Sympathy for the Devil

***

Единственное, чем сегодняшний день для Зельды отличался от предыдущего, — она наконец смогла выспаться. Она не знает, всё дело в алкоголе или ей действительно было необходимо с кем-то поговорить о своих чувствах, а не запирать их в клетке в собственном сердце, но это работает — впервые за неделю ей не снятся кошмары. Она не понимает, насколько ей нужен полноценный сон, пока наконец не получает его. Спеллман даже просыпается на пару часов позже, чем обычно. Это не должен быть сложный день. Хильда заботливо вызывается провести её утреннее занятие, а свои ежедневные рутинные обязанности директрисы академии Зельда выполняет за пару часов.  — Вы мне нужны, — тихий голос над её ухом раздаётся совершенно неожиданно, и только вековое самообладание Зельды позволяет ей не вздрогнуть.  — И зачем?  Спеллман звучит холодно, не отвлекаясь от чтения бумаг, что ей принёс один из преподавателей, ведь голос Лилит не узнать невозможно. Будто физически ощущая Лилит прямо за своей спиной, хотя она её не касается, Зельда намеренно не поворачивается, избегая контакта, не зная, изменилось ли что-то между ними и в её собственных ощущениях.  Не должно, ведь так? Она знает и чувствует, что в том поцелуе не было ничего сексуального, проявление поддержки, доказательство того, что Лилит сказала за минуту до него, что тоже было просто полным опровержением того, как себя стала ощущать Зельда после Фаустуса. Но она не хочет внезапно для себя обнаружить, что наполнила поцелуй иллюзорным смыслом, что пытается увидеть в действиях Лилит то, чего нет, поэтому пытается избегать контакта.  Просто поддержка, верно? Она даже ничего не добавила от себя, так? Однако были и слова Лилит о Мари, с которыми Спеллман была совершенно согласна, но не хотела разбираться в ближайшее время. Не все отношения должны что-то значить, она может просто наслаждаться поддержкой, вниманием и любовью, которыми окружила её вудистка, так ведь? Никто ей это не запретит, вот только мимолётное чувство вины заявляло о себе, ведь это было несправедливо, ведь для Мари эти отношения что-то значили.  — Я говорила, что сегодня пойму, что нам делать, и мне потребуется ваша… помощь, — это определённо не то слово, что привыкла произносить Лилит. Она обходит стол, останавливаясь по противоположную его сторону. Берёт в руки книгу, лежащую на краю, чтобы демонстративно пролистать страницы, но даже на это Спеллман не реагирует, ведь знает, что та только и ждёт реакции. — Я пока точно не знаю, но думаю, что место, куда мы отправимся, недоступно для демонов, защищено сигилами или ещё чем. У ведьмы шансов больше. Так уж вышло, что вы единственная, кому я могу доверять.  Да, у Королевы Ада врагов, должно быть, больше, чем соратников. И даже среди приспешников стоит ожидать предательства. К тому же вряд ли среди знакомых Лилит было так уж много не демонов.  — И куда же вы хотите отправиться?  Спеллман наконец поднимает взгляд на Лилит. Она бы рада быть равнодушной, игнорировать её или сказать самой себе, что что-то между ними изменилось вчера, но это не правда. Их общение было странным, ещё когда та притворялась обычной колдуньей, чтобы втереться в доверие Сабрины. Спеллман не уверена, может, это только её проблема, но она соврёт, сказав, что Лилит никогда её не впечатляла, что в моменты, когда оказывалась близко к Божеству, она не восхищалась и не чувствовала влечение, смотря в голубые глаза. Зельда бы и сейчас была рада смотреть на Лилит в полуметре от неё и не испытывать желания опустить взгляд в декольте, когда женщина, нет, демоница, наклоняется ближе к Спеллман и опирается на стол. Она хочет, чтобы ей не нужно было прикладывать усилия, чтобы не отрывать взгляд от её глаз, чтобы оставаться спокойной, чтобы дыхание было ровным.  — Для начала в картинную галерею. — Мадам Сатана протягивает руку ладонью вверх. — Позволите?  Предложение Лилит звучит интригующе, опасно, но если всё получится, то крайне полезно для её семьи и ковена. Она кладёт руку в ладонь Лилит и видит в дверном проёме Мари, но уже в следующее мгновение они исчезают из кабинета. Спеллман невольно прикусывает щёку, размышляя о том, насколько нормально они выглядели со стороны, если учесть, что Мари не раз говорила о своей ревности. Она приходит в себя только через несколько секунд, когда Лилит тянет её за руку, выходя в пустой служебный коридор из какой-то подсобки, в которой они оказались.  — Нам нужен зал эпохи Возрождения, — комментирует Лилит, целенаправленно идя вдоль неинтересных ей картин.  — И кто именно нам нужен? Босх? Брейгель? Дюррер? — Картины с изображениями ангелов всплывают в памяти, но ни одна не кажется достаточно полезной для их занятия. — Тициан? Или, может, Рафаэль?  — Я делаю ставку на «Снятие пятой печати» Эль Греко. Копьё Михаила, конечно, отличная реликвия, и было бы неплохо его отыскать на случай, если некий падший архангел вновь сможет вернуть былое могущество. Но я сомневаюсь, что одно копьё поможет совладать с множеством ангелов, и я не нашла ни единой зацепки на картине Рафаэля. — Зельда помнила картину Эль Греко, но не замечала на ней ничего, связанного с реликвиями. — Я пыталась на днях получить кровь Назаритянина из возможных устаревших остатков на колонне бичевания. Но того, что было на частях колонны в Стамбуле и Иерусалиме, недостаточно для заклинания или зелья. А в Риме и вовсе хранится подделка.  Они проходят из зала в зал под рассуждения Лилит о том, обладает ли каким-то эффектом меч Петра, ведь он не был окроплён кровью Христа, и насколько опасна проверка на ангелах без другого плана. Хранится ли в архиепархии в Познани оригинал или он был утерян? Возможно ли использовать Святой Грааль в их пользу? И бессмысленно ли копьё Лонгина, ведь это оружие ближнего боя. Они доходят до залов эпохи Возрождения, и Лилит останавливается напротив реплики картины Рафаэля. Насколько Спеллман помнит, оригинал хранится в Лувре. — Копьё Михаила. — Зельда впервые рассматривает картину с точки зрения пользы для борьбы с ангелами и Сатаной. — У вас нет информации, где оно сейчас? — Это небесное оружие. А небеса и ад — это не две враждующие корпорации, которые проводят анализ рынка, целевой аудитории и подсылают шпионов друг к другу. — Взгляд Лилит внимательно скользит по деталям картины, по каждому мазку, надеясь получить зацепку. — К тому же я не уверена, на небесах ли всё ещё Михаил. Или ещё какой архангел. Учитывая то, что Люцифер не смог выпустить на землю демонов только благодаря нам с вами, не думаю, что на небесах осталось так много важных созданий Творца.  — Вам нужно копьё для подстраховки? Вы не уверены, что Люцифер окончательно изгнан?  — Это же Люцифер, — с печальной усмешкой отзывается Лилит. — Я знаю его несколько тысяч лет. С ним никогда нельзя быть уверенной, что это конец.  — И что тогда? Что, если он вернётся? — Спеллман хмурится, переводя задумчивый взгляд на женщину. Последняя битва с ним далась им сложно. Они все выжили только благодаря чуду и тому, что Лилит знала Сатану достаточно хорошо. — Тогда все поймут, что за моей силой, холодностью и расчётливостью прячется страх, — она звучит отрешённо, будто её это действительно не беспокоит. Вероятно, собственная жизнь в списке приоритетов выше репутации. — Поэтому мне нужно что-то более надёжное.  — А как же копьё Лонгина? Неужели вы не можете приказать своим демонам отыскать его, раз оно в аду?  Спеллман права: копьё ей нужно, и ей необходимо заняться поисками самостоятельно, но она не сдерживает иронию в голосе: — Не рискуя быть пронзённой им же?  Зельда лишь понимающе кивает. Они переходят к очередной реплике — «Падению мятежных ангелов» Брейгеля. На картине так много деталей, ангелов, луков, мечей — и ничего важного для них. Триптих Босха также оказывается бесполезным. Ещё несколько знакомых Зельде художников, изображающие ангелов, не приносят пользы. Когда они подходят к «Снятию пятой печати» Эль Греко, она выглядит в точности так, как Спеллман её помнит: апостола Иоанна посещают видения душ мучеников, также над ними изображены несколько ангелов. Зельда не видит в картине никакого смысла для них и вновь удивляется, почему Лилит изначально назвала её целью их телепортации именно в этот музей.  — Что вы видите? Я имею в виду, что особенное вы видите?  Спеллман всматривается в картину, тщетно пытаясь понять, что в ней нашла Мадам Сатана. Всё как обычно, она даже не видит следов магического воздействия.  — Верхняя часть картины была отрезана. Спустя несколько лет после создания. Он смотрит вверх, но мы не видим, что там. Вероятно, это сделало картину коммерчески успешной, но мы здесь, чтобы увидеть, чего не хватает. В аду ходили слухи, что он один из пророков или частично был наделён виденьем. Вокруг них снуёт множество людей, окружая, останавливаясь возле картины, идя дальше. Спеллман спрашивает тише: — У вас есть подходящее заклинание? — Зельда такого не знала, к тому же магия времени одна из самых сложных. Её ничуть не удивляет, что это во власти Лилит, но она не может сказать, что превосходство Лилит в знаниях не ущемляет её самолюбие.  — Ну конечно.  Заклинание Лилит произносит тихо, даже Спеллман его почти не слышит. Что удивительно, демонесса говорит не на латыни. Зельда хорошо разбирается в языках, этот похож на аккадский, но она не знала его хорошо даже пару сотен лет назад, когда увлекалась языками. Её текущие знания ограничивались арамейским, что был схож, но даже на нём сохранилось не так много интересных Зельде текстов, чтобы ей приходилось часто практиковаться.  Когда Лилит заканчивает заклинание, прямо на их глазах над полотном появляется иллюзия высотой с саму картину, изображающая ангелов, падающих с небес, и Назаритянина за амвоном со скрижалью в руках и алтарём на заднем плане. Вероятно, с помощью скрижали и была снята очередная печать.  — Почему они падают? — спрашивает Спеллман, хмурясь. Это точно нельзя назвать полётом.  — Это воины небес. Возможно, они отправляются противостоять всадникам апокалипсиса, которые пришли с разрушением первых четырёх печатей, возможно, для борьбы с Антихристом, если верить некоторым писаниям. А может быть, всё это сказки и вместе с разрушением печати что-то случилось с небесами.  — Полагаю, нам нужна скрижаль? — Спеллман пытается рассмотреть надписи, но они слишком нечёткие, чтобы разобрать хоть один символ.  — Теперь да. Алтарь изготовлен из пуццолана.  Спеллман это не видит по картине. Возможно, Лилит опять применяет магию, как ту, что воссоздала картину для них. — Ну, это сокращает список до целой страны. Даже до двух. И Ватикан уж точно неприступен. Не говоря о том, что скрижаль просто могла потеряться.  — Я не говорила, что будет легко. Поэтому мне и нужна помощь. У вас есть какое-то украшение с драгоценным камнем? Кулон, может быть? Я заколдую его на поиск.  — Заклинание будет работать без чёткой привязки? — Зельда снимает с пальца кольцо с изумрудом и передаёт Лилит.  — Не идеально, но это лучше, чем бродить по римским катакомбам или пытаться попасть в архивы под апостольской библиотекой, не зная наверняка, что нам нужно именно туда. — Лилит слышит, как Спеллман набирает в грудь воздух, чтобы что-то сказать, а скорее, снова возразить. — Шшш, — тише произносит она и пытается построить невидимую связь между скрижалью и кольцом Зельды. — Сколько сейчас времени в Риме? Девять? Десять вечера?  — Девять, — уточняет Спеллман и следует за Лилит в поисках служебного коридора. Создать на камерах помехи несложно, но если телепортацию увидят люди, жизнь всех ведьм значительно осложнится. Демонесса незаметно открывает с помощью магии первую попавшуюся дверь, ведущую в служебный коридор, и, убеждаясь, что они одни, порывисто берет ведьму за руку и мгновенно телепортируется. Даже если им понадобится время, чтобы понять их конечную цель и способ, как до неё добраться, найти место, где их не услышат посторонние, немного легче в вечернем Риме, чем в разгар дня на Манхэттене.  Появляются они в переулке у дома, на указателе которого написано Via del Moretto. Спеллман даже не сразу обращает внимание на то, что во время телепортации Лилит обеспечила себя кожаной курткой, а Зельду — классическим чёрным пальто. Не совсем в её вкусе, но единственное его предназначение было в том, чтобы не замёрзнуть, ведь вечером даже в Риме было прохладно в это время года. Из переулка была видна главная улица, заполненная людьми, словно в разгар дня.  — Только не заставляйте указатель парить и вести нас к скрижали, — комментирует Зельда.  — Только не давайте очевидных советов, — отвечает Лилит и видит, как Спеллман закатывает глаза. — Я почти на сто процентов уверена, что за углом базилика Сан-Сильвестро, а под ней катакомбы. Вероятно, нам туда.  — И в какой момент вы меня оставите? Вы можете зайти в церковь?  — Да, я могу войти в церковь. Но уверена, если скрижаль там, так просто до неё не добраться.  — И что? Мы теперь играем в Индиану Джонса и Лару Крофт?  — Что?  — Это фильмы про археологов, которые занимались поиском различных артефактов, — поясняет Зельда. Она сама была далека от современной культуры, но наличие шестнадцатилетней племянницы не позволяло ей и дальше избегать XXI века. И будь Сабрина рядом, она бы непременно сказала бы, что Лара Крофт и тем более Индиана Джонс уже не такие современные, что сейчас их скорее стоит сравнить с Нейтаном Дрейком и Хлоей Фрейзер.  — Тогда, видимо, да, этим мы и занимаемся. — Кажется, от пояснений Лилит стали не намного понятнее смысл фильмов и даже их жанр, но она не углубляется в это, предпочитая сосредоточиться на текущей задаче, и протягивает Зельде руку, ладонью вверх.  — Заклинание невидимости? — предполагает она, какими будут следующие действия, получает кивок и сжимает ладонь Лилит своей.  Заклинание простое, но несовершенное. Невидимость не только для других, но и друг для друга. Несмотря на то, что храм закрыт в вечернее время, с помощью магии они легко проникают внутрь, оказываясь в небольшом зале, богато украшенном в стиле барокко, с множеством росписи на стенах, алтаре и своде нефа именитых живописцев XVII века. Вход в крипту располагается возле главного алтаря, и, приближаясь к нему, Спеллман чувствует, как нарастает давящее чувство в груди, превращаясь в тошноту, смешанную с головокружением и затруднённым дыханием. Она задумывается, лучше или хуже ощущает себя Лилит, но они невидимы друг для друга тоже, а по пальцам, сжимающим её ладонь, и тихому дыханию выводы делать сложно. В дальней от спуска в крипту стене они без труда находят дверь, ведущую в катакомбы. Зельда никогда не интересовалась подобной темой, но делает вывод, что этот вход точно не используется, хотя знает, что в множество римских катакомб ходят экскурсии: пыль на двери перед ними говорит сама за себя, а Лилит просит её использовать заклинание, предполагая, что более мощное заклинание, чем предыдущее, может создать брешь в их невидимости, если его будет применять она сама.  По крайней мере, это место не открыто для посещений, — это даёт больше шансов, что они движутся в верном направлении.  Как только они оказываются внутри, скрытность более не требуется. В катакомбах нет ни души, свет перестаёт попадать внутрь, когда за ними закрывается дверь, и Лилит с Зельдой одновременно, не сговариваясь, применяют освещающее заклинание, создавая по светящемуся шару перед собой. — Нам нужно спуститься ниже. И двигаться в ту сторону, — Лилит указывает направо от выхода из катакомб.  — Что ж, надеюсь, нам попадётся лестница, — тише произносит Зельда, надеясь, что эхо от неё будет не таким громким.  В полной темноте, будучи заточённой под местом поклонения Лжебогу, она чувствует нарастающую тревогу и, пытаясь ей противостоять, уверенно идёт в сторону, куда указала Лилит. Длинный тёмный коридор с открытыми нишами, в котором они оказываются, к счастью, долго не ветвится на множество проходов, не оставляя им выбора, куда следовать. А когда начинает казаться, что катакомбы превращаются в лабиринт, как и должны, Спеллман замечает то, что напоминает лестницу, и им удаётся спуститься на этаж ниже. Кажется, что на этом этаже ещё темнее, но непроглядная тьма была и уровнем выше. Зельду преследует ощущение, что из ниш, мимо которых они идут, вот-вот начнут тянуться руки, пытаясь их остановить, словно они в дешёвом фильме ужасов.  — Недостаточно, — чувствуя направление от указателя в руке, резюмирует Лилит. — Здесь должен быть ещё один спуск, может быть, тайный. Я ни за что не поверю, что мы просто свернём за угол и найдём хранилище с древними реликвиями и нас не попытается никто убить.  Спеллман тоже предполагала наличие какой-либо защиты, и именно сквозь неё Лилит собиралась отправить ведьму, но та считала, что у неё в худшем случае просто ничего не получится, а не то, что она умрёт. Её не слишком беспокоило это, она всегда была уверена в своих силах, но сейчас Зельда чувствует, какое влияние на неё оказывает священность этого места. Это не просто давящее чувство в груди — её магия здесь другая, в разы слабее, и это подкашивает её уверенность.  Они заходят в несколько тупиков, затем возвращаются обратно и вновь следуют в направлении, хотя бы частично соответствующем зову кольца.  — Стойте, — резко срывается с уст Лилит, и она замирает, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. — Нам нужно вниз, прямо сюда. Я чувствую защиту от демонов, мощную. Это определённо то место.  — Как думаете, защитные чары сильнее у физического входа? Может, вы можете почувствовать, где они концентрируются, и мы найдём проход, через который я смогу пройти? — предполагает Зельда. Она сама пытается почувствовать хоть что-то, но тщетно. Она не уверена, что в обычных обстоятельствах заметила бы антидемоническую защиту так легко, ведь на неё соответствующие сигилы и заклинания не оказывают эффекта, но сейчас и вовсе не ощущает ровным счётом ничего.  Лилит кивает, иначе бы пришлось хвалить идею Зельды, а это не было принято в их взаимоотношениях, и закрывает глаза, пытаясь отстраниться от множества чувств, пытающихся заглушить или запутать её силы.  — Давайте попробуем, — резюмирует Лилит через несколько секунд, открывая глаза. — По возможности — налево.  Следуя указаниям Мадам Сатаны, они доходят до небольшой комнаты, всё ещё с множеством ниш на стенах, но явно таящей за собой что-то ещё. Кажется, будто в этом помещении не так пыльно и грязно, как в остальной части катакомб, хотя стены всё так же осыпаются. На этот раз никаких дверей нет, но одна из стен привлекает внимание Зельды. Она не понимает почему, ведь та кажется совершенно обычной, а её магия всё такая же слабая, чтобы она могла найти объекты, над которыми было произведено магическое воздействие. Она не привыкла к ощущению собственной беспомощности. Совершенно дико для такой сильной ведьмы, прожившей половину тысячелетия, ощущать себя слабой, словно она обычный человек.  — Иллюзия, — констатирует Лилит, останавливаясь рядом и взмахом руки убирая ложную стену.  Перед ними появляется лестница вниз, кажется, намного длиннее двух предыдущих, но Мадам Сатана без раздумий начинает спускаться. По ощущениям они спускаются на три этажа вниз, и, оказываясь перед входом в открытое помещение, похожее на то, из которого они пришли, Лилит останавливается. В комнате впереди виден тусклый свет, вероятно, от заколдованных на вечное горение свечей.  — Как вы себя чувствуете? В каком состоянии ваша магия?  — Немного лучше, чем наверху, — коротко отвечает Зельда, пытаясь отстраниться от ощущений, которые сковывают её силы, обратиться к своей сути.  — Я попробую пробить брешь в защите, но уже когда вы будете там. Вы должны стать моим проводником. Так я смогу подключиться к вашему сознанию, видеть то же, что и вы, пока или если мне не удастся составить вам компанию. Это небыстрый процесс.  — Ладно, — Спеллман, может, и звучит неуверенно, но перспектива самостоятельно искать скрижаль или ещё какой реликт нравится ей ещё меньше. Со значительно меньшими силами, чем обычно, и без многовековых знаний первой ведьмы задача кажется более трудной. — И что для этого требуется?  — Небольшое древнее заклинание и немного моей крови.  Древнее заклинание, — мысленно хмыкает Спеллман. — Звучит так, будто что угодно может пойти не так.   После короткого кивка Зельды Лилит достаёт из-за пояса клинок, и ведьма не хочет размышлять, где она держала его до того, как наколдовала себе плащ.  — Так у вас всё же завалялся ангельский клинок в кладовке? — она вспоминает слова, что прошлым вечером сказала ей Королева, с укором.  — Получила его утром после аудиенции с одним из ангелов, — коротко отвечает Лилит, а затем делает неглубокий надрез с середины до края своей левой ладони. Алая кровь тут же окропляет землю возле них, смешиваясь с каменной пылью. Она протягивает ладонь Спеллман и произносит: — Пейте. — Что? Зачем? — Зельда удивлённо вскидывает брови и переводит взгляд с сочащейся кровью ладони на глаза Лилит и обратно.  — Для заклинания. Нужна часть меня в вас, чтобы всё сработало. Пейте, — повторяет она.  Зельда делает нерешительный шаг вперёд, обхватывает рукой левое запястье Лилит и встречается взглядом с её, словно желая убедиться, что это не какая-то издёвка. Та лишь вопросительно приподнимает брови и немного наклоняет руку. Спеллман опускает взгляд на место надреза, не желая смотреть на демонессу во время такого странного действа. Кровь не льётся легко, а медленно сочится, поэтому, как только Зельда касается губами ладони, ощущая её металлический вкус, она прижимается губами плотнее и сосёт, пытаясь получить больше жидкости, невольно проводя языком по порезу. Кроме прочего, это чертовски неудобно. Конечно, было бы легче, будь это запястье, но кровь на нём было бы сложнее остановить.  — Ещё.  Слово звучит как приказ, когда Лилит ощущает, что ведьма начинает отстраняться, и та вновь касается губами кожи, вбирая в себя горячую, словно живую, жидкость, распространяющую теплом по всему телу. Сознание отчего-то туманится, и голос Лилит звучит для Зельды томно. Весь процесс кажется чертовски интимным, и Спеллман даже хочет закрыть глаза, отдаваясь полностью, наслаждаясь металлическим вкусом на языке, но одёргивает себя, возвращаясь в реальность, в которой она пьёт кровь Королевы Ада для определённой цели, а не для удовольствия. Вместо этого она поднимает взгляд на Лилит как раз в тот момент, когда она начинает шептать заклинание на неизвестном ведьме языке, отдалённо напоминающем санскрит. Она говорит себе, что останавливаться нельзя, и с рвением втягивает алую жидкость.  — Arham bhavadah chaitanyam praweshatu, asmakan vicharan, bhawaman ch ekikaromi, — договаривает Лилит и немного отстраняется. — Достаточно.  Отрываясь от ладони, Зельда слизывает остатки крови с губ и проводит по ним и подбородку тыльной стороной ладони, предполагая, что наверняка испачкалась.  — Я должна что-то почувствовать?  — Связь должна быть односторонней. Общаться же мы можем банальной телепатией.  — Хорошо.  Лилит протягивает кольцо, и они смотрят друг на друга пару секунд, словно ожидая каких-то напутственных слов, прежде чем Зельда отворачивается к проходу и, выдыхая, делает решительный шаг, надеясь, что на неё защитные сигилы действительно не действуют. Помещение похоже на предыдущее только материалом стен, в остальном же оно кажется ужасно большим. Редких свечей по краям недостаточно, чтобы осветить его. Она не знает, как лучше назвать его — крипта или хранилище. В отличие от коридоров, в стенах два уровня ниш: на уровне колена и чуть ниже её плеч. Ещё одно важное отличие — некоторые из них до сих пор закрыты, а из открытых далеко не все пустуют. В основном их заполняют кости, но также лежат и свёртки, явно содержащие в себе мощи. Некоторые из них так хорошо сохранили размеры и формы, что Зельда предполагает, что тело под ними выглядит совершенно нетронутым, защищённое какой-то сверхъестественной силой. И всё же, когда церковь над ними оказывает не такой сильный эффект на её магию, когда тревожное чувство в груди слабеет, это место кажется Спеллман менее неприятным, чем бесконечные тёмные, пусть и пустые, коридоры. Она словно на кладбище без земли. В целом это привычное для неё место.  Действительно жутким в этом помещении кажутся рыцарские доспехи, складывающиеся в двух полноценных рыцарей с мечами и шлемами вместо голов. Она даже не может сказать, что именно делает их жуткими, возможно, то, как бледный свет играет на металле, подчёркивая темноту внутри, или тот факт, что они стоят прямо возле прохода, словно в любой момент могут преградить путь к отступлению. Спеллман проходит вглубь, осматриваясь, надеясь, что взгляд сразу зацепится за что-то нужное. Рядом со скелетом в одной из ниш она видит корону и перстни, отлитые из золота, и вспоминает о своём, заколдованном на поиск. Зельда выпускает кольцо из рук и применяет минимальную магию — то начинает парить и летит к противоположному концу крипты, а затем зависает на одном месте в воздухе на несколько секунд и с тихим взрывом превращается в пыль.  — Потрясающе.  Помня, что кольцо не было заколдовано должным образом, ведь источник был неосязаем, она осматривается рядом. Высокий и узкий пыльный камень у стены не слишком похож на фигурирующую на картине кафедру для молебной книги. Скелеты в близлежащих нишах не имеют рядом даже никаких аксессуаров.  — Стоп, что на эпитафии справа? — голос Лилит, звучащий в её голове, удивляет. Ведьма уже забыла, что её сознание как-то связано с Мадам Сатаной.  — Earendel, — подходя ближе, читает Зельда. — Какого чёрта?! — Скорее всего, совпадение, вероятно, это захоронение Иоанна Крестителя, — произносит Лилит. — Я уже встречала такое обращение к нему.  — То есть это не утренняя звезда? Скорее, сияющий свет? Это не относится как-то к Люциферу? — Нет.  — У вас есть план лучше, чем просто разрушить захоронение в надежде, что внутри не только мощи? — уточняет Зельда. Если это действительно Иоанн Креститель, то приближённость к Назаритянину делала шанс, что внутри они найдут что-то ценное, не минимальным. — Я чувствую мощную энергию изнутри, но не понимаю её характер. Я всё ещё не могу использовать все свои силы. Спеллман протягивает руку к эпитафии, вторую кладёт на стену, отделяющую погребальную нишу от внешнего мира, надеясь просканировать содержимое более чётко, и уже в следующую секунду осознаёт, что это плохая идея. Об этом говорит голос Лилит в её голове и шум за спиной. Поворачиваясь, она видит тёмную сущность, непрозрачную, но будто неосязаемую, быстро движущуюся к ней с середины комнаты. В образе перед ней читается человеческая фигура высотой в два метра, но кроме этого в сущности нет ничего человеческого.  — Спеллман, тяните время! — звучит в голове голос Лилит. В нём нет привычной уверенности, напротив, скорее паника.  Первое заклинание, которое хочется применить против этого существа, — залп света, который лишь на секунду останавливает нечто. Второй такой же и вовсе не даёт никакого эффекта. Зельда ощущает, что сил становится меньше. В обычной ситуации подобные заклинания никак не сказались бы на её самоощущении, но в окружении реликвий Лжебога, в месте, где возносятся молитвы ему, не Сатане, не какой-то ещё сущности, нейтрально настроенной на сатанинских ведьм, это существенные для её сил заклинания.  Идей, что за неведомое перед ней, нет, как и подходящего заклинания, на которое она будет способна. Тратить остаток сил на неоправданные чары неразумно, поэтому Спеллман выбирает защиту. Отступает из тупика, в котором стоит, и начинает накладывать защитные чары, гадая, чему именно придётся противостоять. Словно продолжение тёмной конечности, появляется кинжал, похожий на ангельский, коим Лилит резала ладонь несколько минут назад. Кажется немного странным, что священное место с реликвиями Лжебога защищает сущность с ангельским клинком, а значит, защищает ото всех: от демонов, ангелов и обычных людей. Зельда чувствует, что щит недостаточно надежён и не продержится долго, — у неё просто нет сил, которые можно вложить в него. Осознаёт это более явственно, когда клинок существа врезается в её защиту, отскакивая. Следующий удар уже похож на попытку прорезать брешь в заклинании, и кажется вполне вероятным исходом, если что-то не изменится. Она начинает бормотать поддерживающее заклинание, пытаясь направить все силы на тонкий невидимый барьер между ней и сущностью, яростно пытающейся избавиться от врага. Когда, по её прикидкам, остаётся буквально два удара, чтобы разрушить защиту окончательно, в момент, когда клинок вновь приближается к Спеллман, между ней и духом возникает Лилит, и следом Зельда ощущает жгучую боль внизу живота. Боль, от которой перехватывает дыхание, от которой хочется выть и едва удаётся стоять на ногах. Затем боль становится резкой, и при попытках концентрироваться на реальности она видит, как Лилит отражает удар ангельского клинка таким же, а затем её рука, светящаяся ярким светом, проникает в тёмную сущность, и та растворяется в воздухе. Из-за боли всё вокруг кажется нереальным, словно предсмертная галлюцинация, как когда Мэри Уордвелл пыталась её застрелить. — Что с вами? Вас ранили? — обеспокоенно уточняет Лилит, когда поворачивается и видит, как Спеллман хватается за стену, чтобы стоять.  — Я не знаю. — Она хватается за бок, в котором концентрируется вся боль, но там нет ничего, ни ран, ни крови. Поднимая взгляд, Зельда видит, как Лилит пытается зажать рукой рану на своём теле. Пальцы уже окрашены в алый, и кровь продолжает сочиться. — Вы ранены.  — Невероятная наблюдательность, — выпаливает Лилит, но одёргивает себя и продолжает более спокойно: — Видимо, наша связь не односторонняя, — заключает она, ведь Спеллман на себе ощупывала то же место в поисках раны, где она находилась у Лилит.  — Невыносимо больно, — бормочет Спеллман, не понимая, как демонице всё ещё удаётся стоять на ногах и разговаривать, ведь наверняка та ощущала боль ещё сильнее.  — Да, мне невыносимо больно, — со смешком произносит Лилит. — Поэтому сделаем всё быстро. — Концентрируясь на остатках своей энергии, она собирает силы, чтобы затем коротким взмахом разрушить стену, отделяющую их от захоронения. — Осмотрите?  Только осознание, что физически она в порядке, заставляет Спеллман попытаться отгородиться от ощущений и найти те силы, что в ней есть, что никуда не делись, но были под мороком боли. Приближаясь, она чувствует из ниши затхлый запах сгнившей плоти, смесь мерзкой сладости, растворителя, тухлых яиц и почему-то свежескошенной травы. Зельда часто работала с трупами, до сих пор наиболее отвратительным казалась работа с утопленниками, но то, что давно должно было стать скелетом без запаха и плоти, под действием колдовства сохраняло свой облик много веков. Верно, магия Лилит разрушила и те чары, что поддерживали захоронение в изначальном виде, поэтому запах плоти, что словно концентрировался века, резко ударяет в нос, вынуждая Спеллман зажать нос и рот рукой. Из вещей рядом с телом в глаза тут же бросаются две тонкие каменные дощечки с начертаниями. Та ли это скрижаль, что они искали, Зельда не знает, она забирает их и книгу, не трогая драгоценности. Когда Спеллман поворачивается, то видит, что у Лилит не только блузка и рука пропитаны кровью, но и рядом с ней образовалась алая лужица. Слишком много крови. Опасно даже для нечеловеческого существа. Стойкость Лилит поражает Зельду. Верно, ей приходилось чувствовать гораздо худшее, раз такая боль переносилась ею на ногах.  — Я попытаюсь телепортировать нас отсюда, — Зельда говорит быстро, пытаясь не выдать голосом панику. Она обхватывает Мадам Сатану свободной рукой, поддерживая. — У вас не выйдет, нужно выбраться отсюда, чтобы это сработало. — Нет времени. Рана глубокая и опасная. Даже для вас. — Я в порядке, — отрицает Лилит, но даже её голос звучит ослабленно. Зельда качает головой, явно не веря в слова демоницы. Может быть, она была бы в порядке в любом другом месте, но не здесь, под множеством защитных сигилов, под влиянием церкви Лжебога, потратившей много сил на телепортацию внутрь крипты. — Возьмите меня за руку! — командует Спеллман, но встречает полный непонимания взгляд. — Это, может, и недоступная мне магия, но вы ведь можете. Мы сделаем это вместе. Вы связали нас чёртовым заклинанием, так должна же быть от этого какая-то польза. Мадам Сатана смотрит на неё скептически, но протягивает свободную руку. Зельда сжимает ладонь в своей и закрывает глаза, концентрируясь. Когда Лилит ощущает, как к её энергии присоединяется сила ведьмы, идея не кажется уже такой бредовой. И под шёпот Зельды «Lanuae Magicae» Лилит ощущает, как её подхватывает энергия, а спустя пару секунд ощущает лёгкий запах формалина. Спеллман перенесла их прямо в прозекторскую в своём доме. — Я позову Хильду. Лягте, — поддерживая Лилит, пока она не сядет на стол, обеспокоенно говорит Спеллман и удивляется, что Лилит даже не сопротивляется, зато чувствует, как при каждом движении резкая боль в боку нарастает. Она забыла о ней, пытаясь сосредоточиться на их спасении, но сейчас ощущения накрывают новой волной; спасает только эйфория от возможности дышать полной грудью без ощущения давления от католического эгрегора. В этой комнате они чаще вскрывали тела, чем лечили кого-то, поэтому Спеллман находит просто чистую ткань, которую прикладывает к ране, надавливая, и та сразу окрашивается в алый. — Давите сильнее, — подсказывает она, когда Лилит накрывает рану своей рукой, и, убеждаясь, что за пять минут, что она будет искать сестру, та не истечёт кровью, направляется к выходу. — Зельда, — окликает Лилит, и продолжает, когда ведьма переводит на неё взгляд, — не сделайте из меня сашими. — Под тихий смешок демоницы Зельда закатывает глаза на неуместную остроту. — И уберите скрижали в надёжное место. Имя сестры Зельда выкрикивает, поднимаясь по узкой винтовой лестнице в главный холл. К счастью, та быстро отзывается с кухни. Сперва она удивляется ужасу и беспокойству, что видит на лице Хильды, но затем осознаёт, что её одежда и руки тоже в крови, пусть и не так сильно, как Лилит. Бросая короткое «Принесу настойку веретенницы», она уходит, чтобы убрать книгу и скрижали. Потайное отделение в столе не кажется слишком надёжным, но подходит как временное хранилище. Когда она возвращается со склянкой для залечивания ран, Хильда уже распаковывает стерильный шовный набор. Кровь из раны сочится уже медленнее: должно быть, Хильда залатала внутренние повреждения магией. Зельда оставляет настойку на столе рядом и только тогда замечает кровь на своих руках. Тихое «чёрт» срывается с её уст, и она подходит к раковине, чтобы хотя бы помыть руки. Резкая боль пронзает бок, и она хватается за раковину, чтобы устоять. — Ты в порядке, дорогая? — заботливо спрашивает Хильда, отрывая взгляд от раны. — Она в порядке, — отвечает Лилит, когда молчание затягивается. — Просто последствия заклинания, связывающего наши сознания и чувства. Скоро пройдёт. — Оу... Я, конечно, понимаю, что вы Королева Ада, но какого чёрта вы отказались от обезболивающего заклинания, если моя сестра страдает?! — речь Хильды пылкая, но она отказывается смотреть в глаза Лилит, высказывая своё недовольство. — Всё в порядке, Хильда, — сдавленно говорит Зельда, наконец открывая кран с водой и смывая кровь. — Пожалуй, я потрачу пару минут на чары. Вы всё равно уже не умираете, — переводя взгляд на Лилит, бормочет Хильда и тут же жалеет, что встречается с холодными голубыми глазами. Она едва сдерживается от того, чтобы извиниться, ведь она просто заботится о сестре. — Спасибо, — раздаётся тихий голос Зельды через несколько минут, когда боль уходит. Хильда в ответ только заботливо улыбается, зная, как сестре всё ещё нелегко произносить такие простые слова. Ровное дыхание, отсутствие боли, ощущение, что вся её сила, пусть и иссякшая, при ней, не подавляется Лжебогом, — всё это кажется скорее непривычным, а пара часов в катакомбах вечностью. В отличие от сестры, которая просто обладает знаниями и навыками, у Хильды определённо талант к врачеванию, она может применять неординарные методы лечения, которые работают в разы лучше того, что описано в книгах. Она быстро справляется с раной и под нервный смешок — «Съедите пару человек и будете в порядке» — уходит из прозекторской. — Ваша сестра смелее и острее на язык, чем кажется, — комментирует Лилит, опуская блузку, на чёрной ткани которой всё ещё можно увидеть влажное пятно крови. — Не стоило, — коротко произносит Спеллман, но встречает непонимание в глазах напротив. — Не стоило подставляться из-за меня. Я могу о себе позаботиться. — Так не выглядело, — язвительно замечает Лилит, подходя ближе к ведьме, сидящей на столе у выхода. Она ожидает увидеть гнев в глазах напротив за то, что указывает Зельде на беспомощность, но за маской может разглядеть лишь беспокойство. — К чему всё это? — У вас есть ребёнок, который нуждается в вас, — ответ безопасный, очевидный, но при этом совершенно бессмысленный. — У вас есть семья, — парирует Лилит. — Они справятся, — отвечает Зельда незамедлительно. Горькая усмешка появляется на губах Лилит, прежде чем она произносит: — Я не та, о ком стоит беспокоиться, мисс Спеллман. Пока небеса не разверзнутся и не явится Лжебог, со мной всё будет в порядке. А он уже очень давно оставил своих людей. Я не так хрупка. Не так, как вы.  Разговор кажется Лилит странным, словно не хватает какого-то кусочка мозаики, что прячет Спеллман, выстраивая некий образ, не собирающийся в полноценную картину. Вероятно, она вообще не собиралась оказываться в ситуации, требующей какого-то объяснения своего беспокойства, а сейчас просто не может или не хочет давать правдивый ответ. — Мне не нужна защита, — произносит Зельда. Лилит спасала её жизнь уже дважды, при этом так или иначе страдала сама. Но от мысли, что Спеллман считает себя важной, в груди рождается неприятное тревожное чувство, словно когти медленно терзают изнутри. Демонесса останавливается в полуметре от Зельды, внимательно скользит взглядом от пальцев, нервно крутящих кольцо, к поджатым в недовольстве губам и совершенно ничего не выражающим глазам. Ведьма так хотела звучать нейтрально и отрешённо, что думала только о том, что выражают её глаза и лицо, совершенно забыв о теле. — Я не собиралась умирать, мисс Спеллман, ничего серьёзного мне не угрожало. Не льстите себе, думая, что я пожертвовала бы своей жизнью ради вашей, — со смешком произносит Лилит. Она ожидает увидеть разочарование или печаль в зелёных глазах, но Зельда не была юной девицей, читать которую можно так легко. — Хорошо, — только и произносит Спеллман. — У меня нет иллюзий. Лилит кивает, будто самой себе, и переводит тему: — Возьмите наши находки в следующий раз. Можем встретиться в субботу. — Не возьмёте с собой? — Я согласна с вашей сестрой. — Зельде требуется секунда, чтобы осознать, что подразумевает Лилит. — Я давно не выбиралась на землю. Отличный повод разнообразить вечер. — А мне придётся утром заниматься вскрытием свежего тела? — растягивая губы в усмешке, шутит Спеллман. — Я не оставляю улик. Вероятно, какой-нибудь молодой парень просто исчезнет. Рабочая версия — сбежал от семейных проблем в поисках лучшей жизни. Зельда лишь качает головой, словно пытаясь вытряхнуть из головы напоминание, что собой представляет Лилит. Та улыбается на такую реакцию и, захватив кожаную куртку, бросает короткое «спасибо», прежде чем выйти в холл. Слово звучит от Королевы Ада непривычно и почему-то диссонирует с тем, как минутой ранее она напоминала о незначительности ведьмы. Зельда выдёргивает себя из мыслей, стремясь забыть, не чувствовать, что чем-то обязана, убеждая себя, что оружие против ангелов нужно Лилит не меньше, чем ей, что ей всё ещё нужен ковен, поклоняющийся своей Богине. На ней нет ни царапины, ни грязи, была только кровь Лилит на руках и немного на платье. Она давно вымыла руки, но из-за магии Зельду преследовало ощущение, что она испачкалась в своей крови. Как только Королева Ада покидает их дом, одежда отправляется в стирку, а Спеллман — в ванную, надеясь смыть с себя не только фантомное ощущение крови на теле, но и все переживания дня. Горячая вода, в которую она погружается на несколько секунд с головой, запах лавандового шампуня, чистые ночная рубашка и халат — то, что приводит её в привычное состояние.  Зельда расчёсывает свои волосы перед зеркалом, когда внезапно дыхание перехватывает, а внизу живота разливается тянущее чувство. Ощущение такое сильное, что Спеллман невольно подаётся вперёд, опираясь о комод, пытаясь привести в норму тяжёлое дыхание. Она поднимает взгляд на своё отражение, и у неё отпадают всякие сомнения, что именно с ней происходит. Дыхание частое и тяжёлое, губы приоткрыты, зрачки расширены, кажется, она даже видит, как на коже проступили капельки пота. Подтверждает её ощущения звучащий буквально в её голове стон, и у Зельды нет никаких сомнений, кому он принадлежит.  С момента наложения заклинания прошло достаточно времени, она уже даже не ощущает дискомфорт в боку, да и так явственно всё это время чувствовала только боль, но не саму Лилит. Даже в начале, после применения заклинания, мысли Лилит и её голос в голове не звучали так отчётливо, то было дополнительное заклинание телепатии, которое они использовали. Но сейчас Спеллман чувствует частое возбуждённое дыхание Лилит, слышит её стоны в своей голове, как если бы она была рядом с ней. Верно, дело в интенсивности ощущений. О, боги подтвердят, Лилит сейчас была в экстазе. Зельда не знает, какой из вариантов совладания с этой ситуацией выбрать: холодный душ в надежде, что действие заклинания скоро пройдёт, мастурбация, потому что так просто от охватывающих ощущений ей не избавиться, или… — Ma cheri? Хильда сказала, что у тебя был тяжёлый день.  Как нельзя кстати появившаяся в её спальне вудистка была лучшим выбором. Эти ощущения — не то, о чём стоит кому-то знать. Ни сестре, ни Мари, ни Лилит. Поэтому она выдыхает, пытаясь отстраниться от чужих чувств, прежде чем повернуться к Мари. — Я скучала по тебе.  Чёрт! Она даже не уверена, что говорит правду, и от этого становится тошно.  Пары лёгких поцелуев на шее вудистки достаточно, чтобы без сопротивления прижать её к своей постели и позволить себе вновь поддаться ощущениям, идущим от Лилит, которые ей не удавалось игнорировать долго. Демонесса определённо не из тех, кто медлит, придаваясь бесконечным ласкам, и помимо буквально звучащих в её голове стонов Спеллман чувствует агрессивный настрой — Лилит голодна. Это же чувство захватывает и её естество. Голод. Вероятно, демоническая сущность Лилит требовала плоти в прямом, канибалистическом смысле, чтобы восполнить запас сил, но Спеллман избегала этого даже на Пире Пиров, на которых ей приходилось присутствовать. Голод Лилит выражается в ней страстью, с которой Зельда снимает с Мари этническое платье, что всегда раздражало, жадно целует её шею, затем вновь губы, сплетаясь языками, слышит нетерпеливый стон Лилит в своей голове, звучащий в такой подходящий момент, и проникает в Мари. Как только над её ухом раздаётся первый прерывистый стон вудистки, Зельда делает короткий взмах рукой и накладывает изолирующее звуки заклинание на свою комнату. Это не было сложно, но тем не менее комфортнее проводить ночи с Мари Зельде было вне дома, чтобы не приходилось сомневаться в магии. Было что-то извращённое в том, чтобы заниматься сексом с Мари и слышать стоны Лилит, заглушающие реальность и так хорошо сочетающиеся с действиями Спеллман. Зельда полностью отдаётся ощущениям, убирает руки Мамбо Мари со своего тела, фиксируя над головой, не желая, чтобы что-то в реальности отвлекало её, и закрывает глаза. Она будет корить себя за то, что представляет Лилит под собой, но это будет позже. Сейчас она хочет лишь чувствовать, как её пальцы погружаются в жар, набирая темп, как выгибается тело под ней, когда губы захватывают твёрдые соски, как затем оставляет укусы, которые, кажется, Мари не слишком одобряет, хочет чувствовать, как отчаянно и громко звучит Лилит, приближающаяся к разрядке. Она чувствует, как оргазм накрывает Лилит мощной волной, стоны срываются с её губ, старается заглушить их в поцелуе, старается контролировать себя, свои пальцы, ласкающие женщину под ней, а затем ощущает, как возбуждение затмевается животным голодом, как в её рот, рот Лилит, течёт кровь, на языке застывает яркий металлический привкус, когда зубы пронзают кожу, откусывая куски плоти. Ей было бы отвратительно делать что-то подобное самой, да даже видеть, но наслаждение Лилит захватывает разум, подавляя её собственное сознание.  Внезапно ощущения, когда недавно она сама пила кровь Лилит, проносятся в сознании яркой вспышкой. Мягкая кожа под её губами, металлический, с лёгкой сладостью вкус на языке, скользящем по ране, командный голос, велящий не останавливаться раньше времени, звучащий так возбуждающе в текущем контексте. Она не может сдержать стон от этой мысли, от воспоминания в её собственной голове. Это чертовски неправильно, но себе Спеллман говорит, что она просто нашла способ справиться с обстоятельствами, словно голос Лилит в её голове, будто стонущей от её движений, не был самой желанной фантазией, будто не это было решающим, когда вудистка вошла в её спальню.  В реальность Спеллман возвращается, только когда Мари захватывает её губы своими, чтобы поцелуй поглотил её финальные стоны. Одновременно с этим ощущения, идущие от Лилит чувства затихают, оставляя Зельду возбуждённой и неудовлетворённой.  Мари всегда была нежна. Это не то, к чему привыкла Спеллман, но обычно она наслаждалась контрастом с её прошлыми отношениями, где она искала боль, контроль и грубость. Ей нравилось, как заботливо Мари ласкала её тело, нежно целовала грудь и бёдра.  Но сейчас Зельде нужен был не нежный язык между своих бёдер, а несколько пальцев, что смогут заполнить, жёстко сжимающая волосы рука, не позволяющая вольности. Ей нужен грубый, страстный секс, чтобы ощущение безопасности и контроля стало призрачным, затерянным в подсознании на фоне ощущений в реальности. Мари не может этого дать, даже когда пальцы Зельды путаются в волосах вудистки, прижимая ближе. Она знает, что ей нужно, и даже знает, кто может это дать, но даже мимолётная мысль об этом воспринимается как жуткая катастрофа. Вместо этого Зельда пытается забыть, что несколько минут назад слышала чужой голос в своей голове, чувствовала инородное возбуждение и голод, которые кажутся ярче её собственных ощущений сейчас. Она надеется забыться и забыть. Сжимает пальцы в тёмных волосах, чувствует, как тихий стон отдаётся вибрацией у неё между ног, и, запинаясь, требовательно шепчет «Сильнее!».

***