Sympathy for the Devil

***

Есть ли ещё хоть одна вечная тема для дискуссии, кроме любви? Кажется, о ней в том или ином проявлении писал чуть ли не каждый автор. Начиная с тех низкосортных романов, что читала Хильда, заканчивая Библией. Не сатанинской, конечно. В настольной книге любой традиционной колдуньи говорилось лишь о любви к Люциферу. Так как определить, что чувства, что ты испытываешь, действительно любовь? Что ты не обманываешь себя? И даже если любишь, что это тот самый человек? В романах Хильды писали в основном о страсти, что захватывала будущую пару буквально с первой встречи. Реже — о жертвенной любви, при которой отдать жизнь за своего любимого — естественный порыв. В книгах серьёзнее и циничнее, скорее, можно было встретить размышление о том, что не бывает «настоящей любви», как и подходящего человека; есть лишь физическое влечение, биология и работа над отношениями. Именно поэтому Хильда Спеллман отдавала предпочтение бульварным романам, за чтение которых её постоянно критиковала сестра. Посредственный сюжет и ещё более разочаровывающий стиль повествования были не такой большой платой за поддержание веры в настоящие чувства. У неё не было столько опыта в отношениях за сотни лет, как у её сестры, но финал отношений обеих при этом был одинаково печальным. Отличие их было в том, что Зельда никогда не говорила о любви, чувствах и надеждах, и долгое время после юношеских лет (особенно после смерти брата) её подход к отношениям был прагматичным: секс, власть, положение в обществе. Наивысшей концентрацией чувств, которые она испытывала, был интерес, как правило, до момента, пока объект этих эмоций не оказывался в её постели или пока для неё не становилось очевидным, что её хотят. Они с Зельдой стали значительно ближе за последние годы, но Хильда до сих пор не знала точно, скрывала ли её сестра эмоции всё это время или действительно не чувствовала ничего особенного ни к кому из бывших любовников. Зато Хильда была уверена, что если текущие отношения сестры и продлятся долго, то лишь потому, что она позволяет себя любить, а жрица вуду терпелива. Мари была хороша: сильная, умная, привлекательная, заботливая и любящая. Но Хильда знала, что в этих отношениях, несмотря на колоссальную работу по развитию доверия и взаимопонимания, которую провела над собой Зельда, с её стороны нет самого главного — настоящей любви. Того эфемерного чувства, что сама Зельда, скорее всего, считала иллюзорным и вовсе несуществующим; чувства, от которого в груди разливается тепло, а в животе клишированно появляются бабочки; чувства, которое является не просто суммой желания, доверия, интереса, теплоты и уважения. Но если бы Эмброуз принимал ставки на то, сколько продлятся отношения Зельды и Мари, Хильда, несомненно, не дала бы им больше года. По её мнению, столько времени понадобится сестре, чтобы понять, что ей недостаточно того, что может дать Мари. Конечно, после Фаустуса здоровым и целительным казался бы и короткий перепихон с незнакомцем в туалете бара. Хотя Мари действительно многое исцелила в Зельде, Хильда уверена, что она лишь этап на пути, а не пункт назначения. Но свои мысли на этот счёт она оставляла при себе, пока её не спрашивали. Кажется, только вчера Зельда избегала новой встречи с Лилит, с удовольствием проводя каждую свободную минуту наедине с Мари. Кроме ночей в постели они наконец проводят защитный ритуал, предложенный Лилит. В его продуктивности Спеллман сперва сомневалась из-за отсутствия доверия к Мари, которое необходимо для совместного создания чего-то столь мощного. Она даже зовёт женщину на ужин несколько дней подряд, хотя обычно предпочитает принимать приглашения, а не проявлять инициативу. Но уже следующую пару дней Верховная отговаривает себя от того, чтобы заявиться в ад, ведь тогда её ложь о множестве дел по восстановлению академии и церкви станет совершенно неправдоподобной. Не помогает даже воспоминание о последней встрече, наполненной диссонирующими между собой холодностью и комментариями, которые Зельда не очень уверенно, но может отнести в категорию флирта. Через четыре дня после последнего визита в ад вечером Спеллман вновь стоит у адского пейзажа. Ей всё ещё нужна помощь с ангелами, с той информацией, что она почерпнула в книгах и что смогла найти Мари. Достаточный ли это аргумент, чтобы воспользоваться порталом не в заранее оговорённый день? Видимо. Встречаться с Лилит было неудобно. Кому-то из этого мира Зельда всегда может написать. Узнать же, занята ли прямо сейчас Королева Ада, попросту невозможно. И в моменты, когда она злилась на Лилит, ей было совершенно плевать, отрывает ли она её от каких-то дел, но когда та оказывала помощь, большую, чем Спеллман привыкла получать от неё, вторгаться даже без стука в её покои казалось по меньшей мере неприличным. Да, Лилит это не останавливало. Пару раз она без зазрения совести проникала в спальню Спеллман, но себя Зельда считала более тактичной для подобных выходок. Решающими становятся приближающиеся голоса из коридора, принадлежащие Хильде и Мари. Если эти двое вместе, им наверняка что-то нужно. Не настроенная решать проблемы этого мира Зельда телепортируется в другой. На этот раз она появляется в уже знакомом коридоре рядом с покоями Лилит. Короткий стук, кажущийся уместным на фоне терзающих мыслей, а затем она открывает дверь. — Мисс Спеллман, я в кабинете, — тут же раздаётся голос из дальних комнат. Кабинет Королевы Ада? Зельда усмехается и следует через гостиную в дальние комнаты. Спальня слева, она это помнила, а значит, кабинет, вероятно, напротив. Дверь была открыта, но в проёме были видны только книжные полки и несколько картин. Спеллман на пару секунд останавливается в дверях, наблюдая за Лилит, подписывающей какие-то бумаги, пока та взмахом руки не материализует кресло по другую сторону стола, приглашая сесть. На столе Спеллман замечает книгу, ещё никогда «К востоку от Эдема» не выглядела так неуместно. — Вы на полставки работаете в Бакстер Хай, пока они ищут директора, или откуда столько бумаг? — располагаясь в кресле напротив, с усмешкой уточняет Зельда. — Эта должность предполагает больше бумажной работы, чем вам кажется. — На лице Лилит нет и тени улыбки. — И чем казалось Люциферу, потому что я до сих пор пытаюсь разобрать бардак, оставшийся после него. Как дела в академии? Спеллман на мгновение теряется от этого вопроса, но затем продолжает: — Заканчиваем реставрацию церкви. — Это правда, вот только о том, что её стоит восстановить, Спеллман вспомнила после последнего разговора с Лилит. — Мари говорит, что ангелы уязвимы к ангельским клинкам. У нас остался один такой от охотника, который ранил вас. Но этого недостаточно, как и пары экспериментальных защитных заклинаний. — Неужели? А что ещё считает Мари? Что у меня завалялся десяток таких клинков в адской кладовке? — не отрываясь от бумаг, с издёвкой спрашивает Лилит. — Должна вас разочаровать. — Вы сказали, что сообщите мне, как что-то узнаете, как будет план. Сейчас он заключается в том, чтобы мы не высовывались и молились о благополучном исходе? — Схватываете на лету, мисс Спеллман. Я работаю над другими вариантами, — спокойно отвечает Лилит. — Правда? А мне показалось, что вы бумажки перебираете да романы читаете, — махнув рукой на лежащую рядом книгу, возмущается Зельда. — Мисс Спеллман, — Мадам Сатана переводит пристальный холодный взгляд на ведьму, — я не знаю, что именно в моём поведении позволило вам забыть, что я всё ещё Ваша Королева, но мне не сложно напомнить, если вы в этом нуждаетесь. Не уверена, что вам понравится выбранный мной метод. — Лилит несколько секунд смотрит на Зельду, прежде чем продолжить, словно пытаясь понять, действительно та забыла, с кем разговаривает, или всё дело в размытых границах, которые в своё время они не обозначили. — Уинстон Черчилль читал каждый вечер, даже во время бомбардировок. Говорил, от этого лучше думается. Если я занята однотипной бумажной работой и чтением книг, в то время как вам кажется, что у меня есть более важные задачи вроде сохранения жизней членов ковена, это не значит, что мой совершенно гениальный мозг в этот момент не работает над чем-то сложным, ведь я уже обладаю всей доступной информацией, мне нужно понять, как ею распорядиться. Или мне показалось и вы предлагаете какую-то помощь? — усмехаясь, спрашивает Лилит. Очевидно, нет, но она продолжает давить, не сводя внимательного взгляда с Зельды: — Могу предложить вам поучаствовать в пытках моего пленника, он пока жив, но не уверена, что вы будете успешнее меня. К тому же от его разума уже вряд ли осталось что-то, способное выдать информацию, — всё, что возможно, я уже получила. Но если вам это доставляет удовольствие, конечно, забирайте в качестве игрушки, я не против поделиться. Или, может, вы предлагаете мне вести себя как ваша нерадивая племянница? Бездумно реагировать, чтобы кто-то другой потом расхлёбывал последствия? Спасал или хоронил людей? — Зельда меняется в лице, ведь воспоминания о последних смертях слишком свежи. Но Лилит права, это точно не тот подход, который им нужен. — Вот поэтому, мисс Спеллман, я продолжу читать книгу и думать, ведь именно так мы с вами свели к минимуму потери несколько дней назад. И таким же образом завтра я пойму, как победить ангелов. А вы пойдёте к себе домой и как следует выспитесь. А серьёзные дела оставите мне. — Я не могу нормально спать уже… всё это время. — Зельде не нужно уточнять, с какого момента у неё появились проблемы со сном, это было очевидно. — Тогда, может, виски? Спеллман достаточно часто проводила вечера со стаканом виски в руке, пожалуй, чаще, чем следовало. Порой оно позволяло расслабиться, что было для ведьмы практически невозможно, иногда помогало заснуть. Она пила каждый вечер в течение пары недель после того, как освободилась от заклинания Калигари. Так Зельда могла хотя бы немного отдыхать, а не просыпаться спустя час от ночного кошмара, не имея возможности уснуть вновь. И только через пару недель её стали реже посещать жуткие сны. За прошедшую неделю она не пила ни разу, вероятно, наказывая себя кошмарами и беспокойным сном за то, что не смогла уберечь весь ковен. Зельда располагается в гостиной на диване со стаканом виски, пока Лилит уходит проведать Каина. Кажется, впервые она может осмотреть огромные покои без пристально следящих за ней глаз: горящий камин, будто в аду почему-то должно быть холодно без него, раритетные картины, наверняка оригиналы, которые числятся утерянными навсегда, канделябры из чернёного серебра, такая же свечная люстра (эффективность подобного освещения вызывала вопросы, но в аду точно не было электричества), чёрный диван, который кажется слишком современным для окружающего убранства. Лилит возвращается в гостиную вместе с детской люлькой. Каин не спит, но крайне спокойно осматривается по сторонам, цепляется взглядом за Зельду и широко улыбается, словно не является порождением двух самых сильных и, вероятно, самых жестоких существ из ныне живущих. Дитя явно было лучшей терапией, чем алкоголь. Зельда сама не замечает, как короткое «хэй», произнесённое с улыбкой, когда она наклоняется ближе к ребёнку, приводит к тому, что она остается в этой ужасно неудобной позе ещё минут на двадцать, пока Каин не засыпает, сжимая её указательный палец своей крохотной ручкой. Осторожно Спеллман убирает свою руку и отстраняется от столика, на котором стоит люлька. Она поджимает под себя правую ногу, садясь на диване боком, отзеркаливая позу Лилит. — Он чудесный, — с улыбкой произносит Верховная, делая глоток виски из второго стакана. Первый она выпила практически залпом ещё до того, как вернулась Лилит. — Надеюсь, таким и останется, — заключает Мадам Сатана и переводит искрящийся счастьем взгляд на Спеллман. — По крайней мере, пока он юн. Для наследника трона ада это качество будет неподходящим. — Сабрина тоже наполовину Морнингстар, и она очень отзывчивая, добрая и… — Не хватает толики здравомыслия, — добавляет Лилит. — Вероятно, это от отца, — заключает Зельда с улыбкой. — Никогда бы не подумала, что буду таким образом снимать стресс: вы, Каин, виски, в аду. И тем более что это будет работать лучше прочего. — Неужели жрица вуду не может позаботиться о вас как полагается? — с усмешкой уточняет Лилит, внимательно изучая реакцию Зельды, тут же разрывающей зрительный контакт. И у неё есть несколько идей о том, как именно Мамбо Мари должна помогать снимать стресс. — Я плоха в отношениях. Всегда была, но сейчас при всём желании мне даже нечего дать в ответ, — задумчиво отвечает Спеллман. Она не знает, в этом ли проблема, но хочет в это верить. — Что бы вы с ним сделали? С Блэквудом? Зельду не слишком удивляет, что Лилит связывает её неудачу в отношениях с Мамбо Мари с тем, что сделал Фаустус, но вопрос застаёт её врасплох. Она была уверена, что Лилит и Мари — те немногие люди, которые не знали об этом. — Вам Сабрина сказала? — Да. Она не отнеслась к этому так серьёзно, видимо, вы отличная актриса, но я знаю заклинание Калигари. Такие вещи не проходят бесследно. Зельда тяжело выдыхает, не зная, станет ли ей ещё хуже, если она заговорит об этом. Она не обсуждала это даже с Хильдой, отмахиваясь от вопросов о её самочувствии, о том, как ей помочь, и от множества других, поэтому просто ловила на себе сочувствующий взгляд. Лилит ведь не склонна к сочувствию, и вряд ли Спеллман удастся лицезреть жалость к себе. — Я думала, что смерть — это благословение. И мне неизвестно нечто более извращённое и жуткое, чем быть под заклятием и оставаться в сознании. Стать попутчиком на заднем сиденье в своей жизни. Зельда чувствует тепло на своей руке, но понимает, что это Лилит сжимает её ладонь в своей, только когда переводит взгляд вниз. Слишком непривычное и забытое ощущение, но приятное, дающее уверенность говорить дальше, потому что ей впервые начинает казаться, что ненормально ни разу не выказать свои эмоции, оставлять их тлеть внутри, чтобы в груди образовался комок, мешающий чувствовать самые банальные вещи. Возможно, Лилит была не лучшим объектом для глубоких откровений, но почему-то сейчас рядом с ней Спеллман чувствовала себя в безопасности. — И это проклятое заклинание, весь этот чёртов брак точно оставили свой след, забрали что-то. Каждую секунду я играю роль той Зельды Спеллман, что была раньше, притворяюсь человеком, который чего-то достоин: уверенной, страстной до своего дела, сильной и смелой, чёрт, да просто привлекательной. Фаустус забрал гораздо больше, чем пару недель моей жизни. И я не могу восполнить всё это. Он не заслужил смерть. И если я не найду что-то более ужасное… Заклинание Калигари поистине было мучительным: запереть кого-то навечно в собственном теле, оставив наблюдать за жизнью, в чём-то подобно тому, что переживает ахерон, особенно когда проигрывает битву за тело. Лилит пришлось многое вынести за тысячи лет, проведённые на земле, вероятно, худшие вещи, но она сломалась уже очень давно и много раз. В момент, когда она заняла трон в первый раз, она будто начала жизнь заново, избавившись от такой сильной зависимости от Люцифера. Возможно, для Спеллман всё ещё не было потеряно. Зельде потребовалось очень много сил, чтобы выплеснуть эмоции от того, что пришлось пережить, и не пролить слёзы, погружаясь в воспоминания. В глазах Лилит она сперва видит серьёзность и решительность, которые сменяются мягкостью, когда демонесса двигается ближе. Она касается свободной рукой подбородка ведьмы, заставляя встретиться взглядом с её пронзительными голубыми глазами, затем пальцы осторожно скользят к щеке. При этом она не чувствует жалости к себе, что ощущала во взгляде Хильды, что ожидала увидеть от каждого, кто знал об этом печальном опыте. — Мисс Спеллман, мне горько слышать, что у вас могут даже на мгновение возникать мысли о том, что вы чего-то недостойны или недостаточно хороши. — От слов и искренности в глазах напротив в груди разливается тепло, от неожиданной близости дыхание замедляется, будто Зельда боится спугнуть её, а нежное прикосновение пальцев на щеке заставляет Спеллман ощутить внутренний трепет где-то внизу живота, кажущийся таким неправильным. Странно слышать подобное от Богини, которой молишься, которую восхваляешь. Странно и по-особенному важно. — Вы великолепны, Зельда. Смелая, преданная, самоотверженная, сильная ведьма, которая сделает что угодно ради любимых. Поверьте, вы прекрасны как внутренне, так и внешне, и вы точно горячи, как сам ад. Зельда не замечает, как пальцы Лилит убирают выбившуюся прядь, а затем задерживаются в волосах, — всё её внимание сосредоточено на том, чтобы дышать ровно, когда демонесса, договаривая, приближается к ней. Она замирает на несколько мгновений в паре сантиметров от неё, изучая лицо ведьмы, ожидая протеста или ища разрешения. Тёплое дыхание на её устах столь манящее, что Зельда не может не приоткрыть губы, когда Лилит мягко накрывает их своими. Ей и в голову не могло прийти, что Королева Ада может быть так нежна. Не то чтобы Зельда представляла этот поцелуй... лишь в мгновение, когда замерло сердце при виде, как приближается к ней демонесса. И эта фантазия, нужно признать, её взбудоражила, пробудила желание, а никак не ощущение внутреннего спокойствия или даже умиротворения, которое сейчас ей дарят мягкие губы Лилит. Поцелуй короткий, лёгкий, служащий единственной цели. Демонесса отстраняется, надеясь, что Зельда поймёт её правильно. Спеллман открывает глаза не сразу, только когда чувствует, что Лилит отдалилась, не желая узнавать, что бы она испытала, встретившись вновь взглядом с Королевой, — не после того, как та одним действием, подтверждая свои слова, развеяла часть сомнений, что хранила Зельда в глубине подсознания. Сомнения, что оставались при ней, несмотря на тепло и заботу, что дарила Мари, те самые болезненные точки, что почувствовала в ней тьма, явившись в академию как призрак шахтёра. — Спасибо. Мне было это нужно, — произносит Спеллман тише обычного, словно боясь, что ощущения уйдут, что развеется какая-то магия. — Ничего, что не было бы правдой. И надеюсь, вы открыты для предложений по поводу судьбы Фаустуса, потому что я специалист в вопросах пыток и вечных страданий. — Я обязательно обращусь за помощью. — Зельда никогда не была особенно жестокой, даже менее жестокой, чем среднестатистический сатанист, но Блэквуд, разгуливающий на свободе, не давал ей покоя. Она соврёт, если скажет, что не фантазировала о том, что сможет с ним сделать, например, как сдерёт кожу заживо или натравит на него пауков Хильды. — Так о чём мы? Мы говорили о чём-то более лёгком. — Кажется, вы интересовались Мари, — вспоминает Верховная. Это определённо то, что должно ее сейчас заботить, — её девушка, как любили называть её родственники, зная, что сама Зельда предпочла бы обойтись без ярлыков. — Вудистка, — растягивая слоги, произносит Лилит. Она её не слишком заботила. Было в ведьме что-то странное, любопытное, но по большей части она её не интересовала, разве что мотивы, приведшие Мари в Гриндейл. — Она кажется милой, и вы ей явно нравитесь, это важно. — Я просто хочу тепла и спокойствия после всего, что пришлось пережить. Мари действительно хороший человек, и она заботливая. Мне это в ней нравится. Лилит это знакомо. Адам был таким для неё. Хороший человек с большим сердцем, который любил её безвозмездно, не получая ничего взамен. Лилит сожалела о том, что с ним случилось, его смерть стала одной из причин, почему она восстала против Люцифера, несмотря на то, что он не был тем, кто ей нужен. Он не знал её сути, видел только образ и боль, которая прорывалась сквозь маску. Они бы и пары лет не протянули, если бы Люцифер не подал его голову в качестве гарнира. — Но это всё, Зельда. Она хорошая, да, но, ангел подери, большинство людей хорошие. — Сомнительное утверждение. — Да, вам на таких не везло, и в ведьмовском кругу выборка так себе, но вы заслуживаете большего. Вы не должны довольствоваться просто славным парнем или девушкой, вы достойны человека, от которого у вас будет дух перехватывать. Так что даже не думайте выбирать того, кого просто считаете милым. Кажется, будто Лилит пробралась в её разум и решила за вечер вытащить всё то, что Спеллман не решалась сказать сама себе всё это время. Её семья так часто говорила, какая Мари замечательная, а она так сильно хотела чувствовать себя любимой, что не обращала внимания на то, что это не работает. Слова демонессы были как никогда точны. Но встречала ли Зельда хоть когда-то того, от кого у неё захватит дух? Кого-то, кто впечатлит её, кому она сможет довериться, буря эмоций от которого не будет признаком, что она вновь ввязалась в нездоровые отношения? Лилит не знает, в какой момент возможность выпить пару стаканов виски в компании своей Верховной Жрицы превратилась в... чем бы это ни было. Сеанс психотерапии? Дружеский разговор о боли и отношениях? Признания? Вероятно, после настолько человечного разговора ей потребуется пара месяцев, когда в адрес Спеллман она будет только отпускать острые шутки, чтобы прийти к нормальному для них уровню близости. — Да, определённо эта тема легче, — заключает Зельда, допивая виски, и встаёт, чтобы взять бутылку с соседнего столика и вновь наполнить стакан. Она забирает и почти пустой бокал Лилит. — О, простите. Могу вспомнить, как вы выпроводили меня из академии, когда мне требовалось убежище. Но я не в обиде, — с усмешкой добавляет Лилит, прослеживая взглядом, куда направляется Зельда. — В конце концов, в том числе поэтому мы сейчас там, где и должны быть. — Я струсила, испугалась за свой ковен, за свою семью, я боялась доверять вам, — она говорит всё это только потому, что отвернулась, наполняя стаканы виски. — Ну, доверие ко мне раньше ведь не заканчивалось хорошо, не так ли? — Зельда усмехается, поворачиваясь, и отвлекается, делая глоток, чтобы не отвечать на вопрос, а затем передаёт другой стакан Лилит. — Вы должны сказать: «Ну что вы, Моя Королева, мне стоило раньше начать доверять вам, заключить союз, чтобы мы могли избежать всех этих напастей, я просто впустую потратила время на борьбу», — ироничные ноты в ее голосе сбавляют градус напряжения между ними. — Мы там, где и должны быть, не так? — вновь устраиваясь на диване, цитирует Смеллман. Вопрос риторический. — Мы прошли то, что должны были пройти. И теперь я вам доверяю... — По крайней мере, Зельда считает это правдой. А затем добавляет с непрошеным придыханием: — Моя Королева.

***