Плохие отцы

Он упустил предателя, долбанного урода Петтигрю. Человека, лгавшего в глаза друзьям, которых сознательно обрекал на смерть… Он упустил его сейчас, но знал, что позже все-равно разыщет и вывернет того наизнанку, вырвет трепыхающееся сердце… Сломает каждую кость тела, сверяясь с учебником анатомии и по слогам читая их латинские названия, будет глумиться и издеваться, заставляя почувствовать на своей шкуре, как ощущается предательство того, кому больше всех верили. Под подозрением были все… Кто угодно, только не этот жалкий мешок с костями, этот хлюпик и нытик. Обидно, чёрт возьми, как же обидно!.. Сириус непроизвольно рычал, горячие слезы катились по щекам, но он не замечал этого, шел дальше и дальше, громко выкрикивая угрозы. Маглы косились на него, кто-то хотел звать полицию, но он не видел и не слышал ничего вокруг. Он заставит его землю жрать. Он свернет ему шею своими же руками, в пыль раскрошит череп этой твари, скормит уличным псам по кусочку… Он смутно помнил, что шёл куда-то, но вдруг остановился, как вкопанный. Неправильно. Неверно. Так не должно быть. Смутная догадка посетила его. Что-то не клеилось… Петтигрю нарвался и за это ему полагается, но все же есть еще одно неотложное дело. Не обращая внимания на маглов вокруг, он спешно аппарировал, сам не зная, где окажется в следующий миг. Наугад, ориентируясь лишь на определенного человека, не зная, сработает ли. Ему было плевать, посечет ли его, не залипнет ли он где-то. Ему было уже до черта, для него существовал лишь сиюминутный порыв, созревший где-то в душе. Проверить, вызнать, убедить, отбить. Он готов был до хрипоты спорить или вступить в неравный бой. В ту секунду он готов был убивать и рвать зубами любого, кто воспротивится его желаниям — не вышло с Петтигрю, так он перегрызет глотку еще кому-нибудь, в любом из двух обличий. Сириус знал, что если и счейчас не дождется объяснений, то в ход пойдут непростительные заклинания и самые страшные проклятья любимой матушки… Сириус очутился на освещенной пустой улице, не понимая, как его могло сюда забросить. Он ожидал попасть куда угодно — в Хог, в Министерство, в Мунго. Куда еще мог бы привести мальчика Дамблдор? К себе и своим соратникам, к врачу, да хоть в редакцию Ежедневного Пророка, но не на пустую магловскую улицу. Сириус прошелся по дороге, вглядываясь в тьму кустов за пятнами света ярких фонарей. Ничего и никого. Он уже понял, что аппарировать по адресу «куда-то рядом с Гарри» было просто глупо. Отрешенно посмотрев в черное небо, закрывшее звезды тучами, он зло выдохнул. — Ну всë, Бродяга. Ни ребëнка, ни мести. Права была дражайшая maman, ты ничтожество, — приговорил он сам себе и сел на узкий бордюр так резко, будто сломался. Он не знал, где находится, упустил всех, кого нельзя было упускать ни в коем случае. Аппарировать снова непонятно куда, но уже к Дамблдору, он не хотел. В первый раз повезло — повезло ли? — но удастся ли еще раз аппарировать наугад и выжить? Вряд ли. Запас везения не бесконечен. Ему вдруг стало тревожно и плохо. Так плохо, что останься он еще хоть на минуту человеком, от неисчерпаемого горя заавадил бы себя своими же руками. Сириус уже был не в своём уме, когда обратился в пса и, задрав голову к невидимым звездам, отчаянно и тоскливо завыл. Ему ответила пара домашних псов и какая-то мышь… Он уже замолчал, как вдруг что-то негромко пискнуло или взвизгнуло где-то недалеко. Огромные черные уши-локаторы развернулись в том направлении. Сириус отчего-то насторожился, хотя сам не понял, с чего бы. Тихая улица, писк. Но за писком последовал негромкий, будто приглушнный плач. Нет, это точно не кошка. Где-то близко ревел ребенок, которого не заглушал уже лай соседских собак. Сириус поднялся на лапы и осторожно пошел на звук, напрягая и без того чуткий слух. Теперь он отчетливо слышал, откуда раздается плач, и не мог поверить, что кто-то решился уложить ребенка спать прямо на пороге дома. На тускло освещенном крыльце действительно лежал слабо трепыхающийся сверток. Еще в футах в пяти от крыльца Сириус почуял знакомый запах и подумал, что сходит с ума. Он чуял Гарри, к запаху которого давно успел привыкнуть и отличил бы его от остальных даже во сне. Но такого просто не могло быть, чтобы его крестник лежал, как какой-то подкидыш из женского душещипательного романтика, у кого-то на пороге. Тем более, у маглов. Тем более, ночью и после всего того, что ему довелось пережить! Нет, это бред его воспаленного рассудка, должно быть… Сириус подошел к свертку и, тщательно обнюхав, обернулся человеком. Он дрожащими пальцами откинул край пеленки, закрывавшей лицо малыша и едва не вскрикнул. Это был Гарри, бесспорно. И шрам на лбу ребенка, который он на развалинах дома лучших друзей едва успел отметить… — Черт возьми, — прошептал Сириус. — Как такое, черт возьми, возможно?.. Он взял спеленутого Гарри на руки и поднялся с колен. Поправляя одеяльце, Сириус выронил какой-то конверт. Поднял, развернул, прочел и в глазах застыли косые строчки узкого почерка. Дамблдор собирался отдать его маглам. Не мне, а каким-то проходимцам, которые и знать не знали, кто перед ними и как с ним обращаться… Браво, Бродяга, коллекция отвратительных тебе людей пополнена. Ещё одна монетка в копилочку, — заговорил внутренний голос. Сириус одернул себя и заставил выкинуть из головы эту мысль. Он уже скомкал в кулаке письмо и хотел было его испепелить, но вовремя подумал, что оно ещё может пригодиться…

***

Он шёл по тихой улице с Гарри на руках и спешно соображал, куда бежать. — Был бы рядом Рем… — с сожалением протянул он вслух, баюкая мальчика. — Куда… На Гримо небезопасно. Могут нагрянуть всякие доброжелательно настроенные, считающие меня предателем, или того хуже, психически неустойчивые кузины со своими мечеными ублюдками… Ох, да, это слово плохое, не запоминай его… От волнения он тихо шептал крестнику всякие глупости и размышлял вслух. Кроме дома на площади Гримо податься было некуда. Он там и жил, пользуясь тем, что все дражайшие родственники передохли, а Беллатриса о нём вроде бы и вовсе забыла. Но появляться раз в два-три дня, чтобы переночевать, и жить с младенцем в мрачном сарае все же разные вещи. Нет уж, нужно другое место. — Давай-ка сегодня в гостиницу, а там решим, — пробормотал Сириус, мрачно размышляя о том, что вопрос не решен, а только отложен на пару суток. — Где б такое место найти, чтобы никто не догадался искать и прислуга не разболтала, кому не надо… Он прошелся ещё немного и, сконцентрировавшись, как на первом уроке с обручами, аппарировал в один знакомый крупный магловский город. Сириус тяжело опустился на кровать, все еще страшась отпустить Гарри. Мальчик проснулся и уверенно пытался выбраться из пеленок и одеяльца. Крестника все же пришлось выпутать из тряпок и дать свободы, но Сириус следил за каждым его движением, опасаясь, что в любую секунду Гарри может куда-нибудь уползти или упасть. В конце-концов он попытался вспомнить, что видел в доме Поттеров, когда бывал там. Как Лили обращалась с детьми. Вроде бы не опекала, как наседка, они вполне самостоятельно ползали, Гарри даже летал пару раз на игрушечной метелке, а Анета хоть и падала, но в последний момент перед приземлением притормаживала у самой земли. Дети магичили вовсю, и будь их сейчас двое, Сириус наверняка бы потерял рассудок. Он внезапно вспомнил, что не видел на развалинах их кошку Марси. Он тихо выдохнул и решил, что вряд ли животное могло завалить обломками. Слишком умная была кошка, слишком хорошо чувствовала беды и внезапности. Скорее всего, Марси спряталась или выбежала из дома. Поттеров в Годриковой Лощине знали некоторые соседи, знали и кошку. Возможно, кто-то из добрых маглов найдет силы приютить или хотя бы присмотреть… — Дурак ты, Бродяга. Надо думать, куда девать крестника и как объясняться с Великим Светлым, а ты о какой-то кошке… Хотя животное все-равно жаль, видимо, придется туда наведаться и поискать… Тьфу ты, да какая тебе, нахер, кошка!.. О Гарри надо думать. О Гарри Поттере, газетном золотом мальчике, которого подбросили, как щенка, маглам на порог. Какого хрена тут вообще творится?.. Куда мне тебя девать, ребёнок? Что всем говорить?.. Он метнулся к администратору этого маленького отеля, наспех соорудив Гарри кроватку с высокими реечными стенками, и заказал в номер «что-нибудь, что сгодится ребёнку». Вернулся, ничком рухнул на кровать и принялся думать, ожидая посыльного с едой. Мысли ворочались в голове неподъемными валунами, тревога не отпускала, но он знал: что бы ему не пришлось совершить ради этого ребёнка, он это сделает. И всё будет хорошо.