Король-солдат

Слабость государства происходит не от нехватки денег, а вследствие недостатка людей и талантов.

— Карл XII.

День был жарким. Джон стоял посреди мощёного двора купеческого подворья, выпрямившись в струну и высоко задрав подбородок. Солнце, нещадно палящее над Ланниспортом, отражалось от начищенного до зеркального блеска горжета ротмистра Оллреда; яркий злой «зайчик» ударил Джону прямо в глаза. Сквозь это слепящее пятно Сноу видел выбитую на стали монограмму кронпринца — хитросплетение букв, ставшее для него новым символом веры. Джон не шелохнулся и не зажмурился. В лейб-гвардии принца дисциплина была возведена в абсолют. Отвести взгляд, повернуть голову или — упаси боги — чихнуть под взором командира считалось вопиющим актом неуважения к чести мундира. Вокруг кипела работа: кряхтя от тяжести, драбанты и грузчики закидывали серые, тускло поблёскивающие слитки железа в телеги. Металл скрежетал о дерево, кони недовольно всхрапывали, втягивая ноздрями запах горячей пыли. Сир ротмистр Раймунд Оллред — высокий, крепкий мужчина с двумя дугами густых, лихо закрученных усов — подошёл к Джону вплотную, мерно постукивая офицерской тростью по мостовой. — Слушай внимательно, Сноу, — голос ротмистра был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки. — У меня ещё дела у кожевников: нужно лично проверить партию подсумков. Полковник не потерпит, если клапаны будут пропускать влагу. Поэтому текстильщик на тебе. Засунув руку за пазуху мундира, офицер вытащил и протянул Джону плотный листок бумаги, исписанный жирным, безупречно ровным, подобно лезвию меча, почерком принца. — Я должен передать это в текстильную лавку? — спросил Джон, лишь слегка опустив глаза, но не склонив головы, как того требовал устав. — Верно, — кивнул Оллред. — Ты уже дважды был со мной в этой лавке, так что дорогу отсюда должен помнить. Отдашь письмо продавцу за прилавком. Здесь уточнение заказа: семьдесят мундиров трёх разных лекал — на малых, средних и рослых рекрутов. Итого двести десять комплектов. К ним столько же плащей, исподнего, галстуков и камзолов. Всё по стандарту: красное сукно, жёлтые отвороты, — офицер ткнул пальцем в нижнюю часть листа. — И отдельная позиция: ещё двадцать мундиров, но прибор — синий. Тоже три размера. Это для канониров. Не перепутай, Сноу. Если артиллеристы получат жёлтые обшлага вместо синих, господин полковник лично заставит тебя перешивать их зубами. Понял? — Понял, сир ротмистр, — чётко ответил Сноу, принимая листок и пряча его в складках мундира. — Выполняй, — стукнув напоследок тростью, бросил офицер и направился прочь от телег. — Встретимся у городских ворот через три часа. Не задерживайся: Ланниспорт в последние дни из-за этого дурацкого праздника стал совсем невыносим. Джон коротко кивнул и, резко развернувшись на каблуках, зашагал к выходу с купеческого двора. Признаться честно, он был только рад возможности больше не тягать железо. Его руки онемели от работы, а плечи ныли под сукном. Каждый слиток, который он закинул в телегу, теперь отзывался тупой болью в мышцах, но Сноу не позволял себе сутулиться. Покинув территорию тихого двора, Джон встретился с какофонией звуков Ланниспорта. Город готовился к празднованию очередной годовщины своего основания, и для северянина, привыкшего к суровой тишине Винтерфелла, происходящее напоминало настоящее безумие. Казалось, все жители разом высыпали на улицы. Узкие проходы между домами были забиты народом: торговцы зазывали покупателей, менестрели перекрикивали друг друга, а запах морской соли перемешивался с ароматами жареного мяса и вина. Над мостовыми раскачивались ярко-красные полотнища с золотыми львами. Красный цвет здесь был повсюду: от знамён до черепицы на крышах. Город словно истекал багрянцем под нещадным солнцем, и это странно сочеталось с погодой. Как же сейчас было жарко… Джон никак не мог привыкнуть к теплу Запада. Шагая по улицам, он ловил своё отражение в витринах богатых лавок. Трудно было поверить, что всего четыре месяца назад он был бастардом, не знающим своего места и будущего. Проходя мимо рыночных рядов, Джон кожей чувствовал взгляды прохожих. Его мундир с жёлтыми обшлагами и ярко сверкающими медными пуговицами мгновенно приковывал внимание. Кто-то провожал его мимолётной улыбкой, кто-то — боязливым почтением. Ступая по раскалённым камням, Джон невольно сравнивал Ланниспорт с Винтерфеллом и Зимним городом. Здесь всё было ярче, громче и… головокружительнее. Но чёткий, размеренный стук собственных каблуков по мостовой давал ему чувство опоры. Пробираясь сквозь толпу, Джон наконец миновал тесные переулки и вышел на просторный форум. Здесь суета достигла апогея. Прямо перед ним, в центре площади, возвышался массивный обелиск из светлого камня, испещрённый рельефами, прославляющими древних королей Запада. Вокруг него, словно волны у скалы, бурлил рынок. Справа от обелиска раскинулись ряды, где торговля шла на крик: горы серебристой рыбы, только что доставленной из порта, отливали на солнце металлом; туши мяса висели на крюках, источая густой запах; а лоточники с пирогами и свежими овощами создавали в воздухе невероятную смесь ароматов, от которой у Джона, не евшего с рассвета, невольно свело желудок. Слева от площади картина резко менялась. Здесь было чище и тише — это была зона гильдий. Солидные каменные здания с высокими дверями скрывали в себе мастерские лучших мебельщиков города, чьи лакированные столы стоили больше, чем всё имущество небогатого лорда. Рядом располагались оружейники и антиквары, в чьих витринах тускло поблёскивала новенькая сталь. Джон безошибочно узнал нужную текстильную лавку по вывеске. Он уже был здесь раньше. Как и в прошлые два раза, над дверью гордо сияла надпись: «Золотое руно». Возле входа он приметил карету. Преграждая часть мостовой, она была богато украшена, с лакированными боками и гербовой накидкой. На козлах, уронив голову на грудь, дремал кучер, а рядом скучали двое стражников, лениво рассматривающих прохожих. Присутствие такого экипажа недвусмысленно говорило о том, что внутри лавки находится кто-то очень богатый. Поправив мундир и проверив, не сбился ли пояс, Джон шагнул к дверям. Его задача была проста, как тусклый медяк: отдать бумагу и уйти. А после сделанного дела у него ещё останется время, чтобы наконец-то перекусить. Когда Джон потянул ручку на себя, колокольчик над дверью тонко звякнул. Он вошёл тихо, стараясь, чтобы стук каблуков не казался слишком вызывающим в этой обители. Внутри лавки было прохладно и пахло шерстью. После слепящего солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Постепенно из тени проступили полки, заставленные рулонами сукна, шёлка и бархата. В глубине помещения, у освещённого фонарём стола, Джон увидел силуэты людей. Их было двое. Ближе к свету стоял уже знакомый продавец — низенький, щуплый человечек, чей облик выражал крайнюю степень усердия. На его шее, как и прежде, словно ожерелье, висела длинная измерительная лента, а в руках он держал рулон блестящего атласа. Продавец буквально рассыпался в любезностях перед своей клиенткой, едва не приседая в каждом поклоне. Это была молодая статная девушка лет шестнадцати или семнадцати, стоявшая к Джону вполоборота. На мгновение Сноу забыл и о мозолях на руках, и о приказе, лежащем за пазухой. Девушка была… ослепительно красива. Её волосы цвета расплавленного золота, впитавшие всё солнце этого дня, были уложены в причёску с искусно заплетёнными косами, напоминавшими корону. На ней было платье из красного бархата, идеально облегающее тонкую и подтянутую фигуру. Богатое золотое шитьё на рукавах вырисовывало чудный узор — двух рычащих львов. Когда девушка слегка повернула голову, Джон поймал взгляд её изумрудно-зелёных глаз. В них горел тот же холодный огонь, какой он видел у королевы Серсеи и лорда Тайвина. Джон, повидавший немало знатных дам в Винтерфелле, впервые был по-настоящему сбит с толку. Замерев у входа и не желая казаться грубым, Джон остался ждать, пока продавец освободится. Время шло, а девушка с торговцем продолжали перебирать рулоны, обсуждая глубину оттенков. Джон старался смотреть прямо перед собой, как учили на плацу, но глаза то и дело предательски, раз за разом скользили по фигуре незнакомки. В один из таких моментов, когда он снова задержал на ней взгляд, девушка, словно почуявшая врага кошка, резко повернула голову. Её изумрудные глаза, блеснув в полумраке лавки зелёным огнём, ударили по нему в упор, застав врасплох. Джон вздрогнул от неожиданности, поймав это мимолётное, но хищное движение. — Что такое? — задала ему вопрос девушка. Голос её был мелодичным, но с той самой звенящей ноткой власти, которую Джон привык слышать у Ланнистеров. Джон замялся, чувствуя, как воротник мундира внезапно стал слишком тесным. Под пронзительным взглядом изумрудных глаз вся его выправка вдруг испарилась. Он невольно вытянулся, стараясь придать себе официальный вид, и кратко ответил: — Ничего, — прозвучал его голос, в отличие от её тона, глухо и совсем не так уверенно. В этот миг Джон сам себе напомнил Робба, который когда-то точно так же растерялся при виде принцессы Мирцеллы. И эта неуверенность росла с каждой секундой — опять же, как у Робба, когда оказалось, что кронпринц Джоффри способен победить его в десяти поединках из десяти. — Разве? — взметнулась тонкая золотистая бровь. — Вам не говорили, что пялиться на людей некрасиво? Джон открыл было рот, чтобы оправдаться, но слова застряли в горле. Он снова был тем самым бастардом, который стоит в тени на пиру, не имея права поднять глаза на высоких гостей… — Прошу прощения, — склонив голову, извинился он. Девушка хмыкнула и, потеряв интерес к Сноу, вернулась к выбору тканей. Джон остался стоять на месте, храня молчание и больше не смея взглянуть на девицу. Прошло ещё несколько минут, наполненных шорохом разворачиваемой ткани и тихим бормотанием подобострастного торговца. Наконец, девушка закончила. Она выпрямилась и указала продавцу на выбранные рулоны: — Вот этот оттенок, этот и этот. А ещё двадцать рулонов красной и зелёной парчи. У вас такое количество, я надеюсь, будет в запасе? — Да-да, конечно, леди Эвелин! — затараторил купец, вытирая пот со лба. — У нас на складе в мастерской, сразу за лавкой, всего этого хватит с излишком. У вас носильщики есть? Девушка довольно кивнула, обернулась к дверям и совершенно не свойственным для благородной леди образом громко заорала на всю лавку. Да так, что успевший задремать с открытыми глазами Джон едва не подскочил на месте. — Эй, ловцы мух! Я знаю, что вы там спите! А ну идите сюда! — крикнула она в сторону двери. На этот крик в дверях тут же возникли те самые двое воинов, что недавно лениво подпирали карету. Они ввалились внутрь, спотыкаясь и на ходу поправляя шлемы с таким видом, будто за ними гнались Иные. Продавец, не теряя ни секунды, крикнул куда-то вглубь здания: из мастерской за лавкой вскоре вышел рабочий в заляпанном краской фартуке. Коротко кивнув, он повёл воинов вглубь текстильного предприятия, где хранились основные запасы. Девушка после этого лёгкой походкой вышла из лавки. За ней лишь колокольчик звякнул, и в помещении воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь стрекотанием ткацких станков. Джон наконец отлип от стены. Он поправил перевязь, возвратил себе строгий вид и подошёл к прилавку. Продавец, раскрасневшийся и заметно уставший от высокородной гостьи, теперь был готов принять его. Он быстро отёр пот со лба коротким рукавом и нацепил на лицо дежурную, хотя и слегка вымученную улыбку. — От Его Высочества кронпринца Джоффри, — Джон положил листок на прилавок перед мужчиной. — Это заказ на новые комплекты формы. На красно-жёлтую и красно-синюю. Услышав имя принца, продавец мгновенно подобрался. Взяв в руки лист, он принялся бегать глазами по пунктам. — Да, узнаю почерк Его Высочества, — мужчина сменил улыбку на выражение крайней сосредоточенности. — Сейчас я выпишу вам расписку. На такие большие заказы мы всегда даём письменное подтверждение. Подождите минутку. Пока торговец смачивал кончик пера в чернильнице, Джон облокотился о прилавок. Кинув заинтересованный взгляд в открытую дверь, что вела на предприятие, где ритмично стучали станки и перекликались рабочие, он поинтересовался: — Часто у вас бывают такие… большие заказы? — поинтересовался Джон. — Двести тридцать комплектов формы, от камзолов до исподнего. Сколько это будет стоить? — Примерно десять оленей за полный комплект, — не отрываясь от письма, ответил продавец. Джон удивился столь бросовой цене. Он никогда особо не интересовался их интендантской службой, но даже его скудных знаний хватало, чтобы понять: это слишком дёшево. Ткань, работа портных, фурнитура — всё это стоило гораздо дороже. — Это достаточно бросовая цена, — заметил Сноу, нахмурившись. — Почему так мало? — Мало? — поднял торговец глаза на Джона. — Это потому, что Его Высочество имеет у нас скидку в девяносто процентов. — Девяносто процентов? — опешил Сноу. — Но вы ведь тогда работаете себе в убыток? — Работаем, — простодушно улыбнулся мужчина, ставя печать на пергаменте. — Но мы уже сотню раз всё окупили. — Каким образом? Если это, конечно, не секрет, — тоже улыбнулся Джон. Торговец отложил перо и, подавшись чуть вперёд, заговорщицки понизил голос: — Вы слышите стрекотание за моей спиной? — спросил мужчина. Дождавшись неуверенного кивка Джона, он продолжил: — Это работают наши новые самопрялки и ткацкие станки. Как думаете, откуда они взялись? — На этот вопрос северянин лишь пожал плечами, а продавец довольно усмехнулся: — Их изобрёл принц Джоффри. Вы знаете, что они из себя представляют? — Даже не могу вообразить, — тихо ответил Джон. — Я не разбираюсь в ткацком ремесле. — Не разбираетесь? Тогда я смею вкратце пояснить вам: у нас есть самопрялка с одним интересным приводом, которая сильно облегчает жизнь прядильщика. Человек не так быстро устаёт, а нить выходит ровной и крепкой. Но настоящая магия здесь — в станках. Они у нас не обычные! В подробности вдаваться не буду, кронпринц строго запретил разглашать их устройство, но скажу лишь одно: теперь один мастер правит сорока лентами одновременно, а полотно летит из-под берда втрое быстрее! Вы даже не представляете, в каких больших объёмах мы теперь производим сукно, полотно и тесьму. На обычном станке такой плотности не добиться. Сукно для твоего мундира, парень, сделано на одном из таких станков. Потому оно и дешёвое, и в то же время самое безупречное в этом небезупречном мире. — Вы прямо загорелись энтузиазмом, — непроизвольно улыбнулся Джон. — Вот поэтому у кронпринца такая большая скидка? Из-за передачи технологий новых станков? — Не только поэтому, — качнул головой продавец. — После того как он изобрёл и представил нам с нашими коллегами из столицы свои станки, а мы начали их внедрять, наши доходы утроились. Это, естественно, привлекло внимание лорда Реджинальда. Он возжелал повысить налоги, но принц и тут позаботился о нас. Он каким-то способом сумел переубедить его. Сам принц считает, что купцам и мастерам следует дать возможность свободно развивать ремёсла и увеличивать производство. Принц верит, что мы должны начать соперничать в товарах с Вольными городами. Кстати, эффект уже есть. Мой хозяин за последние годы неплохо так развернулся. Кронпринц даже предложил ему запустить второе предприятие в столице и выдать Королевскую защиту. — Это… просто невероятно, — выдохнул Джон, пытаясь переварить услышанное. Торговец вслед за Сноу тоже облокотился о прилавок — за те несколько минут, что они провели в тишине после ухода золотовласой девицы, они и правда разговорились, как старые знакомые. — Я слышу, молодой человек, в вашем голосе удивление? — прищурился мужчина. — Как же так? Вы ведь гвардеец принца, чему вам удивляться? — Добрый человек, я не так давно присоединился к гвардии Его Высочества, — признался Джон, решив, что скрывать очевидное нет смысла. — К тому же я впервые нахожусь на Юге. Так что для меня, как для северянина, всё это очень непривычно. Кронпринц… слишком странная личность. — Странная личность? И это мне говорит северянин?! — хохотнул западник, искренне развеселившись. — И что же в нём такого странного? — Что странного? — Джон на мгновение задумался, вспоминая то, что видел сам. — Например, он может проезжать мимо деревни, заехать в неё и поучаствовать в крестьянской свадьбе. Даже у нас на Севере, где лорды ближе к народу, не принято такое поведение. А здесь, на Юге, это выглядит как… как безумие, — понизил он в конце голос, чтобы никто лишний не услышал его. — О… — протянул торговец, и в его глазах блеснула искра азартного узнавания. — Так ты тоже слышал об этой истории? Со свадьбой в деревне? — Слышал, — невольно усмехнулся Джон, чувствуя, как перед глазами встаёт картина того безумного дня. — Более того скажу: я там был. Это было всего месяц назад. Лицо торговца вытянулось. Он ещё сильнее подался вперёд, едва не опрокинув чернильницу. На миг они оба замолчали, когда мимо прилавка в сторону выхода прошагали двое воинов, с натугой неся массивные ящики, доверху набитые рулонами ткани. Как только эхо их шагов затихло за дверью, мужчина с зудом в голосе продолжил: — И как оно было на самом деле? Расскажи же! Что кронпринц устроил на этот раз? Он был пьян? — Нет, он не был пьян, — покачал головой Джон. — И это самое удивительное. Мы возвращались с ним после учений в поле, и на нашем пути была обычная, ничем не примечательная деревушка. Проезжая через неё, принц увидел свадьбу в одном из дворов: молодожёнов, гостей и септона. После этого его будто подменили. Он приказал нам всем остановиться прямо посреди улицы, вбежал во двор, представился онемевшим людям и запрыгнул на помост к септону. Бедняга-жрец и слова вымолвить не успел, как принц занял его место. С донельзя серьёзным лицом он двинул такую проповедь с благословением, будто от каждого его слова зависело, будет ли брак счастливым или нет. Знаете, он говорил так убедительно, что все старухи кивали ему больше, чем септону. Затем он посидел полчаса за столом, выпил ровно одну кружку эля, подарил на прощание невесте и жениху по тридцать серебряных монет, и мы умчались дальше, оставив деревню в полном оцепенении. Торговец слушал, открыв рот и забыв про расписку, которую всё ещё сжимал в руках. Когда Джон закончил, он в необузданном приступе хлопнул ладонью по прилавку. — Заменил септона?.. — прошептал он и вдруг разразился диким хохотом на всю лавку. — Да, это он! Клянусь тёщей, парень, я бы уплатил дракона, чтобы увидеть лицо деревенского септона! Это ещё веселее, чем когда он повздорил с Лорасом Тиреллом и выбил ему глаз в поединке, — мужчина вытер выступившие от смеха слёзы краем рукава. — Мой хозяин после каждой встречи с кронпринцем тоже как малый ребёнок — с восторгом пересказывает всё, что тот ему скажет. — Ваш хозяин в хороших отношениях с принцем? — поинтересовался Джон. — Не могу сказать наверняка, но мой начальник точно желает, чтобы принц поскорее занял трон. Его кличут «Чудодеем» и «Железной головой». Первое прозвище — за изобретения и чудачества, второе — за принципы и упрямство. Ты слышал когда-нибудь поговорку о богах и Таргариенах? — Слышал, — кивнул Джон. — Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, боги подбрасывают монету, и весь мир, затаив дыхание, следит, какой стороной она ляжет. — Верно, — мужчина мгновенно стал серьёзным. — Одна сторона — величие, другая — безумие. Но в этот раз богам Таргариены не интересны. В этот раз они решили судить кронпринца Джоффри, и подброшенная в его честь монета вонзилась в землю, застыв на ребре. Когда-то давно я стоял на площади за твоей спиной и слушал, как принц Рейгар играет на арфе для народа. Он был ухожен, галантен и прекрасен. И знаешь, что я тебе скажу? Он оказался безумцем, который нарушил все божьи заветы. Он бросил свою жену, покинул своих детей и украл чужую женщину, развязав войну. От его музыки не было проку. Для чего мне дурацкие песни, если у меня в кармане ни гроша? Музыка не накормит мою семью, а потому я рад, что нынешний принц увлекается не музыкой, а ткацким и портным делом. — Закончив свою речь, торговец протянул Джону запечатанный пергамент. — Держи свою расписку, парень. И передай принцу: пусть он хоть всех септонов на свадьбах заменит, мы всё равно будем шить для него сукно. В этот раз Джон не удивился словам продавца. Что-то похожее ему уже доводилось слышать, но только от ветеранов гвардии принца. У всех, кто составлял костяк гвардии, жила какая-то непонятная вера в него, граничащая с религиозным фанатизмом. Джон читал в книгах о пыле южан в прошлом, и этот случай чем-то напоминал те стародавние времена. Джон аккуратно взял расписку, проверил целость печати и спрятал её за пазуху мундира. — Благодарю вас, — произнёс Сноу. — И за заказ, и за рассказ. — И тебе не хворать, парень, — дружелюбно кивнул продавец, уже поглядывая в учётную книгу. — Надеюсь, в следующий раз сир Оллред тоже отправит именно тебя. Поболтаем ещё как-нибудь. Джон коротко кивнул на прощание и направился к выходу, но у самых дверей ему пришлось прижаться к косяку: двое воинов, что недавно выносили ящики, снова ввалились в лавку за новой партией. Разминувшись с ними в узком проходе, Джон под звук колокольчика вынырнул на улицу. После полумрака мастерской яркое солнце Ланниспорта на мгновение ослепило его. Городской шум, скрип телег и гул рынка — всё это вытеснило уютную тишину лавки. Перед крыльцом его по-прежнему ждала дорогая повозка. Но теперь прямо на мостовой рядом с ней громоздились ящики, а подле них, прислонившись к дверце, стояла золотоволосая девица. Она лениво обмахивалась веером, спасаясь от жары. Проходя мимо этой громогласной особы, Джон в этот раз внимательнее присмотрелся к гербовой накидке на повозке: как он и думал, узор полностью совпадал с шитьём на рукавах платья девушки. Там красовался золотой Лев Ланнистеров, но с одной деталью — тонкой жёлтой линией над головой зверя. Джон знал, что в городе проживает множество боковых ветвей — Ланни, Ланнетты, Лантеллы, — но носить полноценного льва и гордое имя дома-основателя имели право лишь Ланнистеры из Ланниспорта. Те самые, что правили городом и были ближайшими родственниками хозяев Утёса. Джон вспомнил сира Дамона Ланнистера, который частенько прогуливался по замку в компании своей жены, леди Эллы. Она также происходила из ланниспортской ветви, приходясь — если Сноу не ошибался — старшей дочерью лорду Реджинальду Ланнистеру. Джон миновал повозку, стараясь больше не встречаться взглядом с надменной девушкой. Кучер на козлах, казалось, окончательно проиграл битву с жарой и мирно посапывал, нахлобучив шляпу на самые глаза. Сноу направился к рынку на противоположной стороне площади. Его желудок предательски урчал, напоминая, что со времени завтрака прошла вечность. У него ушёл час на дорогу сюда, ещё час потребуется на обратный путь к городским воротам. В запасе оставался целый час — вполне достаточно, чтобы перекусить. Нащупав во внутреннем кармане несколько медных монет, он подошёл к лоточнику, от которого исходил чудный аромат пирожков. — Сколько стоит пирожок с мясом? — поинтересовался Сноу. — Два гроша. — Один, пожалуйста, — коротко бросил Джон, протягивая два медяка. — Минутку, добрый человек, — радушно улыбнулся ему продавец, принимая оплату. Выудив свежую выпечку из-под холстины, прикрывавшей лоток, он передал её Сноу. Отойдя на несколько шагов от торговца, Джон с наслаждением впился зубами в горячее тесто. Пирожок оказался на диво сочным, и на мгновение северянину показалось, что это — лучшая награда за утомительное утро в душном городе. Его нынешняя жизнь в Утёсе Кастерли была странной, но, пожалуй, более сытной, чем могла быть на Стене. Впрочем, тренировки, которые проводил сир Родрик в Винтерфелле, теперь казались Джону играми в салки. Сир Раймунд гонял их намного жёстче, вбивая в тело рефлексы, о которых раньше и помышлять было трудно. Жуя пирожок, Джон лениво разглядывал прилавки вокруг. «Может, купить подарок для Арьи?» — промелькнула в его голове мысль. Жалованье лейб-гвардейца позволяло не скупиться, а, когда они увидятся в следующий раз, ему хотелось привезти сестре что-то особенное с Запада. Интересно, как она сейчас жила в столице вместе с отцом и «Иглой»? Джон мог лишь надеяться, чтобы Арья со своей недюжинной прытью никого не пырнула ею в живот в приступе праведного гнева. Идиллия размышлений Джона была внезапно прервана: со стороны лавки донёсся задорный детский смех, за которым последовал дикий женский вопль. Он был настолько зычным, что уши Сноу на миг буквально скукожились. Джон резко обернулся на этот крик и едва не поперхнулся куском пирожка от представшей перед ним картины. Какой-то замазанный сажей мальчуган на полном ходу пронёсся мимо «львиной повозки» и смачно влепил ладошкой прямо по округлому заду леди Ланнистер. От неожиданности и оскорбления девушка взвизгнула так, что кучер, до этого мирно спавший на козлах, подскочил в полном замешательстве и, не удержав равновесия, мешком свалился с кареты на брусчатку. Сама леди Ланнистер, инстинктивно ухватившись за ушибленное место, с перекошенным от ярости лицом бросилась в погоню. — Стой, мерзавец! Ты кого, хрен маленький, по заднице хлопнул?! Я с тебя шкуру спущу! — взревела она на всю площадь, напрочь позабыв о приличиях и путаясь в дорогих юбках. Джон прекрасно видел, что девушка была не просто возмущена — это была настоящая ярость зверя, которому наступили на хвост. И это оказалось идеальной ловушкой. Стоило ей только отбежать от повозки и ящиков всего на десять шагов, как из рыночной толпы тут же вынырнули двое парней постарше. С отточенной синхронностью они, не размениваясь на поклоны, подлетели к оставленным без присмотра ящикам, сгребли в охапки дорогущие рулоны ткани — те самые, о которых продавец говорил с таким благоговением, — и дали дёру в сторону узкой улочки вдалеке. Народ на площади зашумел: кто-то смеялся, кто-то испуганно прижимал к себе кошельки. Девица резко прекратила погоню за мальцом и оглянулась на карету. Увидев полупустые ящики, она поняла, что её обвели вокруг пальца, и подняла гвалт пуще прежнего: — Стража! Воры! Меня обокрали! Вы где?! Живо сюда! — закричала Ланнистер, в отчаянии оборачиваясь к закрытой двери лавки, где застряли её люди. Она металась по мостовой, указывая веером в сторону воров, но толпа лишь плотнее смыкалась, скрывая спины грабителей. Джон замер лишь на долю секунды. Его разум ещё переваривал ситуацию со смачным «чапалахом» по заднице гордой девицы, но тело, приученное к атаке, уже начало действовать. Вид воров и растерянной кричащей леди пробудил в нём те уроки, что отец десятки раз повторял ему и Роббу в заснеженном дворе Винтерфелла. Тяжело вздохнув — то ли от досады, то ли от азарта, — Джон выбросил на землю свой недоеденный пирожок и тотчас рванул с места. Пока Джон через площадь бежал к повозке, мальчуган ловко обогнул ошарашенную, стеснённую юбкой девушку и припустил дальше по улице вслед за напарниками. Сноу невольно отдал Ланнистер должное: она не полностью растерялась. В порыве бессильной ярости девушка метнула свой складной веер прямо в спину мальчишке, словно кинжал. Но сорванец, будто кожей почувствовав угрозу, ловко увернулся в прыжке. Приземлившись на грязную брусчатку, он на мгновение обернулся, высунул язык и весело, во всё горло пропел: Стыд над Ланниспортом, вянут цветы — М’леди Ланнистер обоссала кусты! Хохотнув, пацан юркнул в толпу вслед за своими подельниками. Джон пронёсся мимо девушки в тот самый момент, когда её лицо из румяного стало по-настоящему пунцовым. Всего лишь на короткий миг он встретился с ней взглядом: глаза цвета молодой листвы, пылавшие чистым смарагдом, дрогнули, наполнившись изумлением при виде северянина. Голос львицы, обращённый к Сноу, потонул в грохоте его сапог. Он больше не смотрел по сторонам, сосредоточив всё внимание на мелькающих впереди пятках воришек и ярких лоскутах украденной ткани. Джон чувствовал свинцовую тяжесть в плечах после утренней погрузки слитков, но его ноги, привыкшие к бегу по ристалищу Утёса, работали как отлаженный механизм. Благодаря поджарому телосложению и муштре сира Раймунда, Сноу не бежал, а буквально летел над мостовой, стремительно сокращая дистанцию. Из-за градобитного топота его подбитых металлом сапог воры быстро поняли, что за ними идёт погоня. Двое старших, прижимая к груди тяжёлые рулоны, начали задыхаться — их фора таяла на глазах. Замыкающий шествие мелкий сорванец, услышав за спиной пугающе чёткий ритм кованых сапог, обернулся и, взвизгнув от страха, принялся на ходу «чистить» путь для своих. Под ноги Джону моментально полетела корзина с рыбой. Сноу, не сбавляя темпа, спружинил от камней и в широком прыжке перелетел через это скользкое месиво. Следующим препятствием стал низкий прилавок с глиняной посудой. Мальчишка толкнул его, надеясь завалить проход, но Джон, вместо того чтобы огибать препятствие, на бегу опёрся рукой о край столешницы и, перебросив тело в боковом кульбите, приземлился точно по другую сторону, не задев горшков. Его было не остановить таким. Годы игр в салки с Арьей по дворам и стенам Винтерфелла не прошли даром — его сестрёнка была тем ещё юрким шилом, и ловить её было всегда нелегко. Поняв, что преследователя не остановить обычным хламом, воришки резко, почти под прямым углом, свернули влево, скрывшись в тени первого узкого переулка. Гул площади сменился эхом каменного коридора. Завернув в переулок, Джон словно попал в другой мир: здесь пахло щёлочью, мокрым льном и дешёвым мылом. Проход был заставлен огромными чанами и бадьями, в которых вымачивалось бельё. Двое старших воров, нагруженные тканью, уже не бежали, а ковыляли, надсадно пыхтя, — рулоны превратились для них в непосильную обузу, но жадность не позволяла их бросить. Зато мелкий «застрельщик» развернул здесь настоящую диверсию. Видя, что Джон нагоняет, он принялся прыгать по краям пустых чанов с ловкостью белки. На ходу он опрокидывал всё, до чего мог дотянуться. Пустые бадьи с грохотом катились по брусчатке, а верёвки с мокрым, тяжёлым бельём срывались под его весом, создавая перед Джоном сплошные белые занавесы. Он и мелкий начали вести настоящую дуэль. — Да чтоб тебя! — выдохнул Сноу, когда перед самым его носом рухнул огромный чан, преграждая путь. Но Джон не замедлился. Используя инерцию, он взлетел на край соседней бадьи, пробежал по её толстому ободу и, оттолкнувшись от стены дома, перелетел через затор. Когда на него упала мокрая простыня, он не стал выпутываться, а прорвался сквозь неё, как таран, разрывая ветхую ткань мощным плечом. Рефлексы, отточенные на тренировках сира Раймунда, подсказывали телу решения быстрее, чем мозг успевал их осознать. Он видел каждое движение мальчишки и каждый зазор между чанами, превращая хаос прачечной в свою личную дорогу. Сердце стучало как дурное, ножны с мечом болтались из стороны в сторону, больно ударяя по бедру при каждом прыжке, но Джон уже вошёл во вкус… Троица воров пушечным ядром вылетела из прачечного переулка на широкую проезжую улицу. Лавируя между редкими прохожими, они перемахнули дорогу и оказались в зеве следующего проулка. Джон летел следом за ними, не сбавляя скорости, но прямо перед его носом улицу перегородил длинный грузовой экипаж. Это была шестёрка лошадей — три ряда по две статные кобылы в каждом; они мерно вышагивали, отсекая Сноу от цели живой и массивной стеной. Увы, Джона было уже не остановить. На чистом боевом пыле он заприметил брошенный у стены пустой ящик. На ходу подхватив его, Джон с силой швырнул его вперёд. Ящик со скрежетом проехался по брусчатке, замерев ровно под боком у лошади из третьего ряда. Сноу не сбавил темпа ни на дюйм: разогнавшись, он сделал прыжок, его сапог с грохотом впечатался во дно ящика, давая нужный толчок. Ещё мгновение — и Сноу уже на спине первой кобылы. Ошалевшее животное, ограниченное глухими шорами, даже не поняло, что за груз обрушился на него сверху. Пользуясь инерцией, Джон в одно касание перемахнул на спину второй лошади и, спружинив, рыбкой нырнул в сторону тротуара, перекатившись через плечо по грязным камням. — Ты что творишь, придурок?! Совсем башкой долбанулся?! — взревел на него очумелый кучер, едва не выронив вожжи от такой наглости и циркового номера. Оказавшись на другой стороне, Джон — шумно дыша и чувствуя, как горячая кровь бурлит в жилах, — увидел, что воришки притормозили в проулке. Они были уверены, что длинный экипаж подарил им победу, и уже собирались праздновать успех, но, оглянувшись на крик кучера, тут же остолбенели. Джон, живой, злой и покрытый мыльной пеной из прачечной, уже стоял на их стороне улицы. Улыбка на лице мелкого «застрельщика» мигом сменилась гримасой чистого ужаса. Поднявшийся на ноги Джон и сам от себя такого не ожидал; он не до конца понимал, что творит, но ему это нравилось. Это было почти как охота с отцом в Волчьем лесу: цель, азарт, добыча. Глядя на зажатых в угол воров, Джон довольно, по-волчьи оскалился. Этот дикий, не сулящий ничего хорошего оскал заставил парней попятиться и в панике шмыгнуть в закоулок. Джон не дал им и секунды на передышку. Едва их тени пришли в движение, он снова рванул вперёд, ныряя в проулок вслед за беглецами. Он слышал их сбивчивое дыхание и возбуждённые детские выкрики за поворотом — они явно считали, что спаслись. Сноу на полном ходу заложил крутой вираж, готовый сшибить воров с ног, но вместо глухого тупика вылетел в ещё один сквозной узкий переулок, в конце которого виднелся белый просвет. Здесь пахло кислым пивом, а в центре, на трухлявом дырявом ящике, сидел здоровенный бородатый мужик. Широкоплечий, с кулаками размером с кружку, он возвышался над всеми даже сидя. Трое мальчишек уже были рядом с ним. Джон замер как вкопанный, наблюдая, как двое парней наспех сбрасывали рулоны дорогущей ткани в пустую пивную бочку. Внутри неё предусмотрительно зияла выстланная чистая марля — воры явно знали своё дело и берегли товар. При появлении Джона мальчишки моментально затараторили все разом, наперебой тыча пальцами в его сторону. Главарь слушал их не шевелясь, пока его тяжёлый, оценивающий взгляд ощупывал Сноу. Наконец бородач лениво поднялся с ящика, и Джон невольно напрягся — мужик оказался ещё массивнее, чем казался вначале. Когда он выпрямился, Сноу заметил у него на правом боку широкий тесак-фальшион. Это был грубый, тяжёлый клинок, предназначенный скорее для того, чтобы рубить мясо и кости, чем для изысканного фехтования. — Чего к детям привязался, парень? — хрипло произнёс бородач. — Это их добро. Они мои младшие братья, я сам велел им купить эти рулоны. Джон почувствовал, как его рука сама собой легла на рукоять меча. Бедро всё ещё неприятно ныло от ножен, напоминая о недавнем прыжке по спинам лошадей. — Врёшь, — с ледяным спокойствием ответил Сноу. — На такую ткань тебе пришлось бы работать всю жизнь, и всё равно бы не хватило. Отдай краденое. Мужик показательно сплюнул под ноги. — А ты докажи, что она не наша? — Он тоже положил ладонь на эфес фальшиона. — Я не собираюсь отдавать эту ткань какому-то щенку в нарядной ливрее. Проваливай, пока я не располосовал твою красивую одёжку вместе с кожей. Сердце Джона колотилось о рёбра, но он не собирался пятиться. Он решил зайти к этому верзиле с другой стороны, воспользовавшись силой дипломатии и весомого аргумента: — Твои так называемые «братья» только что обчистили леди из дома Ланнистер. Ты хоть представляешь, что будет с тобой и с ними? — твёрдо произнёс Джон, сделав шаг вперёд. — Скоро сюда явятся люди в красных плащах, и тогда разговор будет совсем коротким. Отдай рулоны мне, и я сделаю вид, что не видел тебя. Слова Сноу подействовали на мужчину мгновенно. Он на миг опешил: его уверенность испарилась, а когда до него окончательно дошло, во что его втянули, он метнул яростный взор на своих подопечных. — Мелкие идиоты! — подобно прибою взревел бородач, да так, что мальчишки вжали головы в плечи. — Я же велел вам не соваться к большим богатеям! На Ланнистеров напороться — это же, сука, умудриться надо! Вы на гербы вообще не смотрите? Не зря ваши мамки-шлюхи выбросили вас на улицу! — Но хозяин! — тут же запротестовал самый старший из мальчишек, которому на вид было лет тринадцать. — Ты сам говорил, что мы должны добыть за эту неделю вещей на сумму… — Закрой рот! — пресёк любые оправдания бородач, угрожающе качнувшись в сторону пацана. — Брысь отсюда, чтобы я вас три дня не видел! Забейтесь в какую-нибудь канаву и не вылезайте! — Мальчишки, не дожидаясь второго приглашения, испуганно закивали. Срываясь на бег, они за считаные секунды растворились в ярком свете в конце переулка. Проводив их взглядом, мужик тяжело вздохнул и помассировал переносицу. — Клянусь, я никогда больше не буду работать с детьми. Они слишком тупы, — разочарованно качнул он головой, переводя взгляд на Сноу. — Так ты отдашь рулоны? — с надеждой спросил Джон. — Отдать рулоны? — криво усмехнулся здоровяк. — В этих тканях золота не меньше чем на пятьдесят драконов. С такой суммой я могу легко сбежать из города — хоть через главные ворота, хоть через порт. Это всё меняет, парень. Ты ведь меня видел? Теперь я точно должен тебя грохнуть, чтобы ты не успел донести. Дипломатия Джона потерпела крах: алчность перевесила страх. Бородач резким движением выхватил свой фальшион. Тяжёлое лезвие с характерным свистом разрезало воздух переулка. Это было оружие не для танца, а для казни — внушительное и несущее смерть. Джон тоже не медлил. С тихим звоном он обнажил палаш. Клинок, выданный ему в гвардии кронпринца, был длиннее грубого тесака противника, но в тесноте проулка это преимущество могло обернуться бедой. Сноу крепко перехватил рукоять, чувствуя, как уходит дрожь из пальцев. Они замерли друг напротив друга всего в паре шагов. За спиной бородача стояла бочка с драгоценным грузом, а под ногами Джона хрустела грязная солома. Верзила не стал ждать. С коротким гортанным рыком он ринулся вперёд, разрезая тени блеском своего толстого фальшиона. Первый выпад пошёл по косой дуге, но Джон не пытался блокировать его — он понимал, что тяжёлое лезвие и мощь бородача просто вывернут ему кисть при столкновении. Сноу поспешно качнулся влево, пропустив вражескую сталь мимо себя. Та лишь со свистом рассекла воздух в том месте, где мгновение назад было его плечо. Пользуясь инерцией врага, Джон тут же выбросил встречный выпад, метя под рёбра здоровяка. Но бородач, несмотря на габариты, оказался опытным бойцом. Он мгновенно довернул кисть, принимая удар Джона на толстый обух фальшиона. Раздался резкий, скрежещущий звон — это хрипела настоящая сталь. Вибрация через рукоять палаша отдалась в локоть Джона неприятным покалыванием. Это был не тренировочный зал Винтерфелла и не плац у сира Раймунда. Здесь пахло не потом соратников, а близкой смертью. — Резвый, щенок! — прошипел мужик, наваливаясь всем весом на скрещенные клинки. Джон стиснул зубы: сам того не желая, он вступил в замок. Сердце колотилось где-то в горле, но взгляд оставался сфокусированным. Он чувствовал, как ноги начинают скользить по грязной соломе под чудовищным напором бородача. Ещё секунда — и верзила просто раздавит его. В этот критический миг в памяти Джона вспыхнул недавний спарринг и сухой голос майора Эстрена: «Если враг сильнее — дай ему почувствовать, что он побеждает, а потом выбей опору». Приняв решение, Сноу резко прогнулся под весом мужика, имитируя слабость. Бородач, решив, что он сдаётся, с рыком навалился ещё сильнее, вкладывая в жим всё своё тело. Это и стало его ошибкой. Почувствовав, что центр тяжести врага сместился слишком сильно, Джон моментально ушёл влево, одновременно с этим жёстко впечатав левый сапог в правую ступню здоровяка. Мужик, лишённый возможности сманеврировать, по инерции подался вперёд. Раздался глухой хрип боли — под весом собственного тела его голеностоп опасно вывернулся. Бандит судорожно дёрнулся и отскочил назад, разрывая дистанцию. Остриё фальшиона на мгновение опустилось, а сам он невольно подогнул ногу, захлёбываясь злобой. — Тварь… грязный мальчишка, — сощурив глаза, с яростью выплюнул он. Джон сохранил молчание. В горле пересохло, и он был рад этой короткой передышке. Стены переулка давили на плечи, пространство сузилось до нескольких шагов. В отличие от его длинного палаша, фальшиону бородача не требовалось много места, чтобы нанести страшную рану. Противостоять такой горе мышц было сложно, особенно после бешеной погони. Вляпался же Джон… и, как назло, в голову не лезло ничего, кроме хаотичных голосов плеяды учителей. Пока Сноу лихорадочно соображал, бородач пришёл в себя. Подавив боль в лодыжке, он снова пошёл в атаку. Не успев толком отдышаться, Джон был вынужден уходить от прямого рубящего выпада. Он сместился к стене, пропуская лезвие мимо, и на чистом чутье скользнул за спину бандита. Здоровяк, несмотря на весь свой пыл, был куда менее поворотливым. Они поменялись местами. Теперь Джон стоял на выходе из закутка. Его фигура сливалась с ярким светом, бьющим из конца переулка. Мужик, рыча от досады, развернулся, снова замахиваясь для удара. В этот момент Джон решился на импровизацию. Наплевав на сохранность товара, он свободной рукой толкнул закупоренную бочку. Едва та повалилась на бок, Сноу мощным ударом ноги пустил её в сторону противника. Снаряд врезался прямо в ноги бородача; тот споткнулся, разразившись бранью. Увидев заминку, Джон тут же ринулся вперёд, нанося рубящий диагональный удар. Сталь рассекла воздух. Мужик успел отшатнуться: лезвие со свистом прошло в дюйме от его живота, лишь срезав пуговицы на жилете. — Ах ты крысёныш! — взревел бандит. Он не остался в долгу. Ответный пинок верзилы оказался куда сильнее: тяжёлая махина, точно пущенный из катапульты камень, полетела в сторону Сноу. Джон попытался отпрыгнуть, но накопившаяся в мышцах усталость дала о себе знать — он не успел совсем чуть-чуть. Край бочки болезненно ударил по голени. Сноу поморщился, едва удержавшись на ногах, а бочка с оглушительным грохотом влетела в кирпичную стену позади него. Бородач, оскалившись, ринулся в новую атаку, но Джон не собирался играть по его правилам. Резким подсекающим движением он зачерпнул остриём палаша жирную грязь с земли и швырнул её в лицо врагу. Мужик прервал наступление. Он замер, судорожно протирая глаза свободной рукой. Пользуясь заминкой, Джон, превозмогая боль в ушибленной ноге, отступил на пару шагов назад. Он дышал тяжело; пот катился по лицу, смешиваясь с дорожной пылью. Сердце колотилось о рёбра. «Зачем? Ради чего я полез? На кой мне сдались эти тряпки?» — злой голос в голове требовал бросить всё и бежать. Но вместе со злостью пришла ясность. Джон присмотрелся: враг наносил только рубящие удары — его тяжёлый фальшион с почти скруглённым концом не был предназначен для иного. К тому же он был короче кавалерийского палаша. С этой мыслью Сноу тотчас сменил стойку. Он присел, выдвинув вперёд здоровую правую ногу, а повреждённую левую отставил назад, перенося на неё минимум веса. Теперь он держал палаш как шпагу. Больше никаких размашистых замахов, съедающих время и пространство. Только дистанция и остриё. Мужик, наконец смахнув грязь с лица, дико усмехнулся: — Всё прыгаешь, малявка? Сейчас я тебя пришью! Он снова пошёл на сближение, но на этот раз Джон встретил его двойной серией скоростных трехтемповых уколов. Сталь Сноу мелькала, точно жало змеи: укол — и тут же к груди, укол — и снова назад. Он не давал врагу возможности подловить клинок или выбить его мощным ударом плашмя. Бородач в замешательстве отпрянул, рыча от бессилия, — он просто не мог подойти на расстояние удара своего тесака. Окончательно впав в ярость, бандит бросился в отчаянную атаку, наплевав на защиту. Джон встретил его холодно. Два колющих удара в разные сектора заставили мужика дёрнуться; палаш вычертил в воздухе стремительную «восьмёрку», и финальным, идеально выверенным движением Джон вогнал остриё врагу в бедро. Раздался истошный крик. Кровь, тёмная и густая, быстро закапала на солому, окрашивая её в багровый цвет. Бандит попятился, прижимая руку к ране и тяжело заваливаясь на бок. Джон и бородач замерли друг напротив друга. Воздух в переулке, казалось, загустел, пропитавшись запахом пота и свежей крови. Эту вязкую тишину внезапно разорвал дробный топот и яростный, звонкий женский голос. К полному изумлению Джона, в следующий момент из тёмного зева прохода, откуда недавно выбежал он сам, в закуток к ним, словно красная комета, влетела леди Ланнистер. Она возникла так неожиданно, что Сноу на миг забыл о враге, заворожённо глядя на этот вихрь из червлени и злата, столь неуместный в этой обители грязи. — Я вам сейчас всем здесь всыплю! — взревела она, сжимая в руке длинный кнут, который, судя по всему, отобрала у собственного кучера. Но, размахнувшись для удара, покрасневшая от бега девушка осеклась. Глаза её округлились, когда она увидела стоящего в низкой стойке Джона, кровь на земле и раненого бандита с тесаком наперевес. Все трое молчали. Ланнистер переводила взгляд со Сноу на бандита, а они оба — на неё. Джон видел, как в горевших изумрудах плескалось недоумение. В какой-то момент, получше рассмотрев место потасовки, львица заметила обшитую марлей бочку. Крышка от удара о стену отлетела, и на землю вывалилось несколько рулонов дорогой ткани. Ланнистер моментально испепеляюще глянула на здоровяка. Тот скривился, ощутив на себе этот колкий взор. — А ты ещё кто? Та самая Ланнистерша, что ли? — недовольно пробурчал он. — Я здесь задаю вопросы, бородатая обезьяна, а не ты. Сейчас добегут мои воины и тебя самого в бочку посадят — туда, куда ты запихал моё добро. Где трое мальчишек, что украли мою ткань? — требовательным тоном обратилась она к здоровяку. — Ткань… — не сказал, а выплюнул мужик. — Вы меня уже затрахали! Теперь это моя ткань! После его слов глаза девицы вспыхнули. Она тут же приоткрыла рот, чтобы ответить, как Джон решил заткнуть её. Он видел: бандит окончательно сорвался с цепи. Ему было плевать и на Ланнистеров, и на собственную рану. — Не хлопай глазами! Бегом отсюда! — приказал он ей, указав остриём палаша скрыться за стену. Его призыв не был услышан. По желвакам, заигравшим на лице Ланнистер, стало ясно: она не собирается слушаться. Этой заминки оказалось достаточно. Мужик сразу кинулся на прорыв именно через её сторону, надеясь проскочить мимо. Увидев летящую на себя массу плоти и стали, леди наконец растеряла спесь. С испуганным вскриком она попятилась назад. Джон мгновенно оценил дистанцию. Понимая, что догнать бородача не успеет, он резко присел и схватил свободной рукой первый попавшийся булыжник. Мощный бросок — и снаряд, пролетев пару ярдов, точно угодил здоровяку в затылок. Тот глухо рыкнул. Схватившись за окровавленную голову, бандит зло обернулся к Сноу. — Не отвлекайся! Я твой противник, — произнёс Джон и устремился в атаку. Краем глаза он заметил, что девица благополучно исчезла за углом. Теперь она находилась вне опасности. Они снова остались вдвоём. В этот раз во взгляде бандита недвусмысленно читалось: либо он убьёт Джона и уйдёт, либо не уйдёт, но точно заберёт с собой Сноу. Наплевав на раненую ногу и разбитую голову, он перехватил рукоять обеими руками и нанёс мощный рубящий удар по диагонали. Джон едва успел отскочить, попытавшись достать противника ответным колющим выпадом в грудь. Здоровяк, однако, приноровился к его манере боя. Ловко подгадав момент, он встретил клинок Джона и на излёте сильным ударом обуха подбил его вверх. Рука Сноу до самого плеча отозвалась жгучей болью, а палаш предательски ушёл в сторону, открыв корпус. Мужик мгновенно сократил дистанцию, вмазав Джону кулаком в плечо. Удар вышел смазанным: Сноу вовремя качнулся назад, но всё же он потерял равновесие. Пока северянин пытался вернуть контроль над телом и оружием, бандит торжествующе усмехнулся, занося фальшион для решающего удара. Смерть была близка — на миг Джон даже прижмурился, — но удара не последовало. Воздух неожиданно разрезал свист, а следом раздался хлёсткий щелчок. Мужик вскрикнул. Сноу увидел, как за спиной врага вновь выросла смазанная фигура Ланнистер, наотмашь полоснувшей того кнутом по хребту. Бандит замешкался, на секунду опустив рукоять, чтобы коснуться раны на спине. Этим подарком Джон воспользовался сразу… Превозмогая боль, он вернул контроль над оружием и пошёл на сближение. Здоровяк попытался отбиться от него, вскинув клинок ударом обуха снизу вверх — прямо Джону в подбородок, но у него ничего не вышло. Сноу, предвидя этот выпад, резко опустил свой палаш остриём вниз. Сталь встретилась со сталью, раздался жуткий треск: Джон принял удар на корзинчатую гарду, как им однажды на плацу показывал Джоффри. Обух фальшиона с лязгом отрикошетил от стальной полусферы, и вражеский клинок ушёл в землю, глубоко вонзившись в грязь. Не теряя ни доли секунды, Джон оттянул руку назад и нанёс прямой выпад в живот врага. На такой короткой дистанции остриё беспрепятственно вошло в мягкую плоть, и переулок огласил истошный рёв. Но это был ещё не конец. Бандит, не желая сдаваться, дрожащей рукой попытался занести меч для нового удара, но Сноу не дал ему шанса. Перехватив рукоять обеими руками, он, словно мясник при разделке туши, с силой повёл лезвие вбок. Клинок с влажным хрустом распорол живот от края до края. Кровь вперемешку со внутренностями хлынула на камни густым дымящимся потоком. После этого Джон отпрянул, разрывая дистанцию. Мужик застыл с выражением бесконечного удивления на лице, пусто глядя куда-то вдаль. Выронив фальшион, он зашатался и спустя мгновение рухнул лицом в грязь — прямо на собственные потроха. — Матушка моя в септе, ты его убил… он мёртв… — выпустив кнут и округлив глаза, ошарашенно произнесла Ланнистер. Стоило телу бандита рухнуть, как Джона накрыло странное чувство: облегчение, смешанное с пугающей пустотой. В ту же секунду ноги его предательски задрожали. С трудом ковыльнув в сторону, он прислонился спиной к холодному камню стены, чувствуя, как силы стремительно покидают его. Он устал… очень сильно устал… — Не смотрите, миледи. Отвернитесь, — вонзив остриё клинка в землю и найдя в нём точку опоры, выдохнул Джон. Он заметил, как заворожённо Ланнистер смотрит на труп. — Ваша ткань в той бочке. Мальчишки убежали, а главным у них был этот мужик. Ланнистер не шелохнулась. Казалось, речь Джона пролетела мимо неё. Лишь спустя долгую паузу она медленно, будто во сне, перевела взгляд на северянина и заторможенно кивнула. Её губы дрогнули — она хотела что-то сказать, но не успела. В этот момент тишину переулка разорвал гулкий топот, и из-за угла, надрывисто дыша, выскочили двое гвардейцев в красных плащах. — Леди Эвелин, нельзя же так бегать! Мы едва вас нагнали, — начал было один из них, но, увидев залитый кровью переулок и лежащего мертвеца, тут же схватился за рукоять меча и уставился на Сноу: — Что тут произошло? Ах ты… — Не трогайте его, — придя наконец в себя, резко отрезала Ланнистер. — Этот сир ни в чём не виновен. Наоборот, он помог мне. Вон моя ткань, в бочке, заберите её, — указала она пальцем. После слов Ланнистер гвардейцы расслабились. Джон хотел благодарно кивнуть ей, но леди, зажмурившись, порывисто развернулась и зашагала прочь из переулка, стремясь поскорее выбраться на главную улицу. Снова шумно выдохнув, Сноу медленно сполз по стене и сел прямо на прелую солому. Воины зашевелились. Сначала они осторожно осмотрели труп, а затем направились к бочке с рулонами. Джон в это время, отложив меч в сторону, пристально смотрел на убитого. Это был первый враг и первое убийство в его жизни, но Джон не чувствовал торжества. В Винтерфелле отец учил его: смерть — это правосудие, а не ремесло. Там, на Севере, всё было ясно: помост, приговор, чистый удар «Льда». Здесь же, в липкой жаре Запада и Юга, смерть оказалась грязной, пахнущей прелой соломой и нечистотами. Это не было похоже на «рыцарский» поединок. Он вспомнил, как легко сталь вошла в живот — почти без сопротивления. Удивительно, как мало усилий нужно, чтобы превратить живого человека, ещё секунду назад дышавшего и усмехавшегося, в пустую оболочку. Джон смотрел на тело здоровяка и понимал: этот мужчина по своей сути ничем не отличался от него самого. Всё произошло так быстро, что он не успел даже испугаться. Он убил человека. Не на тренировке с тупым мечом и не призрака, а живое существо, наделённое чувствами, зрением и волей. Самым странным в этом было то, что он ощущал лишь опустошение от усталости, а вовсе не тошноту или отвращение. В эту неясную минуту Джон вспомнил слова принца Джоффри, произнесённые им когда-то на плацу во время воспитательной минутки: «Жалеть нарушителя порядка — значит сомневаться в законе, а сомневаться в законе — значит приближать хаос, в огне которого погибнет ещё больше людей». Джоффри был младше Джона, но слова его звучали так уверенно, будто он собственноручно лишил жизни сотню людей. Сноу слышал историю, как принц, будучи оруженосцем у лорда Станниса, в пятнадцать лет взял на абордаж пиратский корабль и лично зарубил троих врагов. Там же, с улыбкой на лице, он получил свои шпоры. В чём был его секрет? Неужто вера в Седмицу давала ему такую силу — чётко делить людей на плохих и хороших и никогда не сомневаться в правоте занесённого меча? Джон в последний раз взглянул на мертвеца. Не придя ни к какому ответу, он медленно поднялся. Колени всё ещё подгибались, а ладонь, державшая рукоять палаша, казалась чужой и липкой. Ушибленная голень ныла, напоминая о прилёте в неё бочки, но клинок следовало очистить немедленно. Сноу знал: за ржавчину на казённом оружии сержант и сир Раймунд точно не погладят его по голове.

***

Джон привёл себя в порядок, насколько это было возможно, и вышел на большую улицу. Солнце слепило так же ярко, как и прежде. Люди сновали туда-сюда, торговали и спешили по делам — для Ланниспорта ничего не изменилось. Его схватка и убийство человека в подворотне не оставили на лице города ни единой морщины. Выйдя на обочину, Сноу огляделся. Богатой кареты нигде не было видно — она осталась на площади, возле лавки портного. Зато он сразу заметил леди Ланнистер. Она стояла неподалёку и дожидалась своих воинов, которые вытаскивали рулоны из переулка. Припадая на ушибленную ногу, Джон намеревался молча уйти восвояси, но его остановил женский голос. — Как вы? С вами всё в порядке? — вдруг обратилась к нему Ланнистер. Она стояла в нескольких шагах, сложив руки перед собой. В её взгляде не осталось и следа недавнего оцепенения — на смену шоку пришло живое, почти острое любопытство. — Всё хорошо, миледи. Я лишь немного ушиб голень, — вежливо ответил Джон. Он коротко поклонился, намереваясь продолжить свой путь, но леди, заметив его намерение, порывисто шагнула навстречу. — Вы так и уйдёте? — взлетели вверх золотистые брови девушки. — Даже не назовёте своего имени? Не потребуете с меня награды? Ланнистер смотрела на Джона так, словно видела перед собой диковинного зверя. В мире, где имя её дома было синонимом безграничного богатства, бескорыстие Сноу, видимо, показалось ей нелепостью. — Это был мой долг, миледи, — спокойно ответил Джон. — Вы попали в затруднение, я вам помог. Никакой награды мне не требуется. Он произнёс это без тени бахвальства, как нечто само собой разумеющееся, но глаза девушки почему-то расширились. Секунду она молча разглядывала его серьёзное лицо, затем её губы дрогнули, она наклонила голову и вдруг рассмеялась. Это был не вежливый смех знатной дамы, а громкий, искренний хохот, разнёсшийся на всю улицу. Прохожие стали озираться, недоумённо глядя на Ланнистер, которая средь бела дня смеялась в компании запылённого гвардейца. Отсмеявшись, она смахнула выступившую слезинку и, закусив нижнюю губу, посмотрела на него с плохо скрываемым задором. — «Попали в затруднение»? — переспросила Ланнистер, смакуя его слова. — Мне лично показалось, что нас пару минут назад едва ли не выпотрошили, — она сделала пару шагов, встав почти близ Джона. В её глазах горел весёлый огонёк. — И всё же, как мне называть своего благодетеля, который так усердно бежит от благодарности? Джон невольно отступил на полшага назад, восстановив дистанцию. Столь близкое присутствие Ланнистер, пахнущей дорогими духами, смутило его куда сильнее, чем недавняя схватка. — Моё имя Джон Сноу, миледи. Я служу в гвардии Его Высочества кронпринца Джоффри, в конном корпусе лейб-драбантов, — он приложил руку к груди и поклонился девице так, как того требовал этикет. — И вы ранее ошиблись. Я не «сир». В этот раз у девушки приподнялась лишь одна бровь. — Сноу? Бастард с Севера? — чуть удивилась она и принялась беззастенчиво осматривать его. — Да, теперь я вижу. Цвет твоих глаз… как зимнее небо над морем. А я всё гадала, откуда такой странный говор. Это интересно. И как же ты попал на службу к кронпринцу? От вопроса девушки Джон напрягся. Он уже открыл рот, чтобы ответить что-то сухое и уклончивое, но в памяти вдруг отчётливо всплыла фигура сира Раймунда. Ротмистр говорил ему, чтобы он перестал стыдиться своего происхождения и начал гордиться тем, что в его жилах течёт кровь Эддарда Старка. В конце концов, лорд Винтерфелла сам признал его перед всем светом, и не было смысла вечно бежать от этой тени. Леди Кейтилин, чьи холодные взгляды заставляли его чувствовать себя лишним, была далеко отсюда, за сотни лиг, а значит… какая теперь разница? Расправив плечи, Джон уверенно ответил: — Мой отец, лорд Эддард Старк, доверил мою судьбу кронпринцу, когда тот гостил в Винтерфелле, — голос его звучал твёрдо, без тени прежней неловкости. — Его Высочество счёл, что на Юге я буду полезнее, чем на Стене. Так я оказался здесь. На имени Хранителя Севера и лучшего друга короля Роберта в зелёных глазах девушки мелькнула искра узнавания. — Так ты, значит, брат леди Сансы? Я с ней виделась в Утёсе, и она о тебе, кстати, ничего не говорила, — резко перейдя на неформальный тон, внезапно улыбнулась Ланнистер. — Тогда и я, пожалуй, представлюсь: я Эвелин Ланнистер, третья дочь лорда Ланниспорта Реджинальда Ланнистера, — приподняв слегка бока юбки, явила она Сноу короткий, изящный книксен. Джон не был удивлён, услышав имя девушки, так же как не был удивлён и её словам о Сансе. Иного он и не ждал: сестра сейчас была слишком занята тем, что докучала Джоффри, и в её новой сияющей жизни явно не было места напоминаниям о брате-бастарде. Из мыслей его вывела появившаяся из переулка парочка гвардейцев с рулонами дорогой ткани в руках — увидев их, Джон понял, что пора уходить. Ещё раз склонив голову, в этот раз уже напоследок, он произнёс: — Было приятно с вами познакомиться, леди Эвелин. Но прошу извинить, мне пора. До свидания. Прежде чем Джон успел сделать шаг, он почувствовал, как чьи-то пальцы ухватили его за край рукава мундира. Сноу замер, покосившись на руку Эвелин Ланнистер — несмотря на то что она была девушкой, хватка у неё оказалась весьма цепкой… — Ты куда это собрался? — властно произнесла дочь лорда Ланниспорта. — Я тебя никуда не отпускала, Джон Сноу. — Вы чего, миледи? — только и смог выдавить из себя Джон. — Ничего, — недовольно бросила Эвелин, разжав пальцы. — Я ведь тебя не поблагодарила, а ты всё бежишь. Денег ты, очевидно, с меня не возьмёшь? — спросила девушка, и, когда Джон ей кивнул, она ненадолго замерла, изучая улицу, пока не заприметила в сотне шагов палатку пекаря. С тонкой усмешкой на губах Ланнистер указала на неё пальцем: — Точно, вон торгуют выпечкой! Я видела, как ты выбросил свой пирожок, когда бросился ко мне. Пойдём, я куплю тебе новый? От такого подношения, я надеюсь, твоя северная гордость не пострадает? После своих слов леди Эвелин улыбнулась — так широко, что снова выбила Джона из колеи. Он растерянно перевёл взгляд на её гвардейцев, ища у них поддержки, но те лишь синхронно пожали плечами. Было ясно: встревать в капризы госпожи они не собираются. На погоню и бой у Джона ушло около получаса, а значит, в запасе оставалось ещё столько же или чуть больше. Успеет ли он к воротам? Сир Раймунд не любил ждать, но было очевидно, что львица не отпустит его, пока не добьётся своего. Вдобавок ко всему, Джон чувствовал себя обязанным: если бы не тот её удар хлыстом, он бы сейчас здесь не стоял и не говорил. С тяжёлым вздохом Сноу всё же кивнул ей. Как только он капитулировал, Ланнистер довольно махнула рукой и гордо зашагала вперёд, явно наслаждаясь победой. Джон двинулся за ней, а следом затрусили два гвардейца, шурша рулонами ткани. Идя чуть позади девушки, он поймал себя на мысли, что она была примерно одного с ним роста. Во время общей прогулки Сноу невольно опустил взгляд на свою правую руку — ту самую, которой всего несколько мгновений назад лишил человека жизни. Ладонь всё ещё казалась ему какой-то липкой, а пальцы едва заметно подрагивали от пережитого напряжения. Из мрачных мыслей его внезапно снова выдернул голос леди Эвелин: — Почему ты хмуришься, как дед? Ты знаешь, Санса куда улыбчивей тебя. Джон моргнул, заметив, что Ланнистер намеренно замедлила шаг и теперь шла с ним вровень, внимательно изучая его лицо. — Миледи… — немного замялся он. — Я только что убил человека. — Ах, да, — на миг потухла зелень в глазах Эвелин, и она всмотрелась перед собой. — Ты думаешь об убийстве, верно? — её голос стал серьёзней. — Это был мой первый опыт, — вдруг признался Джон. — Если вы думаете, что мы, северяне, с детства готовы к подобному, то вы ошибаетесь. — Я так не думаю, Сноу. Но как для первого опыта ты действовал с впечатляющей точностью. Ещё и совсем не бахвалишься, — отрешённо дала ему оценку Ланнистер, словно сам лорд Тайвин, когда наставлял принца. — Этот город сияет золотом и багрянцем, но в его закоулках происходят не самые лучшие вещи. Я это ещё в детстве поняла. Знаешь, что? Не переживай. Быть может, ты сделал хуже, а быть может, и лучше. Вряд ли с тем мужиком тех мальчишек ждало хорошее будущее. Он бы всё равно использовал их и выкинул. Джон если и удивился сухим словам девушки, то виду не подал. Но в чём-то она, возможно, и была права… — А вы как сами? Вы ведь всё это лицезрели? Ланнистер на секунду замедлила шаг: в её глазах мелькнуло нечто, чего Джон никак не ожидал увидеть, — мимолётное замешательство. — Я? Нормально. Я… пару раз видела до этого, как вышибают мозги дуракам на турнирах. Так что всё в порядке, — её голос на мгновение дрогнул, выдавая неуверенность, но она тут же резко обрубила эту слабость и тряхнула головой. — Давай лучше поговорим о другом. Я бежала за вами и видела, что ты с тем мальчишкой вытворял. А то, как ты пробежался по спинам лошадей? Это было что-то с чем-то! Ты, случайно, в цирке не выступал? Эвелин широко улыбнулась и посмотрела на Джона с нескрываемой тенью восторга, от которого её взгляд стал ещё ярче. Впервые за всё время беседы Сноу улыбнулся в ответ. Возможно, со стороны это выглядело глупо, а на лице выступил предательский румянец, но с этой девушкой, вопреки первому впечатлению, оказалось на удивление просто говорить. — Это опыт, — рассмеялся он. — Опыт больших погонь в Винтерфелле за младшей сестрой. Могу я тоже кое-что у вас спросить? — Можешь. Почему нет? — повела плечами Ланнистер. — А как… как вы сумели нас догнать? Мы ведь достаточно быстро бежали. На вопрос Джона Эвелин лукаво прищурилась. На миг остановившись, она чуть приподняла край своего платья, мельком показав вовсе не изящные туфли, а добротные кожаные сапожки на шнуровке. Джон подивился её выбору — такая деталь никак не вязалась с образом знатной леди. — Как? А вот так! — хохотнула она, звонко ударив подошвой о мостовую. — Во-первых, если бы моя матушка узнала, что я профукала часть ткани, которую она велела купить, она бы устроила мне такую взбучку, что никакие великаны не спасут. А во-вторых, Сноу, я с детства не умею проигрывать. Когда на кону стоят «мои вещи», я становлюсь удивительно прыткой. Хорошо, что всё разрешилось. Благо рядом оказался ты, а то на этих двух мух совсем положиться нельзя… — бросила она короткий взгляд назад на двух воинов. Те лишь виновато склонили головы. Ланнистер весело подмигнула Джону и, оторвавшись от него, первой подошла к прилавку, откуда вовсю разносился дурманящий запах свежей выпечки. — Эй, любезный! — окликнула она пекаря, уже указывая пальцем на самые румяные изделия. — Три горячих пирога с мясом моему северному знакомому. И поживее, он у нас очень спешит! Джон, опешив от такой щедрости, подошёл ближе. — Леди Эвелин, подождите. Какие ещё три пирога? — растерянно переспросил он. — А что? Мало? — она обернулась, вскинув бровь с искренним недоумением. — Наоборот. Три пирога — это слишком много. — Разве? Ты же мужчина, должен много есть! — тронула её губы коварная усмешка. — Считай это моей благодарностью. Ланнистеры всегда платят свои долги. В этот момент, глядя на девушку и дымящиеся свёртки в руках пекаря, Сноу почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Он понял: к воротам в назначенный час он, скорее всего, уже не успеет. Убежать от этой девицы будет куда труднее, чем от банды грабителей…