shitty story

Желтые вансы олдскул ступают на белый паркет. Первый шаг в новую жизнь. Очень символично, если учесть, что по дороге ты вляпался в дерьмо. Так посмотреть – готовый пост в инстаграм с хэштегом #newHorizons. Парня, что сейчас стоит посреди пустой комнаты и смотрит на свои кеды, зовут Ван Нгуен. Ему 21. И это день, когда он съезжает от родителей. Вернее, было бы сказать от матери с отчимом. Новое жилье выглядит хуже частного дома с садом и небольшим бассейном, откуда он слинял. Крошечная студия – 20 квадратных метров. Но для Вана оно прекрасно. Именно в такой конуре можно поселить уют, если постараться. При взгляде на пустые стены, белый паркет, воображение рисует радужные перспективы. В углу он повесит полку для комиксов, которую, забегая вперед, найдет на помойке, ошкурит и покрасит в желтый. Здесь он повесит плазму, а рядом будет место для плойки. Огромный матрас уместился только в углу комнаты. Отчим настоял на двухместном, со словами «ну он же взрослый парень». Сложно сказать, испытывал Ван в этот момент благодарность или ненависть. Одна из примечательных особенностей новой квартиры – большие окна почти во всю стену. Друзья зовут его охотником на закаты и рассветы, потому что парень души не чает в эстетике неба – а с таким окнами ему даже не придётся выбираться на крышу ранним утром или вечером. Ван подходит к окну. Из него открывается вид на портовые доки. Ручка поддается не с первого раза, но после комната вдыхает в себя приятный морской бриз с улицы. В васильковом полуденном небе белым светится луна. Посреди дня она сморится так неуместно, будто бы кто-то по невнимательности забыл убрать ее с неба. «В этом мы с тобой похожи», думает Ван. Две ошибки в привычном течении жизни, на которые легче не смотреть, чем исправить. «В какой цвет все-таки хочешь покрасить стены?» - мамин голос выводит его из транса. «В голубой, как договаривались». Это его старая мечта, жить в комнате с небесно-голубыми стенами. В квартире Сунана у него были бежевые обои, на них нельзя было клеить плакаты или вешать рамки с фото, ведь «обои дорогие, даже не думай их портить». «Дорогой, помоги мне с коробками». Пока Ван залипает в мыслях о высоком, эта женщина уже развела бурную деятельность. В руки нерадивого сына залетают коробки с ярлычками, заботливо подписанными маминой рукой «книги», «фигурки», «электроника». Потом настает черед тряпки с моющим средством. Пока Ван моет пол, мама драит окна от следов пребывания голубей. «Их явно кто-то подкармливал прямо на балконе. Надеюсь, что они перестали сюда летать» Ван ползает по полу на коленях, волосы летят ему в глаза, приходится собрать их в хвостик. Снимает резинку с запястья. Удобно, когда она там, никогда не потеряется. «Ты уверен, что ты хочешь этого? Ты переезжаешь не из-за меня и кхун Сунана?» «Ну мааам. Хватит. Я уже тебе двести раз сказал, что это не так, я правда хочу переехать» говорит Ван, пока в его голове проносится «двести раз соврал». Мама вздыхает «Хорошо. Ты всегда можешь вернуться, я тебя очень люблю, и ты не должен это забывать» «Я тебя тоже очень люблю» Они крепко обнимаются, прямо как в детстве. Раньше мама говорила «пока мы обнимаемся вокруг образуется защитный купол и ничего нас не потревожит». Жалко, что он больше в это не верит. В этот момент в комнату вваливается Таксин, сосед Вана. Парень не промах, при виде новых соседей сразу вызвался помочь поднять вещи, но тактичностью не отличается. Сцены семейной близости в его сердце не находят должного отклика, поэтому он радостно с порога заявляет о том, что закончил с подъемом коробок и готов принять свою оплату. В вымышленном резюме, которое он вывалил в устной форме, значилось, что он учится в ПТУ на сантехника, любит сырные чипсы, умеет играть на губной гармошке и разбирается в ботанике. Пока они поднимали холодильник, словарный запас Вана успел пополнится фразами «лучше бы меня весь день черти жарили» и «десять бутылок мне в жопу». Ван смотрит на часы и понимает, что прошло уже полдня, а дома маму ждет двухлетний младший брат, с которым попросили посидеть соседку. «Мам, мы дальше уже вдвоем справимся». Она смотрит на сына и ее глаза полны слез. «Только не плачь, все будет хорошо, я тут не пропаду и буду часто тебя навещать». В этой жизни можно вынести многое, но не слезы матери. Хотя Вана разрывает на части при виде любого плачущего человека, чего уж там. Прощание превращается в список наставлений о том, что надо хорошо питаться, где нужно покупать бытовую химию и что в прачечную лучше носить свой порошок, потому что на месте предлагают плохой и от него бывает аллергия. Ван слушает в пол уха и внимательно смотрит на нее. Самый заботливый человек в его жизни. Они всегда были вдвоем против всего мира. Когда переехали в Бангкок вдвоем, когда он готовил и убирался, пока она работала по 14 часов в сутки. У них не было ни знакомых ни друзей, но они справились. А теперь она уходит. Дверь закрывается, и квартира пустеет. Сам Ван пустеет. «Сиг не будет?» - спрашивает Таксин, хлопая ладонью по коробке. У парня явно ОКР. Ван шарится по карманам: в одном смятая листовка с приглашением на работу в БАР и 20 бат, в другом находится заветная упаковка, предупреждающая о бесплодии. «Да, только винстон с кнопкой» «Ммм, дерьмо, но подойдет». Они курят прямо в комнате. Теперь можно не прятать сигареты, но радостнее от этого не становится. Ван наблюдает за тем, как пепел мерно падает на белый паркет. Только сейчас замечает красных муравьев в щелях в полу. Мда. Таксин болтает не затыкаясь, говорит, что к вечеру можно закатить вечеринку, отметить новоселье, позвав “самых крутых людей Бангкока”, а Ван смотрит в окно и думает о своем. Видит отражение: белесые волосы собраны в хвост, круглые очки, в ухе болтаются серьги колечки. «Неудивительно, что отчим думал, что я педик.» Ван плюхается на матрас рядом с Таксином. Это должна была быть новая страница в его жизни. Но на языке застрял вкус химозной вишни.