с высокими арочными окнами, открытыми террасами и обилием жёлтого камня. Здесь не было ни массивных стен, ни бойниц, ни рвов; дворец служил лишь местом для отдыха. Джон слышал от слуг, что покойная бабка принца, леди Джоанна Ланнистер, обожала это имение. Она предпочитала проводить время в здешних залитых солнцем галереях в компании кузин, чем томиться в вечной тени и прохладе монументальной горы Утёса. Впрочем, Золотой Чертог был лишь подножием холма. Джон знал: главное гнездо младшей ветви Ланнистеров находится в самом городе, за его высокими стенами. По словам людей, их крепость в Ланниспорте напоминала Твердыню Мейгора, только была во много раз больше. Внутреннее убранство залы, куда они вошли, заставило Сноу на миг замедлить шаг. Помещение было огромным: шагов сто в длину и не менее тридцати в ширину. Вдоль стен тянулись столы, ломившиеся от яств, а в центре, на свободном пространстве, вовсю кипела жизнь. Десятки людей в дорогих нарядах разбились на группы, ведя неспешные беседы. В углу, на специальном помосте, обитом красным шёлком, расположились музыканты. Под звуки лютней и флейт несколько пар уже кружились в танце. Пол из светлого, нарочито шероховатого камня идеально подходил для танцоров. Всё здесь кричало о «блеске Ланнистеров». Но была одна деталь, которая заставила Джона окончательно растеряться: лица гостей скрывали маски. Золочёные морды львов, оскаленные пасти лисиц, причудливые монстры из древних книг и чешуйчатые чудовища — казалось, он попал на собрание сказочных существ. Слуги, бесшумно сновавшие между гостями, начали раздавать маски прибывшим. Сноу с неловкостью наблюдал, как сир Киван взял из рук лакея личину водяного и спокойно надел её. Принц Джоффри принял маску оленя — символ дома Баратеонов. Он нацепил её с таким видом, будто это был глухой шлем для поединка. Джон оглядывался по сторонам, чувствуя себя лишним в этой игре. У него маски не было. Он уже приготовился стоять «белой вороной» среди ряженых вельмож, как вдруг к нему подошла Санса. Её лицо скрывала изящная керамическая маска волчицы, выкрашенная в серый цвет. Она закрывала лишь верхнюю часть лица, оставляя губы свободными. — Держи, — произнесла она, протянув ему точно такую же маску, только ослепительно белую. Джон осторожно принял личину из рук сестры. Вещь была прохладной на ощупь, гладкой и тяжёлой. Сноу повертел её в руках, рассматривая пустые глазницы и острые уши зверя. Белизна изделия казалась настолько абсолютной, что выглядела неестественной в тёплом золотистом свете залы. — А почему она белая? — спросил он, подняв глаза на сестру. Санса лишь тяжко вздохнула. — Не будь тугодумом, Джон. Она в честь Призрака, твоего лютоволка. Моя же — в честь Леди. Джон, хмыкнув, приложил волчью морду к лицу. Затянув тесёмки на затылке, он почувствовал, как мир вокруг сразу сузился до размеров прорезей. Теперь Сноу стал частью этого маскарада. Белый Волк в золотом логове… — И что мне здесь делать? — поинтересовался он. — Охранять тебя? От кого, собственно говоря? — О Седмица, Отец вместе с чардревом… — протянула Санса. — Что тебе делать? Веселиться! Только далеко не отходи, сохраняй возможность явиться по первому зову. Может, разок вина мне нальёшь? — хохотнула она. — Я здесь только ради этого? — изумился Сноу. Слова Сансы окончательно спутали его мысли, и само это недоумение явно рассердило девушку. — Да! — повысила голос Старк. — Тебе что-то не нравится? Из-за нехватки повозок я не сумела взять с собой Джейни, а вот тебя посадить на лошадь оказалось довольно легко. Считай, что ты здесь вместо неё. Ты целыми днями ходишь с серьёзной миной, точь-в-точь принц Джоффри. Вот я и подумала: раз мы всё же какие-никакие родственники, тебе будет полезно развеяться. Забудь сегодня о заданиях, ты не на плацу. Просто отдыхай. Джон наконец-то кивнул. После разъяснений Сансы он понял: сестра даёт ему официальное разрешение на безделье, умело маскируя его под «службу». — Санса… — хотел он спросить кое-что ещё, однако рыжий вихрь пресёк эту попытку. — Всё, я ушла. Бывай! — махнула она рукой и на скорости устремилась к принцу. На этом моменте их общение завершилось. Санса поспешила «отбивать» Джоффри у поклонниц, однако её вмешательства не потребовалось. Дочь лорда Марбранда, обе дочери лорда Сарсфилда, а также девицы из домов Викари и Свифт были им абсолютно проигнорированы. Кронпринц, отделавшись от окруживших его воздыхательниц парой фраз, на глазах у всех обошёл их, словно кучу грязи. Он двинулся к столу, сделав на пути лишь одну остановку — приказал слуге принести эля. Усевшись на место, принц принялся накладывать еду. Джон видел, как подошедшая к Джоффри Санса предложила ему потанцевать, но он бросил ей краткое «потом», после чего с невероятным голодом впился зубами в сочный окорок. Наблюдая за этой сценой, Сноу едва сдержал усмешку. Жених Сансы сейчас больше походил на голодного простолюдина, чем на рыцаря из сказки. Весь блеск маскарада тускнел перед желанием принца набить утробу. И Джон не винил его, понимая, что Джоффри весь день провёл на ногах. Не обращая внимания на разочарование невесты, он продолжал яростно расправляться с едой. Лорд Тайвин поступил похожим образом. Миновав гостей, он уселся за главный стол, где принялся с отсутствующим видом принимать почтительные приветствия вассалов. От глаз Джона не ускользнуло: стоило лорду Утёса переступить порог Золотого Чертога, как взгляд его стал стеклянным. Может, он и вправду думал о покойной жене? Лорд Тирион был прав. Похоже, только бастарды и карлики видят то, к чему остальные слепы. Отведя взор, Джон осознал, что стоит посреди огромной залы в белой маске волка, совершенно не понимая, куда приткнуться. Музыка играла, вино лилось рекой, а его «объект охраны» сбежал… Для Сноу это состояние было чуждым. Он привык быть в напряжении, ждать удара или приказа; здесь же его заставили расслабиться. Последние пять месяцев он только и делал, что тренировался, выполнял поручения и нёс службу. И тут Санса внезапно разрушила весь его уклад. Они никогда не были близки, а теперь она вдруг начала проявлять заботу и даже притащила его на этот маскарад. Джон не понимал её поведения. Может, она насмотрелась на королеву Серсею и просто копировала её привычку держать подле себя всех доступных родственников? А может, сестра просто скучала по дому? Для Джона это было слишком сложно. Арью он понимал и знал намного лучше. Впрочем, кое-что от его взора всё же не укрылось: пожив в Утёсе без отца и матери, Санса действительно стала вести себя иначе. Пытаясь чем-то себя занять, Джон побродил по зале в поисках Джонотора, но, отыскав товарища, увидел, что тот мечется вокруг дяди словно белка. Почувствовав себя окончательно лишним на этом празднике, он решил последовать примеру принца — приняться за еду, полностью игнорируя окружающий мир. Свободных столов и стульев у стен хватало, поэтому, поискав пару минут, Джон пристроился там, где стояла чистая тарелка и не было грязных салфеток. Он не знал, полагалось ли ему по чину садиться, но окружающим, похоже, было плевать. Большая часть гостей стояла или танцевала, так что компаньонов у него не нашлось. Усевшись за стол, Джон на мгновение замер, поражённый изобилием. Последние месяцы еда для него была лишь средством восстановить силы: серая каша, пресное варёное мясо и чёрствый хлеб из общего котла. Здесь же стол напоминал поле боя, где Ланнистеры одержали победу над здравым смыслом. Он накинулся на пищу как волк, голодавший целый месяц. Первым делом впился зубами в перепёлку, запечённую в меду. Кожица хрустнула, обдав нёбо сладким соком и ароматом диких трав. Следом пошёл нежный паштет из гусиной печени, намазанный на ещё тёплый пористый хлеб. Джон пробовал всё: сочную оленину под брусничным соусом, острые колбаски, начинённые перцем и чесноком, и крошечные пирожки с рыбой, которые исчезали во рту, оставляя послевкусие солёного моря. Но окончательно его «добило» вино. Слуга наполнил кубок чем-то светлым и искристым. Сделав глоток, Сноу невольно улыбнулся. Это было «Арборское золотое» — напиток богов, пахнущий летом и цветами. В последний раз он пил нечто подобное на именинах Робба, когда отец в порядке исключения разрешил ему сесть в чертоге. Тогда это казалось верхом роскоши, но по сравнению с этим нектаром старые запасы Винтерфелла были просто кислым уксусом. Джон ел от пуза, чувствуя, как внутри разливается блаженное тепло. Он был сыт, хмелен и впервые за долгое время по-настоящему счастлив. Пусть маски танцуют, пусть лорды веселятся — сейчас для Сноу существовал только этот божественный окорок и кубок, который чудесным образом никогда не пустел. Джон пил, пил и снова пил. Он потерял счёт: может, кубков было пять, а может — все десять. Голоса гостей превратились в приятный гул, а яркие огни залы больше не слепили, лишь мягко баюкали. Время текло, гости пьянели, а Санса так и не подозвала Джона к себе. Да и он был только рад этому: строить из себя «Джейни Пуль» у него всё равно не было желания. Поедая устрицы и обильно запивая их вином, он наблюдал за танцующим сиром Киваном и леди Дорной. Не укрылось от его глаз и то, как сир Давен подсел к принцу Джоффри: они вдвоём начали бурно обсуждать атаку кавалерии в плотном построении «нога к ноге». Ещё он видел Сансу, которая звонко смеялась в кругу западных девиц. Где-то в толпе мелькали майор Эстрен и ротмистр Оллред, галантно ангажировавшие дам гораздо старше себя. С другого конца залы доносились крики лордов Марбранда и Сарсфилда, устроивших состязание — кто кого перепьёт. Дополняли этот сад веселья бегавшие по всей зале золотовласые дети, игравшие в догонялки между столами. Джон, подперев голову рукой, благодушно улыбался, провожая глазами раскрасневшихся детей, как вдруг на него упала густая тень. А точнее — сразу три. Он медленно поднял взгляд, чтобы оценить пришедших, но стоило ему увидеть владельцев теней, как он потерял дар речи. Перед ним, точно три изваяния, стояли хозяева дома. В центре возвышался лорд Реджинальд, чья маска горела золотом. Справа застыла леди Элинор; её осанка была настолько прямой, будто в корсет ей вшили клинок. А слева, едва сдерживая лукавую усмешку, стояла леди Эвелин. Изящная маска рыжей львицы лишь подчёркивала изумрудный блеск её глаз. Хмель выветрился из головы Сноу в ту же секунду, уступив место ледяному поту. Джон вскочил так резко, что стул жалобно скрипнул по камню. Он вытянулся в струну, приняв ту самую строевую стойку, которую он так долго муштровал с сержантом Гаррисоном и сиром Раймундом. — Милорд… миледи… я… — растерянно выдавил он из себя. Лорд Ланнистер не спешил отвечать. Он обвёл Джона серьёзным взглядом сверху вниз, задержавшись на белой маске и вытянутых по швам руках. Сноу уже приготовился к худшему — к выговору за бестактность, но мужчина внезапно разразился весёлым хохотом. Лорд Реджинальд засмеялся так громко, что пара стоящих неподалёку гостей обернулась. — Да что же ты так подлетел, парень? — отсмеявшись, с улыбкой произнёс лорд Ланниспорта. — Успокойся, я вовсе не претендую на твоих устриц! Садись, ешь. В ногах правды нет. Леди Элинор, чей образ заметно подтаял под воздействием вина, вдруг икнула и, пьяно улыбнувшись, мягко коснулась плеча мужа. — Реджинальд… не стесняй мальчика, — пробормотала она, наполнив свой голос вместо ожидаемого холода почти материнской снисходительностью. Джон, всё ещё не понимая происходящего, продолжал стоять неподвижно. Муштра, вбитая в него гвардией, не позволяла так просто забыть о субординации. — Но… милорд, вы стоите, — выдавил он, ощущая, как лицо под маской заливает краска. — Я не имею права… я не могу сесть в вашем присутствии. На этот раз рассмеялись все трое. Даже леди Эвелин не выдержала, прикрыв рот ладонью. — Парень, да не волнуйся ты так! Никто не собирается тебя здесь жевать, — махнул рукой лорд Ланнистер, окончательно отбрасывая светские условности. — На самом деле мы с женой подошли по делу. Мы хотели поблагодарить тебя за помощь и спасение нашей дочери неделю назад в городе. Эвелин нам всё рассказала. — Она вам всё рассказала? — удивившись, Джон бросил быстрый взгляд на Эвелин. — Верно, — кивнул лорд и властно добавил: — Садись — это приказ. Ухватив по-хозяйски свободный стул, лорд Реджинальд с грохотом поставил его прямо напротив Сноу. Джон медленно опустился на место, чувствуя себя крайне неуютно под прицелом взглядов двух женщин. Леди Элинор продолжала благодушно покачиваться в такт музыке, а вот её дочь, напротив, замерла, как кошка перед броском. — Так значит… тебя зовут Джон Сноу. Ты сын десницы, лорда Эддарда Старка, — скрестив руки на груди, Ланнистер без тени прежнего веселья явил свою осведомлённость. — Знаешь ли ты, что весь Ланниспорт только и говорит о тебе? О гвардейце принца, что средь белого дня лихачил на улицах, пытаясь вернуть ткань моей дочери. На тебя поступила не одна жалоба, молодой человек. На слова лорда Реджинальда Джон отреагировал так, как его учили: едва упоминание о жалобах сорвалось с губ мужчины, он, позабыв о приглашении сесть, вновь подскочил со стула. Теперь, когда прозвучало имя отца, Сноу не мог позволить себе ни тени неучтивости. — Прошу прощения, милорд, — выпалил он, глядя в одну точку прямо перед собой. — Обещаю: подобное больше никогда не повторится в стенах вашего города. Лорд Ланнистер на миг застыл. Но когда до него дошла суть сказанного, его губ коснулась лукавая усмешка. — Не повторится? — переспросил он. — Хочешь сказать, что в следующий раз ты просто бросишь мою дочь в беде, а мою жену — без ткани? — мастерски вывернул лорд ответ Джона против него самого. Сноу ощутил: он попал в логическую западню, где любое слово окажется неверным. — Я-я… — попытался что-то ответить Джон. Лорд Реджинальд в следующий миг вновь сменил тон, а вместе с ним и маску под маской. — Это шутка. Успокойся, — улыбнулся он и снова указал Джону на стул. Когда Сноу присел, правитель Ланниспорта продолжил: — Джон, я благодарен тебе за помощь моей дочери. Городская стража, конечно, ворчала, но за дочь и честь семьи я готов простить хоть целую тысячу разбитых прилавков. Да, Эвелин? Ты ведь вечно находишь приключения на ровном месте. Матери нельзя отправить тебя в город даже за куском ткани, чтобы ты там не «отметилась», — покосился лорд на дочь, обратившись к ней. На замечание отца леди Эвелин фыркнула. — А я-то что? Я не виновата, что в городе полно сброда, а твоя стража — спящие мухи. Отец, ты не считаешь странным, что из всех на площади не соней оказался лишь север… — Довольно, — резко оборвал её лорд, будто и сам был не рад, что зацепил дочь. — В общем, Джон. Я подошёл к тебе не только выразить благодарность. Ты слышал поговорку: «Награди сам, иначе наградят вместо тебя»? Если бы воры ушли безнаказанными, это был бы удар по репутации моего дома. Но благодаря тебе я смог выставить на площади труп преступника, которого ты прикончил. Это послужит уроком остальным. За всё содеянное я хочу тебя наградить. Чего ты желаешь? Золото? Оружие? Или, быть может, ты хочешь, чтобы я посвятил тебя в рыцари? После слов мужчины установилась тишина, нарушаемая лишь далёким звуком музыки. Предложение лорда Реджинальда ударило Джона сильнее, чем если бы тот всадил ему под дых эфесом меча. Сноу замер; в горле мгновенно пересохло, а язык стал непослушным и шершавым. Он безотчётно потянулся к кубку, сделал глоток и едва не поперхнулся — вино, казавшееся до этого нектаром, теперь обожгло гортань. Рыцарство… Золото и оружие в его сознании промелькнули как нечто несущественное, но шпоры… Внутри Джона, в самой глубине души, где-то под клеймом бастарда, что-то болезненно и сладко отозвалось. «Сир Джон». Сколько раз в детстве, играя в пыли с Роббом, он втайне мечтал об этом? О чести, которую нельзя оспорить, о титуле, который сделал бы его равным тем, кто всегда смотрел на него свысока. Сир Джон — не тень за спиной законных детей Эддарда Старка, а помазанный рыцарь. Этот титул мог стать его щитом от пренебрежения. Для бастарда «рыцарство» — это не просто звание, это подтверждение того, что он человек, а не ошибка. Ладони Джона стали влажными; он судорожно сжал колено под столом. Но за этой ослепительной мечтой стояла и суровая реальность. В жилах Джона текла кровь Первых Людей, а в памяти жили суровые лики чардрев. Чтобы стать «сиром», нужно преклонить колени в септе, сменить тишину богорощи на песнопения Семи и позволить жрецу коснуться чела елеями. Сердце Джона билось в неровном ритме. Перед глазами поплыли образы: лицо отца, всегда серьёзное и верное Старым Богам, а также холодный взгляд леди Кейтилин, которая наверняка сочла бы его шпоры наглостью бастарда — попыткой украсть титул, принадлежащий южанам. Принять рыцарство из рук самого лорда Ланниспорта, из рук Ланнистера… В голове воцарился хаос. Одна его половина кричала: «Соглашайся! Сотри усмешку с лица Теона Грейджоя!», а другая — холодная и серая, как небо над Винтерфеллом, — шептала о предательстве крови и богов. Джон поднял глаза на лорда Реджинальда. Маска волка на его лице вдруг стала казаться нестерпимо тяжёлой. — Милорд Ланнистер… — наконец выдавил из себя Сноу. — Ваше предложение… оно слишком щедро. В особенности шпоры из ваших рук. Но я не могу принять подобную награду. Моё скромное деяние и вполовину не заслуживает того. Отказ Джона прозвучал в воздухе, как хлопок двери. Первым изменился лорд Реджинальд: его благодушная, чуть хмельная улыбка угасла. Леди Элинор вслед за ним перестала покачиваться под музыку. Ещё раз икнув, она с неприкрытым удивлением уставилась на Джона. Но острее всего на его слова среагировала леди Эвелин. Её губы недовольно выгнулись, а в изумрудных глазах засияло раздражение и… обида? — Почему? — спокойно спросил лорд Ланниспорта, сложив руки на груди. Джон почувствовал, как на него давит не только внимание лорда, но и сам воздух, ставший вязким. Он глубоко вздохнул, после чего, подбирая слова, попытался пояснить свою позицию: — Милорд, — начал он, глядя лорду Реджинальду прямо в глаза, — я вырос в тени чардрева. Мои боги не имеют имён, они не живут в септах и не ведают елея. Стать рыцарем и произнести обеты перед Семерыми, в которых я не воспитан, — значит отречься от Старых богов. Отец учил меня, что честь, купленная ложной клятвой, не стоит и гроша. Но даже если бы мои боги дозволили мне это… я ношу мундир гвардейца Его Высочества. Принять те же шпоры от вашего дома, не спросив на то дозволения кронпринца… это будет нарушением моего долга перед ним. После ответа Джона плечи лорда Реджинальда расслабились, а сам он задумчиво провёл рукой по своей золотой бороде. — Ты прав, — кивнул Ланнистер. — Не думаю, что с принцем Джоффри возникнут проблемы, но вот с богами нужно изучить вопрос. Хотя, насколько я помню, король Роберт в своё время посвящал Джораха Мормонта прямо на стенах Пайка, и никто тогда не гнал его к септону, — на последних словах мужчина вновь улыбнулся. — Да, Джон Сноу, ты северянин. Настоящий северянин, как и твой отец. Смирения в тебе больше, чем во многих рыцарях. Джон ощутил, как невидимые тиски, сжимавшие его грудь, наконец разжались. Напряжение ушло, оставив лишь лёгкую слабость в коленях и осознание того, что он всё же не оскорбил лорда Ланниспорта своим отказом. Слова о смирении и сравнение с отцом задели в его душе тонкую струну. Желая перевести разговор на другую тему, он подался чуть вперёд. — Мой отец? — в голосе Джона прорезалось любопытство. — Вы знакомы с ним, милорд? Лорд Реджинальд хмыкнул, обменявшись быстрым взглядом с женой. Услышав имя Десницы, леди Элинор перестала улыбаться и приняла более подобающий вид. — Знаком, — качнул головой лорд. — Он достойный человек. За свою жизнь я встречал его трижды. Первый раз — на турнире в Харренхолле, где мы сошлись в конной сшибке. Во второй раз мы пересеклись при свержении Таргариенов, когда наши войска заняли Королевскую Гавань. Третий раз был во время подавления восстания Железных островов. Это было на Пайке, при штурме Лордпорта. Я тогда находился в свите лорда Тайвина, — проговорил мужчина с ноткой едва уловимой ностальгии. Замолчав, он какое-то время просидел погружённым в мысли, а затем, услышав громкий смех Сансы с другого конца залы, спросил у Джона: — Я заметил, что ты в добрых отношениях с сестрой. Это редкость для неполнокровных братьев и сестёр. Она взяла тебя с собой, и ты шёл рядом. Вы дружите с ней? Джон не понял, к чему клонит лорд, но по блеску изумрудных глаз, сверкавших из-под львиной маски, было ясно: в вопросе скрывается двойное дно. — Я воспитывался вместе с остальными детьми моего отца. Леди Санса — моя кровь, милорд. Мой долг — оберегать её. Такой наказ дал мне отец. Но о наших отношениях с леди Старк вам лучше спросить у неё, а не у меня. Это она решает, на каком мы расстоянии. И, увы, мнение у неё может меняться день ото дня, — отшутился в конце Джон. Слова Сноу сумели развеселить лорда: он зычно засмеялся. — Это у всех женщин так! — с улыбкой воскликнул он, глянув на жену и дочь. — Разве я не прав, мои дорогие дамы? — Нет, не прав, — закатив глаза, отозвалась леди Элинор. — Реджинальд, хватит уже пытать мальчика бессмысленными расспросами. Подари ему выбор и пошли танцевать, — сказала она, одарив супруга взором женщины, которая не просила, а требовала. Однажды Джон уже видел похожий взгляд — только от леди Эвелин, когда та хотела накормить его пирожками. Лорд Ланнистер картинно вздохнул, покорно пожал плечами и поднялся со своего места. С коротким скрежетом он поставил стул на место, но, прежде чем уйти, задержался. Бросив взгляд на Джона, он заговорил уже без прежнего хмельного веселья: — Раз уж ты отказался принимать награду от меня сейчас, то поступим так: у тебя есть ко мне одно прошение. Помни о нём и подумай хорошо, чего желаешь. Золотые шпоры от меня пригодились бы тебе в жизни, Джон. Подходи в любое время. Ты служишь принцу, и теперь ты на юге. А здесь выход всегда найдётся, если ты, конечно, наберёшься смелости его найти. С этими словами лорд подставил локоть жене. Леди Элинор, опершись на мужа, повела его в сторону танцующих, оставив после себя шлейф аромата дорогих духов. Джон остался сидеть, оглушённый весом права на одну просьбу от лорда Ланниспорта. Но его тишина длилась недолго. Леди Эвелин осталась на месте. Она буравила Джона взглядом, в котором смешались неудовольствие и холодное пламя. Резко придя в движение, она обогнула стол и по-хозяйски плюхнулась на стул через одно место от него. Не спрашивая разрешения, Ланнистер взяла чистый кубок, твёрдой рукой наполнила его до краёв из принесённого слугой кувшина и осушила наполовину. Поставив кубок на скатерть с отчётливым стуком, она повернулась к Джону. Её лицо, лишённое родительского надзора, выражало крайнюю степень раздражения. — И что это сейчас было, Сноу? — закинув ногу на ногу, девушка сложила руки на животе. — О чём вы, миледи? — предчувствуя бурю, Джон потянулся к своему кубку. Он угадал: Ланнистер гневливо цыкнула языком. — О том, что у тебя, Джон Сноу, вместо мозгов — жёлтый снег! — выпалила она, глядя ему прямо в лицо. — Я привела родителей к твоему столу. Я подготовила почву, убедила отца наградить тебя, а ты… ты просто оттолкнул мою руку. Ты отказался от шпор, Сноу. И теперь я выгляжу полной дурой перед собственными родителями. — Я вас об этом не просил, — процедил Джон, сцепив зубы и пригубив из кубка. — Ещё при нашей первой встрече я сказал, что мне не нужна награда. — Конечно не нужна! — фыркнула дочь лорда. — Ты же у нас благочестивый северный монах. Я хотела помочь тебе, но ты предпочёл остаться в тени. Ты слишком пассивен, Сноу, и совершенно не желаешь ковать удачу, пока она раскалена. Ты так привык к клейму бастарда, что панически боишься стать кем-то большим. Глаза Джона на миг расширились: он опешил от заявления леди Эвелин. Она была вторым после дяди Бена человеком в его жизни, который не словом, а делом пытался изменить его судьбу. Ни отец, ни лорд Тирион не заходили так далеко. Они лишь давали советы, но не переступали черту. Для Джона было непривычно слышать такое: ведь даже кронпринц, приняв Сноу к себе, взимал за это плату в виде службы. Выдохнув, Джон покачал головой. Его только что обвинили в том, что он сам выбирает свои страдания, цепляясь за статус бастарда как за щит — тот самый, который так советовал ему носить лорд Тирион, втайне мечтавший править Утёсом Кастерли. Он говорил Джону: «Сделай свою слабость доспехом, и тогда никто не найдёт твоего уязвимого места». Но человек перед ним утверждал обратное: доспех — это клетка. Не прятаться, а нападать… — Я не говорил, что мой ответ окончателен, — произнёс Джон, сам не понимая, почему вдруг решил оправдаться перед Ланнистер. — Но вы правы в одном, миледи: я действительно привык к своей доле. Поймите и вы: появление вашего отца было слишком внезапным. Такие награды… они не принимаются между глотками вина и звуком флейты. Мне нужно время, чтобы обдумать это на трезвую голову, без шума пира за спиной. Золотистая бровь Эвелин дёрнулась. Зелёное пламя в её глазах понемногу сменилось спокойным изучающим блеском. Ход Джона сработал — он сумел охладить пыл этой напористой девчонки. Но это не отменяло факта новой пугающей реальности, в которой ему теперь приходилось вертеться. Он оказался зажат в тиски между Сансой, Джоффри, тяжёлым кулаком капрала Крейка и теперь ещё — этой особой, сидящей рядом. — Справедливо, — кивнула Ланнистер, и на её губах промелькнула тень виноватой улыбки. — Прости мне мою прямоту. Пожалуй, я и впрямь излишне резка. Нужно было заблаговременно уведомить тебя, — кратко проговорила она, отставила кубок и взглянула на него уже без капли гнева, словно их стычки и вовсе не было. — Расскажи лучше о принце. Он сильно ругал тебя за события в городе? — Нет, наказания за помощь вам я от принца не получил, — вымученно улыбнулся Джон. — Был лишь выговор от сира Раймунда за опоздание. Ваши пирожки оказались… немного лишними. — Мои пирожки стали причиной твоих невзгод? — рассмеялась девушка, изящно вскинув бровь. — Скорее, точкой излома, — усмехнулся Сноу. — Но, к счастью, неделя моих караулов пролетела быстро. Леди Эвелин шумно вздохнула и окинула их стол оценивающим взглядом. — А почему ты сидишь в одиночестве? — нахмурилась она. — Я здесь никого не знаю, — глухо ответил Джон, наколов на вилку креветку. — Из моих товарищей в этом зале лишь один человек, но он занят — прислуживает дяде. А вы? Не считаете, что компания одинокого бастарда вам не к лицу? — Это мне решать, что мне к лицу, а что нет, — Ланнистер прищурилась, едва коснувшись губами края кубка. — На самом деле сверстницы мне порядком надоели. Они только и трезвонят, что о балладах да турнирных лентах. Скука смертная… Дальше леди Эвелин пустилась в рассказ о Сансе и других девицах, а Джону оставалось лишь молчать, прихлёбывать вино и участливо кивать. Музыка эхом разносилась по огромному залу, пока внезапно не стихла, словно по щелчку пальцев. Лорд Реджинальд, изрядно отяжелевший от выпитого, разрезал толпу и пробрался к помосту музыкантов в углу залы. Слегка пошатываясь, он выхватил у кого-то пустой кубок и несколько раз звонко ударил по нему ложкой. Гул мгновенно приутих. Эвелин и Джон, как и сотни других гостей, синхронно повернули головы на звук. — Друзья! — проревел на весь зал лорд Ланниспорта. — У меня для вас сюрприз! Сегодня для нас поёт лучший голос Семи Королевств! Встречайте — Саймон Серебряный Язык! После объявления лорда зал взорвался одобрительным свистом. Глядя на раскрасневшиеся, потные лица гостей, Джон мрачно подумал, что в таком состоянии эта толпа пришла бы в восторг даже от завываний Белого Ходока. Впрочем, и сам Сноу чувствовал, что мир вокруг стал подозрительно податливым: пламя свечей в его глазах начало двоиться. Пока Джон пытался привести зрение в порядок, «леча» его новой порцией вина, на помост поднялся невысокий, щеголевато одетый человек с лютней. В его осанке сквозила уверенность артиста, знающего себе цену. Мужчина окинул взглядом притихшую залу и хитро прищурился. — На Юге эта песнь под запретом указом лорда Мейса Хайгарденского! — выкрикнул певец, и по залу прокатилась волна смешков. — Лорд Ренли Баратеон готов скормить псам любого, кто её затянет! Но где мы с вами находимся, господа?! — На Западе! — хором взревели захмелевшие западники. — Именно! А здесь народ ценит правду! — вскинул руку Саймон, после чего обернулся к высокому столу, где в тени восседал Тайвин Ланнистер. — Лорд Тайвин, дозволите ли вы исполнить историю о турнире в Хайгардене? Сказ о поединке между принцем Джоффри и сиром Лорасом — «Рыцарь Цветов и Железная Голова»! Хранитель Запада, не меняясь в лице, едва заметно кивнул. Стоило этому произойти, как зал охватил настоящий кураж. Саймон с силой ударил по струнам, и помещение наполнила заводная, дерзкая мелодия, под которую так и подмывало пуститься в пляс. В Хайгардене лорд Ренли за кубком сидел, На Принца он хмурого дерзко глядел. Сказал: «Племянник мой — ты чёрствая корка, Тебе бы в Дозоре стоять у пригорка!» Но Джоффри молчать не привык у стола, Его Баратеонова порода вела! Он вызов швырнул прямо в жирный пирог, Весь Юг от испуга внезапно затих! А Ренли за Розу свою ускользнул, Выходит красавчик, надутый как павлин. Думал, что Принц — лишь хрустальный графин! Ой-йой, Лорас Тирелл, косоглазый ты рыцарь! Зачем ты примчался на этот луг? Услышав вызывающие строки песни, Джон непроизвольно икнул. Сидящая через стул от него леди Эвелин принялась выстукивать ритм каблуком по полу, а на её губах заиграла весёлая улыбка. Перебравшись на соседнее место, она подалась к Джону, почти касаясь его плечом, и с восторгом промолвила: — Сноу, ты слышишь?! — выкрикнула Эвелин прямо ему в ухо, перекрывая рёв толпы. — Хватит киснуть над своей креветкой! Пошли танцевать! Джон, чей рассудок ещё пытался цепляться за северную сдержанность, в смятении замотал головой: — Нет, миледи… я не… мне лучше здесь. Этот ответ пришёлся леди Ланнистер не по вкусу. Она вскочила на ноги, звонко рассмеялась и, не раздумывая, чувствительно ткнула его носком туфли в голень. — Ты что, Сноу? Отказываешь мне? Или просто танцевать не умеешь?! А может, ты покраснел, потому что в своих мыслях уже вообразил, как будешь тискать меня в танце? Пошляк! — со смехом затрезвонила она, вызвав у Сноу невольное рычание. — Миледи Эвелин, я пьян и не думаю, что нахожусь в том положении, чтобы выходить к гостям, — предпринял он очередную попытку отбиться от налакавшейся вина львицы. Как и в первый раз, это не помогло. Леди Ланнистер лишь недовольно и забавно насупилась, после чего перешла к более решительным действиям. Она вцепилась в запястье Джона и попыталась рывком поднять его с места. — Ну же, пошли, Джон Сноу! Тебе что, трудно?! — канючила она, дёргая его за руку с настойчивостью Дюррана Богоборца. От всего происходящего Джон окончательно опешил. Он хотел лишь отсидеться в тени, слиться с каменной кладкой дворца, но рядом с этой девицей «тишина» была ему недоступна. В Винтерфелле он, бывало, танцевал с Джейни Пуль или Бет Кассель, но то были тихие чинные танцы — здесь же назревал стихийный шторм. Джон взглянул на толпу: зал, подогретый вином и дерзкими куплетами Серебряного Языка, превратился в единую живую массу, охваченную первобытным ритмом. Тяжело вздохнув, Сноу понял: если он продолжит сопротивляться, эта Ланнистер опрокинет его вместе со стулом прямо на глазах у всех гостей, что будет куда позорнее любого неловкого танца. Решив, что в этом хмельном угаре никто и не заметит бастарда Хранителя Севера, он наконец сдался и позволил леди Эвелин поднять себя на ноги. Впрочем, вскоре Джон успел пожалеть о своём решении выбрать «меньшее из зол». Стоило ему выйти из-за стола, как Эвелин Ланнистер с видом победительницы закричала на весь зал: — Эй! Смотрите все, кого я нашла! Сын десницы короля, лорда Старка, тоже будет танцевать! Едва эти слова сорвались с её губ, Джон проклял тот день, когда встретился с ней. И худшим в этой ситуации было то, что он не мог закрыть ей рот. Сноу почувствовал, как кровь приливает к лицу, — он был уверен, что рдеет сейчас подобно алому полю на гербе дома Ланнистер. Но, к счастью, захмелевший народ, обернувшись на зов девушки, встретил его появление одобрительным рёвом. Не успел Джон дойти с леди Эвелин до круга, как из толпы к ним вылетел сир Киван Ланнистер. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он был пьян вдребезги, но двигался с невероятной, почти пугающей лёгкостью. «Главный танцор всея Запада» выписывал такие кульбиты, что молодым оставалось только завидовать. Он кружил по наитию, лихо выбрасывая ноги в плясе и словно затягивая их в этот хмельной омут. Эвелин без раздумий присоединилась к нему, искусно подстроившись под темп брата лорда Утёса. Оба Ланнистера слились в едином ритме, засияв двумя огнями — багровым и золотым. Джон, поначалу двигавшийся деревянно, благодаря их дуэту внезапно поймал кураж. Подстёгиваемый вином и безумным темпом лютни, он принялся повторять движения за сиром Киваном. Это не был парный танец в обычном понимании: никакого контакта, лишь дикий пляс друг напротив друга в паре футов воздуха, вибрировавшего от напряжения. Поначалу было сложно, но вскоре Джон начал поспевать за колышущейся юбкой леди Эвелин. Песня тем временем становилась всё более сатирической: Пока Ренли прятался в пышных кустах, Принц Джоффри внушил тебе истинный страх! Он шепнул тебе: «К чему этот бант и шёлк? В бою побеждает лишь сталь и копьё!» И юная Роза позорно падёт, Ведь глаз твой теперь никто не найдёт! На последнем куплете где-то вдалеке послышались хохот и свист майора Эстрена. В ту же минуту зарумянившаяся леди Дорна подскочила к сиру Кивану и леди Эвелин, принявшись хлопать мужу и его партнёрше в такт. Краем глаза Джон заметил, как изрядно подвыпившая Санса, забыв о приличиях, завалилась, подобно иве, прямо животом на стол к принцу Джоффри. — Ваше Высочество! — донеслось её звонкое восклицание, когда она крепко схватила его за рукав мундира. — Идёмте же со мной! Эта песня о вас! Мой принц, составьте мне пару! Но кронпринца её зазывания не трогали. Он был абсолютно трезв и лишь крепче сжал вилку, глядя на невесту с видом полководца, чьи полки внезапно пошли вразнос. — Леди Старк, успокойтесь! — рявкнул он, пытаясь спихнуть Сансу обратно со стола. — Перестаньте хватать меня за рукава! Женщина, я сказал тебе: довольно! Это приказ! Глядя на эту борьбу между принцем и будущей принцессой, Джон на миг подумал было прервать танец и броситься на помощь, чтобы оттащить Сансу от наследника престола, но леди Эвелин отвлекла его резким взмахом подола. Юбка огненным вихрем мазнула по его коленям; крутнувшись на толстом каблуке, Ланнистер вновь пленила взор Джона жидким золотом волос и искрящимся изумрудом глаз. Саймон Серебряный Язык на помосте тем временем уже брал финальные аккорды: — Лорас порхал, словно девка в тени. Кричал он: «Сдавайся, забудь про мечи!» — Но Принц не для танцев учился у Отважной Головы! — внезапно во всё горло выкрикнула леди Эвелин, выбрасывая руку вверх в такт мелодии. Кураж захлестнул её с головой. Джон, кружась вокруг неё красным пятном, подхватил на выдохе: — Один лишь замах — и долой яркий шлем! Принц Джоффри решил этот спор без проблем! Они неслись в этом диком танце, то расходясь, то сближаясь. Перед глазами Джона мелькали красные плащи, хохочущее пьяное лицо сира Кивана и коварный оскал менестреля Саймона на помосте. Стены залы плыли, свечи и лампады сливались в золотые полосы. — Меч полоснул по лицу, как косой! Теперь Рыцарь Роз стал навеки кривой! — проорала леди Эвелин, топнув каблуком так, что кубки на столах подпрыгнули. — Ведь глаз твой теперь никто не найдёт! — хором закончили они под финальный яростный аккорд лютни. На этом музыка оборвалась. Джон стоял, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится о рёбра, словно пойманная птица. Прямо перед ним, едва не задевая его плечом, замерла леди Эвелин. Её дыхание было ещё более прерывистым и хриплым, чем у Сноу. Она коротко, как-то по-особенному улыбнулась ему, а затем, странно покачиваясь и явно борясь с головокружением, вильнула в сторону, направившись к массивной колонне в тени. Джон инстинктивно шагнул за ней, желая помочь, но тяжёлая ладонь сира Кивана, опустившаяся на плечо, заставила его остановиться. — Добрый танец, северянин, — пробасил Ланнистер, обдав его густым запахом вина, и тут же переключил внимание на лорда Морбланда. Оставшись один посреди зала, Джон обернулся к главному столу. Там он увидел Сансу, которая, лишившись прежнего пыла, покорно сидела подле Джоффри. Принц всё так же сохранял ледяное спокойствие, а его сестра, обиженно поджав губы, сосредоточенно уничтожала кремовое пирожное, стараясь не смотреть на хмурого жениха. В горле у Джона пересохло так, словно он наглотался придорожной пыли. С трудом переставляя ноги, Сноу вернулся к своему столу и дрожащими руками наполнил кубок. Вино показалось ему прохладным спасением; он пил жадными, глубокими глотками, пытаясь унять дрожь в коленях. В это время музыканты заиграли снова, но теперь в мелодии уже не было прежних разгульных нот. Глубокие, низкие звуки виолончелей наполнили зал, заставляя хмельное веселье гостей осесть. Это были «Дожди в Кастамере» — медленная, тихая и тягучая песня, напоминающая плач. Лорд Тайвин Ланнистер стоял подле помоста с музыкантами, взирая на гостей строгими глазами. Под его острым взором все вмиг начали приводить себя в порядок. Пары стали сближаться для медленного танца. Атмосфера в зале сделалась тяжёлой, давящей, и казалось, что только Старый Лев и откинувшийся на спинку стула принц Джоффри по-настоящему наслаждались этой скорбной песней. Выбросив из головы принца и лорда Утёса, Джон вспомнил, как выглядела леди Эвелин мгновение назад. Её внезапная бледность и то, как поспешно она покинула их стол, вызывали у него глухое беспокойство. Он принялся искать её глазами в колышущейся толпе и нашёл: она стояла в самом конце зала, у одних из дверей, ведущих к выходу. Облокотившись спиной о холодный камень колонны, одинокая Ланнистер казалась совсем хрупкой и потерянной в этом огромном, залитом золотом помещении. Поставив кубок на стол, Джон, не раздумывая, направился к ней. Под тягучий, пробирающий до костей звук скрипок он начал пробираться сквозь ряды пар, двигавшихся теперь медленно и торжественно, словно в каком-то мрачном ритуале. Музыка лорда Тайвина давила на плечи, заставляя гостей говорить шёпотом. Добравшись до колонны, Сноу остановился в паре шагов от леди Эвелин. Ланнистер стояла с закрытыми глазами, её голова была откинута назад, касаясь холодного камня. Маска львицы чуть сдвинулась, открывая бледную полоску кожи на виске, по которому медленно катилась капля пота. — Миледи? Вам нехорошо? — негромко обратился он к девушке, боясь напугать её. Эвелин не вздрогнула, но её ресницы затрепетали, и она медленно открыла глаза. В их зелени больше не было огня — только мутная усталость и какая-то несвойственная ей слабость. — Ах, это ты, волчонок… — вяло отозвалась она. — Ты ещё жив после нашей пляски? — Живой, — скупо кивнул Джон, внимательно вглядываясь в её лицо. — А вы? Живы? Может быть… мне стоит позвать леди Элинор или кого-то из слуг? Вы выглядите, мягко говоря, неважно. — Нет-нет, ни в коем случае, — судорожно замотала Ланнистер головой. — Мне просто стало слишком душно, а вино… оно оказалось злее, чем я думала. Я пойду, выйду в сад, подышу свежим воздухом. Сноу, скажи… ты мне друг? — она слабо, почти просяще усмехнулась. — Я? — опешил Джон, предчувствуя неладное. — Нет, отец твой, — хохотнула леди Эвелин. — У меня к тебе просьба: сходи к слугам и раздобудь свежей прохладной воды. Принеси её мне. Я буду в саду, сразу за этими дверями, — небрежно махнула она рукой в сторону выхода, у которого замерли двое стражников в алых плащах. Джон нахмурился, бросив быстрый взгляд на главный стол, где Санса сидела рядом с принцем. — Миледи, если вы забыли — я в свите леди Старк. Я не могу просто так бросить свой пост ради ваших поручений. — Какой ещё пост, Сноу? — насупилась дочь лорда, и в её голосе на миг промелькнула прежняя властность. — Я за весь вечер не видела, чтобы твоя сестра хотя бы раз в тебе нуждалась. Звать мать или слуг я не хочу: мне тогда точно попадёт за то, что я перепила. Давай, Джон, не будь занудой. Я жду тебя и воду! Не дожидаясь ответа, она оттолкнулась от колонны и, стараясь сохранять величественную осанку, с грацией пьяной кошки направилась к дверям. Джон остался стоять на месте, глядя ей вслед. С одной стороны, это была вопиющая наглость, с другой — он понимал, что оставить её одну в таком состоянии было бы верхом бесчестия. Сноу тяжело вздохнул: это была не леди. Это было какое-то стихийное бедствие на его голову… Джон уже не понимал, за кем ему следовало приглядывать: за Сансой или за леди Эвелин?

***

Джон выбрался из главного зала, чувствуя, как липкий жар пиршества неохотно отступает. Достать воду оказалось задачей не из лёгких: слуги, носившиеся со скоростью испуганных кроликов, смотрели на Сноу с явным подозрением. «Воды? Чистой воды?» — переспрашивали они, будто он требовал крови дракона в разгар винного праздника. Тем не менее серебряный кубок и запотевший кувшин вскоре оказались у него в руках. Миновав двух стражников у дверей, что проводили его ухмылками, Джон вышел на террасу. Ночной воздух ударил в лицо свежестью моря и ароматом цветов. Золотой Чертог стоял значительно ниже Утёса, чья чёрная громада нависала над округой подобно спящему великану, но высоты холма хватало, чтобы Ланниспорт открылся Джону во всём своём великолепии. Город внизу напоминал россыпь брошенных на бархат янтарей. Огни тысяч фонарей дрожали в ночной дымке, отражаясь в тёмных водах залива. На самом краю города, у береговой линии, Джон разглядел ещё одно укрепление — мощный замок Касл-Тери с суровыми бастионами, охранявший гавань. Находясь в городе, он терялся в лабиринте улиц и не замечал этой крепости, но отсюда, с высоты, она казалась грозным часовым, стерегущим покой горожан. Спустившись по каменной лестнице в сад, Джон ощутил лёгкое головокружение — не то от выпитого вина, не то от открывшегося простора. На Севере сады были суровыми и скупыми, здесь же они напоминали ожившую сказку. Аккуратные живые изгороди сплетались в причудливые узоры, а в стороне виднелись тёмные арки входов в зелёный лабиринт — диковинку, о которой в Винтерфелле он слышал только от мейстера Лювина. Леди Эвелин он заметил почти сразу. Она сидела на лавке у мраморного фонтана, чей тихий плеск перекрывал отдалённый гул праздника. Джон невольно замедлил шаг, разглядывая её в мягком сиянии луны. В этот миг в ней не осталось ничего от той дерзкой девицы, что била его каблуком по голени. В её облике проступил тот самый «Свет Запада», описанный в книгах: каскад шёлковых золотых волос рассыпался по плечам, переливаясь в лунном свете, а тонкая червлёная ткань платья подчёркивала высокую грудь и изящный изгиб талии. Она казалась выточенной из камня — совершенная в своей красоте, ослепительная и пугающая одновременно. Ланнистер сидела в позе, совершенно не подобающей леди: закинув одну ногу на лавку и подогнув её под себя, она откинула голову на изогнутую спинку. Её маска теперь лежала рядом на досках, открывая лицо, на котором ночной свет рисовал нежные тени. Глаза были закрыты, а губы чуть приоткрыты, словно она жадно ловила ночную прохладу и шёпот фонтана. Джон остановился в нескольких шагах от девушки, чувствуя странную неловкость. Сейчас он выглядел скорее пажом, чем гвардейцем. И как он только умудрился оказаться в этой ситуации? Чтобы оживить дремавшую Ланнистер, Сноу негромко кашлянул, привлекая её внимание. — Ваша вода, миледи. Как вы? — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно суше, под стать тону кронпринца. Девушка вздрогнула. Её длинные ресницы медленно поднялись, открывая затуманенные зелёные глаза. Несколько секунд она смотрела на Джона так, словно не сразу вспомнила, кто перед ней, а затем её губы тронула слабая, почти сонная улыбка. — Пока не умерла, — прошептала она, не меняя позы. Её голос в ночной тишине сада казался намного громче, чем был на самом деле, вибрируя в такт шелесту листвы. — Ты всё-таки пришёл… А я уж подумала, что ты проигнорируешь мою просьбу и оставишь меня здесь засыхать. Джон не изменился в лице. — Как я могу? — коротко отозвался он. — Мой долг — помогать тем, кто в беде. Даже если эта беда — лишний кубок вина. Сделав несколько шагов, Джон подошёл к скамье и протянул кувшин с кубком девушке. Леди Эвелин, помедлив, неохотно расплела ноги и выпрямилась, забирая его ношу. Она наполнила кубок до краёв — в лунном сиянии вода походила на жидкое, дрожащее серебро. К удивлению Джона, сделав первый большой глоток, Ланнистер не стала глотать воду. Она подержала её во рту, словно смывая вкус вина, и бесцеремонно выплюнула в сторону, прямо на аккуратно подстриженную траву у фонтана. Брови Сноу непроизвольно поползли вверх — он ожидал чего угодно, но только не этого. Не обращая внимания на его реакцию, Ланнистер снова припала к кубку, на этот раз жадно глотая прохладную влагу. Допив, она со вздохом облегчения приложила холодный металл ко лбу. — Вам уже лучше? — негромко спросил Джон, невольно продолжая рассматривать её. — Да, намного, — выдохнула девушка, не открывая глаз, после чего небрежно кивнула в сторону густых зарослей мирта. — Я знатно проблевалась вон за тем кустом, так что теперь всё в полном порядке, — ответила она и, заметив удивление на лице Джона, слабо усмехнулась. — Что такое, Сноу? Благородные леди обычно так не говорят? В голосе леди Эвелин снова проснулась знакомая нотка живости, хотя кожа её всё ещё оставалась бледной. Джона дивило поведение Ланнистер, но после принца Джоффри — уже не так сильно. В последнее время порог его потрясений определённо стал значительно выше. — Верно, не говорят, — кратко ответил он, на миг припоминая Арью. — Но не все… — Ты умеешь держать язык за зубами? — вдруг посерьёзнев, спросила его Ланнистер. Она поставила кубок и кувшин на бортик фонтана и пристально посмотрела на него. — Умею, — нахмурившись, кивнул Джон. — А что? — Ничего. Просто если родители узнают, что я напилась до такого состояния, они запрут меня в замке и до конца дней запретят прикасаться к вину. Так что я надеюсь на твоё молчание, — она пожала плечами и ладонью похлопала по скамье рядом с собой. — Садись. Развлечёшь меня разговором, пока у меня не перестанет кружиться голова. — Миледи, я принёс вам воду, как вы и просили, — вежливо начал Джон. — Но мой долг — быть при… — Ты опять начинаешь? — резко прищурилась Ланнистер, и в её глазах, несмотря на усталость, промелькнули опасные искры. — Ты не забыл, в чьём дворце находишься, Сноу? Или тебе настолько невыносимо говорить со мной, что ты готов сбежать к своей сестре? Джон негромко выдохнул: спорить с женщинами из дома Ланнистер было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Возможно, ей действительно требовалось общество кого-то, кто не будет судить её так строго, как родители или придворные. Рассудив, что будет грубо бросить дочь лорда одну в саду, когда та едва держится на ногах, он сдался. — Хорошо. Но только пока вам не станет лучше. Он прошёл к скамье и сел на самый её край, сохраняя предельно возможную дистанцию. Леди Эвелин проводила его торжествующим взглядом. Было видно, что она из тех людей, кто любит побеждать в спорах, даже если победа невелика. Джон наконец потянулся к лицу и стянул белую волчью маску. Вспотевшую под личиной кожу обдал прохладный воздух, принося желанную свежесть и облегчение. Перехватив маску, он обмотал кожаные лямки вокруг пояса и туго затянул узел, закрепив её на бедре. Наблюдавшая за ним Ланнистер чуть расслабила плечи. Откинувшись на спинку лавки, она взглянула на танцующие огни Ланниспорта. — Как тебе сегодняшний вечер, Сноу? — заговорила она, не промолчав и минуты. — Праздники на Севере и на Западе сильно отличаются? Джон на мгновение задумался, глядя на мерцающий вдалеке город. — Если подводить итог — нет, — ответил он. — Когда вино льётся рекой, а люди пускаются в пляс, все лорды становятся похожи друг на друга. Но устройство… у вас всё иначе. На Севере мы привыкли сидеть за длинными столами, плечом к плечу, а у вас гости кочуют по залу, перехватывая еду на ходу. К тому же я обычно не участвую в подобных забавах. Так что благодаря вам и нашему танцу — да, для меня этот праздник в диковинку. — Сочту за комплимент, — довольно улыбнулась девушка. — Но тебе повезло, что сегодня здесь не было «Бога титек и вина». Джон недоумённо приподнял бровь: — О ком вы, миледи? — О моём кузене, лорде Тирионе, — пояснила она с коротким смешком. — Это его любимый самопровозглашённый титул. Там, внутри… что сейчас происходит? Обо мне не спрашивали? — кивнула Ланнистер в сторону дворца, откуда всё ещё доносились приглушённые звуки музыки. — Нет. Все заняты. Пары танцуют под «Дожди в Кастамере». — Иметь трёх сестёр порой бывает выгодно. В таком случае внимание родителей зачастую распылено, — усмехнулась леди Эвелин, качнув головой. — А вообще, мы вовремя ушли. Это одна из самых занудных и унылых песен, когда-либо придуманных в Западных землях. Джон слегка удивился, повернув голову к ней. — Она вам не нравится? — осторожно спросил он. — Она хороша, чтобы нагонять страх на врагов, но танцевать под неё? Это гимн смерти, — скривила губы Ланнистер. — Если ты думаешь, что всем в нашем доме нравятся «Дожди в Кастамере», ты ошибаешься. Покойному брату лорда Тайвина, сиру Гериону, моей матери и мне она никогда не была по душе. Даю золотой: лорд Тайвин велит сыграть её не меньше трёх раз, и все будут вынуждены под его взором покорно танцевать. Эту его привычку я разгадала ещё в восемь лет. С той поры это повторяется из года в год. Но не всегда так было… — Не всегда? — аккуратно переспросил Джон, которому и правда стало интересно. — Мои родители рассказывали, что когда-то лорд Тайвин тоже танцевал в Золотом Чертоге, — ответила Эвелин, переводя взор на воду фонтана. — Но это было лишь тогда, когда леди Джоанна была жива. После этих слов Ланнистер замолчала. Её взгляд замер на ровной глади воды. Видеть эту девицу притихшей было для Сноу непривычно и даже странно. И только в этой тишине Джона впервые посетило осознание: если принц Джоффри — холодный и каменный — больше напоминал лорда Тайвина, то в леди Эвелин бурлила иная кровь. В ней чувствовалась та живая искра, что, по слухам, вела за море сира Гериона Ланнистера, и та же острая колкость, которой славился Бес. Удивительно, но Ланнистеры на поверку оказались разными. В мыслях Джона невольно возникла ещё одна параллель — между лордом Запада и его собственным отцом. Эддард Старк тоже пережил тяжкие испытания, став после войны намного тише и замкнутее. Но между ними лежала пропасть: его отец, несмотря на всю сдержанность, сумел сохранить теплоту для своих детей. В Винтерфелле за суровым лицом Тихого Волка всегда можно было разглядеть любовь, в то время как от Старого Льва, казалось, веяло лишь могильным холодом. Решив прервать затянувшееся молчание, Джон заговорил первым, меняя тему: — Я… — неуверенно начал он, — признаться, не ожидал такого выступления от сира Кивана. Он танцует… весьма развязно. Леди Эвелин моментально ожила. Позабыв о фонтане, она глянула на Джона и улыбнулась. — Для него это в порядке вещей, когда он выпьет лишнего. Раньше сир Тиггет и сир Герион часто намеренно его спаивали, чтобы он присоединился к их пляскам. Лет десять назад дядя Киван вместе с братьями держали за собой залы этого дворца и чертоги Утёса, — поведала ему Ланнистер, чей язык заметно развязало вино. Впрочем, вскоре она задумалась, нахмурилась и, видимо, осознала свою оплошность. — Эй, а что мы всё о моей семье? Сноу, расскажи мне о своей. Какие у тебя с ними отношения? У Старков ведь сейчас лишь одна ветвь? Если, конечно, не считать Карстарков, но они не объединены с вами ни гербами, ни цветами, ни… головой. Джон вскинул брови, поражённый прямотой Ланнистер. Признание того, что Ланнистеры из Ланниспорта — лишь тень, послушная воле Утёса, требовало честности, на которую южане редко были способны. На такую откровенность Сноу стоило ответить тем же. — Ваш дом, миледи — это лес, сплетённый корнями. У Старков всё иначе, — Джон посмотрел на свои руки, вспоминая башни Винтерфелла. Он на миг замолчал, подбирая слова, которые раньше не произносил вслух перед посторонними. — Семья Старк — это небольшая стая, где каждый видит другого за завтраком. Пускай я и бастард, но мне не на что жаловаться. Мои отношения с леди Старк… прохладные, зато с Роббом мы были неразлучны, а Арья… Арья — моё сердце. Неугомонная, крикливая и непоседливая. Она никогда не видела во мне чужака, только брата. С Браном я лажу, а вот с леди Сансой… до путешествия на Запад мы редко общались. Отец же никогда не выделял меня в худшую сторону. Он обучал меня наравне с Роббом. Когда мы оставались втроём — он, Робб и я — во дворе замка или в тишине богорощи, я не чувствовал себя лишним. Рядом с ними я чувствовал себя дома. Леди Эвелин слушала его внимательно, не перебивая, но, когда он закончил, она подалась вперёд. В её зелёных глазах, подсвеченных луной, блеснул хищник, почуявший след. — Значит… мы — корневая система, где индивидуальность поглощается общим массивом. А Старки — это стая, где каждый на виду, — интерпретировала она слова Джона на свой лад. — Я просила тебя рассказать о твоей семье, и ты не раздумывая начал говорить о Старках. Значит, ты всё-таки причисляешь себя к ним? Ты видишь себя частью их стаи, Джон Сноу? — Я не Старк, — твёрдо ответил Джон. — Но я сын своего отца. На его слова Ланнистер хмыкнула и откинулась назад, быстро спрятав когти. К удивлению Джона, в этот раз она не стала на него наседать. — Я бы хотела познакомиться с твоей младшей сестрой, Сноу, — изрекла Ланнистер. — Кстати, я недавно беседовала с Сансой. Она сказала, что ты хотел уйти в Дозор. Это правда? Джон на мгновение напрягся. Воспоминание о том, как он грезил Ночным Дозором, теперь казалось чем-то из прошлой жизни — наивным и бесконечно далёким. — Да, это правда, — ответил он, глядя на свои сапоги. — У нас на Севере, и особенно в доме Старков, служба на Стене всегда считалась почётной. Я собирался уйти туда, но… в итоге принц Джоффри пригласил меня в свою гвардию. — Верно, от таких предложений не отказываются, — покивала Ланнистер, а затем её губ коснулась коварная женская улыбка. — Но ты всё равно даже здесь умудрился устроить комедию, Сноу. Я знаю. Всё знаю! Твоя сестра рассказала, как твой дядя, Бенджен Старк, едва ли не отвесил тебе по заднице, развернул от Стены и вручил кронпринцу, как капризного щенка! При этих словах леди Эвелин, которая ещё десять минут назад выглядела как увядшая под солнцем трава, окончательно ожила. Она откинула голову назад и залилась звонким искренним смехом. Глядя на неё, Джон мрачно подумал: если в мире существует справедливость, то языкастой Сансе должно икаться в зале до самого утра. И когда только она успела так сблизиться с Ланнистер? Хотя, возможно, это было неудивительно: в отличие от Джона, у неё в Утёсе было полно свободного времени. — Так и было, — признал он, дождавшись, пока смех девушки стихнет. — Я готовился принести обеты и служить на Стене, а не носить этот мундир. Но… дядя Бен умеет быть убедительным. Леди Эвелин вытерла выступившую от смеха слезинку и посмотрела на него уже без насмешки. — Тебе повезло с дядей, Джон Сноу. Обычно в великих домах дяди не слишком пекутся о судьбе бастардов своих братьев. — Я знаю. Мне повезло с дядей Беном, — со вздохом подтвердил Джон. — И как тебе в итоге служба у принца? Скажи, Сноу, каково это — служить тому, кто никогда не улыбается и думает только о муштре и качестве чугуна? — Отлично, — без раздумий пожал он плечами. — Для кронпринца неважно, бастард ты или нет. Ему плевать на гербы и на то, кем была твоя мать. Важно лишь то, насколько прямо ты стоишь в строю и как хорошо машешь мечом. Для такого, как я, это… справедливо. Услышав сухой ответ Джона, леди Эвелин лишь разочарованно закатила глаза. — Другого я и не ожидала услышать, — махнула она на него рукой. — Знаешь, Сноу, а если так подумать: ты ведь такой же безумец, как и он. — Мне далеко до пыла принца, миледи. Я всего лишь гвардеец. — Ты и правда так думаешь? — на губах Ланнистер снова заиграла хитрая улыбка. — А я вот хорошо помню, как ты недавно в городе лихачил и прыгал по спинам лошадей. Если ты действительно веришь, что это нормально, то в таком случае… ты ничего не знаешь, Джон Сноу. Безумие — вещь заразительная. Пройдёт год, и ты начнёшь цитировать его устав как святое писание, а вместо воды или вина по утрам будешь хлебать чёрную бурду с Летних островов, кидая в неё щепотку соли. Джон намеренно опустил уголки губ, изображая напускную суровость, отчего леди Эвелин снова звонко рассмеялась. На этот раз Сноу не выдержал и сам улыбнулся — открыто и почти беззаботно. Их сидение на скамье не превратилось в неловкое молчание; с этой болтливой Ланнистер тишина казалась невозможной. Дочь лорда буквально вцепилась в него с расспросами о Севере и Винтерфелле. Как и у всякой жительницы Запада, у неё в голове теснилась куча небылиц: от льда в жилах северян до гигантских морозных пауков. Джону пришлось терпеливо развенчивать одни слухи и подтверждать другие. К его удовольствию, девушка слушала на редкость внимательно. Она даже перестала язвить, окончательно умиротворившись. Повернувшись боком, Эвелин положила руки на закруглённую спинку лавки и опустила на них голову, не сводя с него глаз. Под мерное журчание фонтана Джон рассказывал ей о стариках, что уходят зимой в лес, чтобы не объедать молодых, и о холодном сиянии, которое порой танцует над шпилями Винтерфелла. При упоминании лютоволков Ланнистер вновь оживилась. Оказалось, она уже успела познакомиться с Леди, волчицей Сансы, и была от неё в восторге. Сноу поведал ей, что такие звери есть у каждого из детей лорда Старка — целая стая. Но когда речь зашла о Призраке, альбиносе с глазами цвета крови, Ланнистер едва не подскочила на месте. — Белый? Совсем белый? Как твоя сегодняшняя маска? — выпалила она, заставив Джона поспешно успокаивать её жестом. — Верно. Он сейчас в вольерах Утёса, — с сожалением признался он. — Из-за службы я могу выпускать его только ранним утром или поздним вечером. Тогда мы уходим подальше от чужих глаз и охотимся вместе… правда, в основном на крыс. Добыча получше у Призрака бывает, только когда принц Джоффри выезжает на охоту. Тогда мы выполняем роль загонщиков для кабанов и оленей, на которых он положит глаз. — Этот принц даже лютоволку не даст сидеть без дела… — покачав головой, буркнула Ланнистер. — Зато Призрак получил от него особый статус королевского охотничьего зверя, — тут же возразил Джон. — Ему лишь на пользу не терять навыки. После этого леди Эвелин окончательно остыла и принялась вызывать у Сноу смех своими анекдотами. Некоторые из них были по-настоящему забавными, особенно те, что касались леди Дженны Ланнистер и её мужа, сира Эммона Фрея. На одном из них Джон не выдержал: из его груди вырвался смешок, переросший в громкий хохот — первый с тех пор, как он покинул Север. В этот миг Сноу осознал: с леди Эвелин было поразительно легко говорить. В отличие от других Ланнистеров, рядом с ней он впервые за долгие недели абсолютно расслабился… Когда очередной пёстрый рассказ закончился, Джон, всё ещё улыбаясь, покачал головой и спросил: — Откуда вы только знаете их в таком количестве? — Откуда? — мягко улыбнулась Ланнистер. — От септона. В нашем замке септон — бывший рыцарь. Он служил моему отцу ещё со времён войны с Железными островами. После войны он раскаялся, омыл руки и принял рясу, а отец пристроил его. Он вёл у меня уроки богословия, но стоило ему только пригубить вина, как святые тексты забывались. Он пускался в бесконечные рассказы о битвах или начинал травить байки. Так что, Сноу, отчасти своим воспитанием я обязана святому человеку. Джон невольно улыбнулся этой картине: маленькой золотоволосой девочке, внимающей не молитвам, а солёным рыцарским шуткам. — Могу ли я у вас ещё кое-что спросить, миледи? Эвелин не отстранилась и не вскинула бровь. Она лишь удобнее устроила голову на руках, не разрывая зрительного контакта. — Конечно, — почти шёпотом ответила она. — Почему нет? Что тебя интересует? — Мой вопрос касается праздника. Мы говорили о Севере, но фонари в честь основания горят здесь, — начал Джон, взглянув на огни города, рассыпанные внизу, словно горсть золотых монет. — Город гуляет так, будто завтра не наступит. Я знаю, что Ланниспорт был основан позже Утёса, когда дети Ланна Умного перестали помещаться в его чертогах. Но как это произошло? — Так ты хочешь сказку на ночь от тётушки Эвелин, волчонок… — со смешинкой в голосе проговорила девушка, медленно ведя пальцем по одной из досок скамьи. — Ты прав, Джон. Есть легенда, которая, по преданию, произошла ровно две или три тысячи лет назад. — Что за легенда? — непроизвольно подался он вперёд, не скрывая любопытства. Джон жил на Западе уже больше двух месяцев, но так и не знал всех притч этого края. А он любил сказки. Эта тяга жила в нём с тех пор, когда он ещё совсем ребёнком, замирая от страха, слушал старую Нэн. Она рассказывала о Белых Ходоках и королях Зимы под завывание метели. Здесь же, в Ланниспорте, всё было иным: воздух пах морем и вином, а город сиял огнями в честь праздника, истинная суть которого ускользала от Сноу. Он знал повод, но не знал историю, стоявшую за ним. Леди Эвелин на мгновение прикрыла глаза. Когда она заговорила, её голос изменился: он зазвучал одновременно серьёзно и по-старчески дребезжаще. Она явно кого-то пародировала… — Слушай же, дитя, и не говори потом, что твои уши были забиты песком… — проскрипела она, забавно насупив брови и погрозив Джону пальцем. — Это случилось в те времена, когда в Утёсе правил король Лореон Второй. У него было два сына: Герольд и Ланнистель. Когда старый король отошёл к богам, его завещание вскрыло рану, которую не могло залечить время. Он приказал братьям править королевством пополам, не отдавая власть ни одному из них. Герольд был силён и яростен в бою, но глуп, как булыжник. Ланнистель же был хитёр и умён, но в драке — труслив и бесполезен. Отец видел, что они как ножны и клинок: по отдельности ржавеют, а вместе — непобедимы. Но люди — не оружие. Утёс раскололся. Герольд со своими рыцарями жаждал войн, а Ланнистель и его купцы — золота. Ссоры вспыхивали из-за каждой мелочи, пока однажды люди Герольда не выставили брата вон. Ланнистель ушёл в изгнание со своей семьёй и челядью. Он долго скитался, пока во сне ему не явился сам Кузнец. Он указал на берег, где в морскую пену падали золотые лучи заката, и промолвил: «Здесь твои люди найдут богатство, которое не нужно вырывать из недр земли киркой». — Так он вернулся? — тихо спросил Джон. — Вернулся, — кивнула Эвелин. — Он построил стены вокруг рыбацкой деревушки, и вскоре она стала Ланниспортом. Пока старший брат в Утёсе заливал земли кровью соседей, младший превращал песок в золото. Но беда пришла откуда не ждали. Король Руперт Бракс по прозвищу Острый Рог разбил армию Герольда и осадил Утёс. Бракс знал о вражде братьев и предложил Ланнистелю союз: «Помоги мне взять Скалу, и ты станешь единственным хозяином этих земель». Ланнистель согласился. Он привёл своё войско к осадному лагерю Бракса, но слишком хорошо знал цену чужим клятвам. Ночью, когда захватчики спали, он ударил Единорогу в спину. Утром у стен Утёса не осталось никого, кроме гор трупов и самого короля Бракса, чья голова украсила пику. Когда Герольд вышел из ворот и спросил, зачем брат спас его, Ланнистель ответил просто: «Потому что мы — кровь от крови». В тот день они примирились. Сын Герольда взял в жёны дочь Ланнистеля, скрепив ветви навеки. Конечно, за тысячи лет потомки Ланнистеля не раз пытались оспорить власть над Западом, но это были лишь семейные размолвки. Теперь ты знаешь, почему мы жжём огни. Мы празднуем не только основание города, Сноу. Мы празднуем то, что Ланнистеры не убили друг друга… по крайней мере, в ту ночь. Голос леди Эвелин внезапно стих. Джон погрузился в себя, переваривая услышанное. История о братьях, разделивших мир, чтобы не потерять друг друга, отозвалась в нём странной тягучей думой. Примирение ради выживания, союз грубой силы и острого ума — это было в духе Запада. Старки тоже были стаей, но их единство ковалось в страхе перед долгой зимой, в то время как Ланнистеров объединяли общие амбиции и враги. И всё же в чём-то они были похожи. — Миледи, а Ланнистель… — нарушил тишину Джон, желая уточнить судьбу младшего брата, но вопрос замер у него на губах. Где-то далеко, над черепичным морем Ланниспорта, в бархатное ночное небо с сухим треском вонзились огненные стрелы. Секунду спустя тьму разорвали первые мощные залпы. — Смотри, Сноу! Ровно полночь, началось! — воскликнула Ланнистер, подскочив на месте и мгновенно стряхнув с себя сонную негу. Джон не вздрогнул от резких хлопков — после пушек принца его было трудно напугать грохотом. Но то, что развернулось над городом, заставило затаить дыхание. Серое небо Винтерфелла и вечные сумерки Севера померкли перед этим буйством красок. Это было волшебство во плоти: мириады изумрудных, золотых и багряных вспышек расцветали под сводом звёздного неба, рассыпаясь искрами в зеркальной глади моря. Небо над Ланниспортом превратилось в гигантское полотно, на котором невидимый художник каждую секунду рисовал и тут же стирал новые созвездия. Во время этого небесного пожара Джон украдкой глянул на леди Эвелин. В сполохах магического огня её лицо казалось высеченным из чистого света. Сноу вдруг поймал себя на мысли, что эта девушка была одновременно докучливой и забавной, как Арья, заставляя его то тяжело вздыхать от её выходок, то улыбаться во весь рот. Он привык к северной хмурости, к вечному чувству вины и недосказанности, которые лежали тяжёлым плащом на плечах каждого в Винтерфелле. Но с этой особой всё было иначе. В ней не было пауз, не было теней. Она была тем самым светом, что разгонял любую тьму. В какой-то миг фейерверки над городом погасли для него — осталась только она. Златовласый «Свет Запада»… Залпы над Ланниспортом начали стихать, сменяясь редкими одиночными хлопками. Джон повернул голову, собираясь поделиться впечатлениями, но его сердце пропустило удар. Леди Эвелин незаметно сократила дистанцию. Она сидела вплотную к Джону, так близко, что он чувствовал тепло её тела сквозь плотную ткань мундира. Её глаза, всё ещё хранившие отблески небесного огня, замерли напротив его собственных. Она медленно, дюйм за дюймом, стала тянуться к лицу Джона. Он замер, забыв, как дышать. Когда она оказалась совсем близко, он уловил её аромат — это не был приторный запах цветов, привычный для южных дам. От неё пахло лимонами: свежими, терпкими, с едва уловимой ноткой медовой сладости, что кружила голову похлеще крепкого эля. Сердце Джона пустилось вскачь, по спине пробежал холодок, а ладони мгновенно взмокли. Он понимал: ещё мгновение — и она его поцелует. Странно, но внутри него не было протеста. Напротив, в этот миг ему не хотелось ничего делать — только закрыть глаза и поддаться наваждению. Но ничего не произошло. Ланнистер остановилась в паре дюймов от его губ. Её изумрудные глаза всматривались, казалось, в самую его душу, после чего она вместо поцелуя… коротко и резко дунула ему прямо в нос. В лицо Джону ударил лимонный аромат, смешанный с отрезвляющим запахом сладкого вина. Секундное замешательство — и сад огласил звонкий, торжествующий смех. Ланнистер одним грациозным и пружинистым рывком вскочила на ноги, сияя от собственной шалости. Она снова обвела его вокруг пальца, поймав на крючок, как мальчишку… — Закрой рот, Сноу, а то влетит комар! — выдохнула она сквозь смех, поправляя подол платья. Джон остался сидеть на лавке, часто моргая и пытаясь унять бешеный стук сердца, в то время как львица продолжала хохотать. Кровь прилила к его ушам, выдавая истинное смятение, которое не могла скрыть никакая выдержка. Он был уверен, что выглядел сейчас так, будто только что столкнулся с Иным, и тот вместо ледяного клинка предъявил ему неприличный жест. — Вы… любите… шутить, — покачав головой, выдавил он. — Люблю! — подтвердила Эвелин. Широко улыбнувшись, она бросила взгляд на сияющий город вдалеке. — Джон, мир не делится только на «чёрное» и «белое», на «честь» и «бесчестье». В нём гораздо больше красок. Санса говорила, что у вас на Севере нет фейерверков. Вот я возжелала показать тебе салют. Считай это моей отплатой долга. Хочешь — принимай шпоры, хочешь — нет. Мы в расчёте, Сноу? — уперев руку в бок, со всей серьёзностью проговорила Ланнистер. Джон молчал мгновение, а затем его плечи, вечно напряжённые и прямые, наконец опустились. Он был благодарен этой девице за вечер, за её истории и за этот новый опыт. Впервые в жизни он увидел мир не через призму долга, а сквозь яркие краски праздника. Может, она и вправду была права: мир гораздо сложнее и интереснее, чем просто «чёрное» и «белое». — Ланнистеры всегда платят долги… — склонил Джон голову в знак уважения. — А северяне их помнят. Благодарю вас, леди Эвелин. Теперь мы точно в расчёте. Леди Эвелин коротко усмехнулась, довольная его ответом, но тут же преобразилась. Хлопнув в ладоши, она скомандовала: — А теперь… поспешим обратно во дворец! Живее, Сноу, бегом-бегом, иначе мне влетит! Подхватив подол юбки, Ланнистер сорвалась с места. Джон бросил мимолётный взгляд на фонтан, где остались стоять кувшин и кубок — немые свидетели их беседы, — и поспешил за ней. Поравнявшись с девушкой, он спросил, не скрывая улыбки: — Скажите, миледи… вы ведь специально ускользнули из зала, чтобы посмотреть на салют? Эвелин обернулась на ходу, её глаза в свете садовых фонарей лукаво блеснули. — Пусть это останется секретом, Джон Сноу, — ответила она со смешком, прибавив шагу. — Кстати, уже довольно поздно. Скорее всего, вам всем придётся заночевать во дворце. — И где же тут селят гвардейцев и рыцарей? — осведомился Джон. — Высокородные гости спят в гостевых покоях Золотого Чертога, а вот ты… — закусив губу, Эвелин игриво вскинула брови. — Не знаю. Наверное, в казарме. А чего бы ты хотел? Может, желаешь, чтобы я выделила тебе место в моих покоях, а, волчонок? — Леди Эвелин… — со вздохом отозвался Джон. — Да шучу я, успокойся! — громко рассмеялась Ланнистер. — Гляди, как ты снова покраснел! Джон лишь молча покачал головой. Ему нечего было возразить. Эта девушка ломала его дисциплину так же легко, как пекарь ломает хрустящую корку свежего хлеба. Эту ночь в Золотом Чертоге он запомнит на всю жизнь. Дядя Бенджен был прав: на Юге всё было иначе. Здесь, у края Закатного моря, где солнце каждый вечер тонуло в золоте, он наконец перестал быть тенью Робба или обузой для леди Старк. На Западе было не так уж и плохо. Он даже начал любить этот край…