остается помнить, спасать поздно;

      мысленно, где-то глубоко внутри она уже давным-давно все решила, разложила пасьянс своей чертовой русской жизни по мастям. разложила и теперь просто ждет... ждет момента, когда можно все смахнуть к чертям в преисподнюю и применить. но каждый раз, собираясь с мыслями — откладывает это в дальний ящик. самый дальний, о котором только знает. каждый раз что-то происходит // случается // вселенная переворачивается вверх ногами, и все снова начинается сначала. где-то глубоко внутри она знает, что после этого разговора больше никогда и ничего не будет как прежде. потому, наверное, и бежит от него. скрывается. оттягивает. она всегда бежала от этого. всегда считала, что чувства — это слабость, всего лишь человеческая издержка, так и не сумевшая вытравиться [изжить себя] из днк при помощи той чертовой сыворотки, что была введена много лет назад еще в россии. до сумасшествия забавно, но именно клинт положил начало новой странице жизни. той самой, которая забрала рыжую из россии. именно он стал тем катализатором, на который впредь начала реагировать от малейшей искры. он стал якорем, и ей никогда это не нравилось. так как без якоря не может существовать ни один корабль. рано или поздно разобьется о скалы или подводные рифы. она не хочет разбиваться, слишком много раз уже проходила это...        она хотела бы не чувствовать всех тех шрамов, что не успевают зарубцовываться, хотела бы не гасить соду уксусом каждый раз, когда приходится вновь и вновь смотреть в его глаза. хотела бы не резать себя // перестать страдать от того, что не в силах что-то изменить [не в силах пойти против его семьи]. она, правда, хочет не_любить его [и лучше бы уж тогда на задании он пристрелил ее. прямо в сердце. тогда, возможно, не было бы всего этого чертового дерьма с его морально-этической составляющей]. хочет. желает. но от того еще сложнее выпутываться из его рук [делает это нарочито медленно, хоть он и не сопротивляется. {а ведь какой-то глубокой надтравленной частичкой души хочет, чтобы удержал. не выпускал. остановил}]. сложнее не чувствовать их где-то в области поясницы. сложнее не ощущать его тепло // его ласку и нежность. таша никому никогда не показывает свою слабость. никому и никогда. и только он смог в свое время докопаться до основания // до ядра самого горячего. до того конца, после которого начинаются слезы и истерики, после которого жить не хочется. и он всегда вытягивал оттуда. всегда подавал руку, сажал на стрелу и поднимал с самого дна. не хочет признавать это, но всегда завидовала лоре. не по-черному, но завидовала. и это чувство оседало стягивающей клейкой пыльцой на всех тканях [на самом сердце]. лора была счастлива, и русская верила, что бартон тоже счастлив. хотела, чтобы он был счастлив. чтобы смог найти свой шантарам.        говорят, перед самой страшной болью счастье всегда зашкаливает. не хотела об этом думать, не хотела в это верить, не хотела с этим сталкиваться, но жизнь — слишком паршивая штука, чтобы идти у кого-то наповоду. и слишком непредсказуемая. ловить себя на мысли устала, что с ним стала до тошноты банальной, до оскомины на деснах предсказуемой и наивной [как бы жизнь не нагибала порой]. правда одну аксиому все же уяснить удалось — за все всегда надо платить [и уж в это макнуть ее фатум сумел по самые гланды. расплата приходит неминуемо. всегда]. и в какой-то момент счастье и правда зашкаливало. там. в будапеште. все термометры рассыпались вдребезги — осколки не найдешь, не соберешь [да и есть ли в этом смысл?]. забывала обо всем в его руках_в его губах_на его простынях... забывала о том, кто сама такая, теряла рассудок, теряла себя, полностью растворяясь в нем без остатка. боялась потерять, упустить, пропустить момент... боялась не чудищ, обитающих на просторах галактики // не врагов, что целятся прямо в сердце // даже не своих собственных жертв, — боялась чего-то другого... {того, что это когда-нибудь закончится} и в этом не признавалась никому. но не зря также говорят, что с нами случается именно то, чего боимся больше всего на свете.

будапешт навсегда останется прошитым прочными стежками вдоль линии жизни. но также будапешт навсегда останется только будапештом.

за столько лет уже почти привыкла к его внутренним айсбергам. спокойным и холодным. снежным и гладким. эмоциональный фон хоукая всегда вызывал лишь зависть. правду говорят, — бояться надо не того, что кричит о своей опасности; бояться надо тихих болотных заводей. ведь именно в них водятся черти и мавки, способные затащить на самое глубокое дно, не усыпанное илом и водорослями, а пронизанное частколом острых камней. это забавно, но ната боится его тишины. боится его спокойствия и четкой размеренности. боится плавности его действий. боится его холодности. {боится, что в один момент станет ему не нужна и он с тем же льдом в движениях закроет перед ней двери. может быть даже сегодня}. медленно выдыхает, прикрывает глаза и кутает себя в саван собственных рук. вдруг резко стало холодно. и край подоконника также стал слишком жестким // неудобным. слова бартона металлическим градом обрушиваются на рыжую, и она почти не замечает, как начинает подавлять собственную дрожь // как почти незаметно в ночном полумраке начинает мотать головой из стороны в сторону. не верить словам. она принимает бутылку из его рук, обхватывает ладонями на несколько минут, но не касается губами. выдерживает паузу, расчленяя каждое сказанное мужчиной слово по косточкам. — осложнять?.. резко сорвется с места, громче положенного ставя бутылку на стеклянный стол. отводит глаза и делает несколько шагов назад. в сторону двери. {а может не надо [ему] всего этого? может поторопилась? может стоит все оставить как есть. уехать в россию, залечь на дно, откреститься ото всех}. она — не супергерой, без которого вселенная падет. без нее справятся. она знает это. может и правда зря? и она молчит. вытягивает тишину как капельное серебро на сотни и сотни километров. кусает губы и считает внутренне до тысячи. как учили в красной комнате. облокачивается ладонью о дверной косяк и практически повисает на нем. — куда уж больше?.. чувствует невысказанное продолжение фразы, повисшее стальным топором над шеями обоих. — куда уж больше того, что происходит сейчас. даже не вопрос, а просто констатация факта. кидает как-то слишком резко и холодно, рассекая лезвием пространство. — друг... давит в себе истерически-надломленный смех. — знаешь, бартон, я устала дружить. обожралась по самое не хочу, по самые гланды и даже выше. больше не могу. устала от этой дружбы, проводит пальцем вдоль горла, — видит танос — устала. все это... это неправильно. так не должно быть, последнюю фразу уже шепчет // не проговаривает. и в этот момент ей правда больно.от чего-то пакостно и жаляще досадно... от того, что так и не смогла // не сумела доказать себе же, что чувства — это для детей.

да, то, чего мы боимся — всегда настигает нас.