When you cry

Джин очнулся в просторной больничной палате с большим окном, за которым виднелась луна, а на подоконнике стояло парочку растений, походивших на искусственные. Он попытался приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно на не такую уж и жёсткую койку. – Хён, наконец-то ты пришёл в себя! – сел на край кровати Чимин, увидев копошения Джина. Старший даже не понял, откуда тут взялся его друг. – Я долго был без сознания? – хриплым голосом спросил Джин. Такое ощущение, что у него в горле была пустыня. Наверное, он так и не успел выпить воды у Намджуна… А где Джун? – Ты совсем ничего не помнишь? – Я был у Намджуна, смотрел альбом, потом стало душно… – пытался восстановить события Джин. – Ты был в отключке, раза три просыпался, но бредил, – вводил в курс дела Чимин. – Доктор не хотел к тебе никого пускать, но мне удалось его уговорить. Точнее, маме Намджуна. – Маме Намджуна?! – Угу, – кивнул Чимин. – Ладно, ты отходи, а я пойду за доктором. Он просил позвать его, когда ты… – А он не говорил, когда выпишет меня? – не дослушал Джин. Чимин лишь пожал плечами. – Намджун… – как будто только сейчас вспомнил о нем хён. – Как он? – Переживает, – сказал Чимин и снова присел к Джину. – Я же предупреждал, что со мной будут только одни проблемы… – Если ты так говоришь, то до сих пор не понял, как сильно он тебя любит, – осуждающе посмотрел на друга Чимин, но, заметив, как тот побледнел, заволновался. – Я всё-таки схожу за доктором. Но идти далеко не пришлось, потому что в эту же минуту в палату зашёл доктор Бом. Это был мужчина лет пятидесяти, но который мог дать фору нынешней молодёжи. Ему удалось сохранить не только обаяние, но и хорошее отношение к людям. Он был красив душой и внешне, что для нашего времени большая редкость. К каждому пациенту он относился с той заботой, которую иногда и от родителей не получишь. Коллеги из-за этого его недолюбливают, потому что, по их мнению, это непрофессионально. – Как поживает наш больной? – спросил доктор, сверкая своей белоснежной улыбкой. – Отлично, – улыбнулся в ответ Джин. – Я уже могу идти домой? – Господин Пак, не сочтите за грубость… – сразу стал серьёзным доктор. – Конечно, – понял намёк Чимин и поспешил выйти из палаты, но перед этим шепнул Джину: – Расскажешь всё. Джин медленно моргнул, что означало «хорошо», и младший со спокойной (только на первый взгляд) душой, пошёл к выходу. Господин Бом присел на стул рядом с Джином, отложив папку с результатами анализов на тумбочку. Потребовалось немного времени, чтобы доктор собрался с мыслями и начал говорить: – Буду с вами честен, как того требует моя работа. Болезнь прогрессирует. Я говорил вам с самого начала, что оттягивать нельзя, одними осмотрами и таблетками не обойтись. В прошлый раз вы отказались от госпитализации, но сейчас я на ней настаиваю. Ваш друг сказал, что обмороки и кровотечения участились… – Я отказываюсь от госпитализации, – даже как-то с вызовом сказал Джин. – Вы не понимаете всей серьёзности ситуации! – Я понимаю, что умру, – озвучил Джин то, что было давно известно доктору. – Надежда есть. Если бы я не был уверен в том, что смогу помочь, то не давал бы её. – Перестаньте, – отвернулся Джин. – Могу ли я задать вопрос? – сняв очки и положив их в футляр, который всегда лежал в кармане халата, вздохнул доктор. – Хоть два. – Вы говорили с родителями? Я не верю, что они не помогают вам, позволяют умирать на глазах... – Они ничего не знают, – не стал врать парень. – И вы скрываете от них такое?! – удивился доктор. – Господин Бом, мои родители не самые богатые люди. Но я знаю, что они готовы будут продать всё, хоть свои души, чтобы меня спасти. А я этого не хочу. Не хочу, чтобы на старости лет мои родители остались без собственной крыши над головой или выплачивали кредиты, – как только Джин об этом подумал, то дышать стало труднее и начала болеть голова. – Зачем это всё? Обнаружили мы болезнь слишком поздно, донора мне не найти… – Сокджин, в моём деле не приветствуют сентиментальность, но всегда есть и будут исключения. Вы молоды, ваше совершеннолетие не показатель зрелости. Меня удивляет тот факт, что вы так просто, без боя, сдаётесь. Вы готовы оставить ваших друзей, родных? – С ними труднее всего прощаться… – признался Джин. – Я прошу вас, – умоляюще посмотрел доктор на больного, – расскажите им всё. Если бы мой сын утаил от меня такое, то всю жизнь я винил бы только себя. Не смог спасти собственного ребёнка… Подумать страшно. – Я не смогу… – сглотнул Джин ком в горле. – Столько времени я молчал… – Я рассказал им, – сказал Чимин, который прятался за шкафом около двери. – Прости, хён… *** Мама Намджуна настояла на том, чтобы подвести Чимина и Джина до дома. Всю дорогу в машине стояла гробовая тишина, которая иногда нарушалась сидевшим рядом с водителем Хосоком, искавшим свой телефон в рюкзаке, наполненным всяким мусором. На заднем сидении были Чимин, Джин и Намджун между ними. У старшего не было никакого настроения разговаривать, поэтому он наблюдал за меняющимися за окном рекламными вывесками; Джун погрузился в свои мысли, а Чимин, смотрящий в затылок Хосоку, думал, как ему быть с обиженным другом. *** – Как давно они знают? – спросил Джин у Чимина, когда доктор вышел из палаты. – Я позвонил им сразу же, как приехал в больницу, – боялся поднять глаза Чимин на разозлившегося хёна. – Джин, пойми, что больше нельзя было скрывать. – Лучше бы тебе я ничего не говорил с самого начала, – сквозь зубы процедил Джин, но, увидев, как друг поник, понял, чтобы был слишком груб. – Ладно, будь что будет. Доктор отпустил Джина домой на свой страх и риск, но предупредил, что если в ближайшее время повторится обморок или в целом ухудшится состояние, то незамедлительно ехать к нему. Тогда от госпитализации отказаться будет невозможно. *** – Приехали, – сказала госпожа Ким, заглушив мотор, и повернулась к ребятам на заднем сидении. – Спасибо вам большое, – поблагодарил Джин. – И простите за сорванный вечер. – Что ты, милый, я очень рада была с тобой познакомиться! Быстрее поправляйся и приходи к нам. Буду тебя ждать! Джин понял, что мама Джуна не знает о его недуге, поэтому оставалось только мило улыбнуться и сказать: – Конечно. Попрощавшись с Хосоком и госпожой Ким, трое вышли из машины (Намджун решил проводить ребят до подъезда). Чимин опять почувствовал себя третьим лишним, поэтому сказал, что ему нужно проверить почтовый ящик, и оставил влюблённых одних. – Как ты себя чувствуешь? – спросил самое банальное Намджун, но беспокоящее его больше всего. – В полном порядке, – бодрым голосом ответил Джин. – А ты сильно испугался? Наверное, подумал, что я умираю… Намджун обнял Джина, положив голову ему на плечо, и только сейчас успокоился. Его Джин был с ним, всё обошлось. – Я так не испугался, даже когда мама показывала тебе мои детские фотографии, – сказал Намджун и услышал, как хён хихикнул. Старший вспомнил маленького Джуна в костюме медведя, но в тот момент он явно был чем-то недоволен, потому что глаза были заплаканные, а шапочка с ушками сползла набок. – Теперь я ещё больше боюсь тебя потерять. – Я попрошу Чимина, чтобы он тебе не звонил, когда я буду при смерти. – Ты опоздал. Я попросил его каждый день мне всё докладывать, – шах и мат. – С того света достанешь, – посмотрев на ночное небо, сказал Джин. – Ладно, не будем заставлять Хосока и твою маму ждать. – Мы никуда и не торопимся, – не хотел уходить Намджун. – А что ты ей про меня сказал? – поинтересовался старший. – Переутомление… – Из-за меня тебе приходится врать родной матери, – погрустнел Джин. – Будем думать, что я просто не договариваю. А это не враньё, – хитро посмотрел Джун. В чем-то он был прав. Если не спрашивают о чём-то конкретном, то зачем самому об этом говорить. – Намджун, мне вообще-то тоже домой надо! – открыв дверцу машины, крикнул Хосок. – Сейчас! – с недовольным видом откликнулся тот. – Прости, Джин… – Всё хорошо, – сказал хён и поцеловал Намджуна в щёку. – До завтра, – попрощался Джун и побежал к машине. *** Чимин уже ждал Джина на кухне с двумя чашками горячего чая. Ему предстояло рассказать хёну новость, о которой он побоялся заикнуться в больнице. И чем раньше предупредит, тем будет лучше. Правда, реакцию старшего предугадать невозможно. Жаль, что нет времени все тарелки подальше в шкаф спрятать. Нет, не подумайте, Джин никогда не истерит до такой степени, но перестраховаться всё-таки стоило бы. А вот и он… Джин, зайдя в комнату и увидев хандрившего друга, решил загладить вину. Сев рядом с ним, он пододвинул к себе свою кружку и стал молча накладывать сахар. Когда пошла шестая ложка, то Чимин не выдержал и сказал: – Хён, зачем так много?! – Помнишь, как в детстве мы с тобой спорили, кто положит больше ложек сахара в чай, а потом выпьет эту гадость? – Помню, – нахлынули воспоминания на Чимина. Он всегда выигрывал у Джина, так что пусть старший не рассчитывает на победу. Двенадцать ложек сахара. Кто же сможет выпить больше? Первый глоток: Чимин морщится, но продолжает пить; Джин пытается не отставать… – Просто отвратительно, – смеялся Джин с Чимина, который мыл язык над раковиной. – Худшее, что я пробовал в своей жизни, – жаловался Чимин. – Как закончишь, то налей мне воды, пожалуйста. Надо промыть желудок после такой атомной дозы, – попросил Джин, поудобнее усаживаясь на стуле. – Никогда больше не буду пить чай с сахаром, – уверял Чимин, наливая воду из фильтра в стакан. – Ты так говорил десять лет назад, – напомнил Джин. – Всё-то помнишь, – фыркнул Чимин, подав воду другу, и сел за стол. Отпив немного, Джин перешёл к главному: – Не обижайся на мои слова, которые я сказал тебе в больнице, – вертел стакан юноша, и зебры на нём бегали туда-сюда. – Ты же знаешь, что я не со зла. Тебя я меньше всего хочу обижать. Но вот мог бы уже и не подслушивать! – Хён, я тебя знаю как своих пять пальцев, – демонстрировал руку перед лицом Джина Чимин. – Иногда ты можешь недоговаривать, потому что не хочешь расстраивать. У меня просто не было другого выхода! – Ты прав… – не спорил старший. – И хорошо, что ты позвонил родителям. Надо потом поговорить с мамой, объяснить ей всё… – Тут такое дело… – начал говорить Чимин, но его перебил дверной звонок. – Ты кого-нибудь ждёшь? – не был в восторге от ночных гостей Джин. – Нет, но… – Может, это Юнги, – уже шёл открывать двери хён. – Да нет же! – всё пытался договорить Чимин, но и в этот раз не успел: друг открыл двери и застыл на месте. Джин не верил своим глазам. Перед ним стояла мама. Его мама! С морщинками возле глаз, смеющимися веснушки на щеках и носу, которые не пропадали даже зимой; на ней был любимый пуховик, а на голове в прямом смысле переливалась шапка из-за количества пришитых страз. – М-мама? – отошёл от двери Джин, пропуская женщину. Она ничего не говорила, а просто смотрела на сына тем самым взглядом, как будто он пришёл домой после первой драки с соседскими мальчишками. Разве она могла подумать, что её любимчик, которого она холила и лелеяла, будет на волоске от смерти… – Джинни… – сказала госпожа Ким, и голос предательски сорвался. – Мам, только не плачь, прошу, – обнял женщину Джин. – Мы найдём лучшего доктора, потратим всё до копейки на лечение, – сквозь рыдания говорила она. – Я не могу позволить, чтобы мой сын умер раньше меня! Это неправильно! Никто у меня тебя не заберёт! Если бы только я узнала раньше… – Прости, мам, – прошептал Джин, зажмурившись, а по щеке покатилась слеза. – Всё будет хорошо, Джинни, – целовала госпожа Ким сына в нос и в солёные от слез щёки. – Я не позволю тебе умереть. Так Чимин увидел воссоединение семьи (частично) и ни капельки не жалел о том, что позвонил маме Джина. Неизвестно, сколько бы старший ещё тянул. Вернувшись на кухню, парень решил заварить госпоже Ким чай. Наверняка она устала после дороги и захочет немного отдохнуть и расслабиться, если в её положении это можно себе позволить. Зато теперь можно не волноваться, что Джин один дома. Можно даже на вторую работу устроиться: деньги лишними не будут. Но об этом он подумает завтра. Наступит новый день, придут новые мысли, а вместе с ними – ответы на важные вопросы. *** Как и ожидалось, через неделю о недуге Джина узнали все родственники. Но госпожа Ким никому не позволяла сочувствовать. Она знала, что её сын поправится. По-другому быть не могло. Конечно, мама Джина захотела познакомиться с Намджуном, и тому удалось завоевать её сердце и доверие всего лишь за пару минут. Вот какую магию несут в себе очаровательные ямочки, ослепительная улыбка и маленькая (чтобы не портить фигуру) упаковка любимых конфет госпожи Ким. Дома с Джином было хорошо, но не могла же взрослая женщина сидеть на шее у подростков. Поэтому госпожа Ким стала искать свежие вакансии, что в Сеуле найти не так-то просто. – Не знаю, согласитесь ли вы, – боялся Чимин задеть или как-то унизить госпожу Ким, – но нам в кофейню требуется технический работник… Вряд ли деловая женщина, проработавшая всю свою жизнь бухгалтером на такое согласится, но лучше предложить такой вариант, чем ничего. – Почему ты раньше не сказал?! Я готова хоть завтра начинать работать! – обрадовалась госпожа Ким. – И за тобой присмотрю. – Теперь злой начальник не обидит нашего Чимина, – ликовал Джин. – Я промою ему мозги своей шваброй. Это же моя работа: везде должна быть чистота! – смеялась женщина. Так и решился вопрос с работой. Кстати, господин Чан был приятно удивлён, когда Чимин предложил ему кандидатуру такой красавицы, так что сразу же подписал все нужные документы и лично выдал форму госпоже Ким. Упрёки и недовольство к Чимину отошли на второй план. Теперь начальник думал лишь о том, как бы блеснуть своей отполированной лысиной перед женщиной. Жаль, что сердце её было давно занято. Но ему об этом знать необязательно. *** Прошёл месяц. Приближалось Рождество, а вместе с ним – вера и надежда, что всё поменяется в лучшую сторону. Дети с нетерпением ждали заветный день, когда под ёлкой, украшенной вместе с родителями в один из вечеров, найдут свои подарки, а потом пойдут играть в снежки с друзьями и кататься с горки на санках. Вернутся замерзшие, с мокрыми варежками, их родители немного повозмущаются, но быстрее заварят чай или сделают какао для своего чада. И пусть на улице будет метель, зато дома царят уют и тепло, потому что в нем живет любовь. Немного о любви… Джин никогда не грустил с Намджуном. Он удивлялся самому себе, когда вспоминал, что хотел от него отказаться. Сейчас он и дня бы не выдержал без его объятий и поддержки. Мысли о смерти испарились. Джину с каждым днём всё больше хотелось жить, мечтать, слушать ворчащего Чимина, который заметил, что старший слишком легко оделся для зимы, смеяться и быть рядом с Джуном. Кстати, он снова что-то затеял, но Чимин отказался хотя бы намекнуть, чего стоит ожидать. – Если я тебе расскажу, то это уже не будет сюрпризом, – говорил младший, параллельно переписываясь с Юнги. Если бы не работа, то Чимин мог бы проводить намного больше времени со своим соулмейтом, но он радуется, что теперь ему отправляет сердечки не только мама (ну, Джин тоже иногда), поэтому не думает печалиться или жаловаться. Иногда Юнги встречает Чимина после работы, несмотря на то, что начальник в любой момент может вылететь из кофейни и начать читать нотации насчёт поведения юноши, потому что тот для него до сих пор «невоспитанный паршивец». Но любовь делает человека бесстрашным (Юнги и не боится. Просто не терпит, когда незнакомые люди учат его жизни). Хотя сейчас, когда начальник был занят охмурением госпожи Ким, Юнги мог не беспокоиться: старый пень не замечал ничего и никого, кроме себя и новой сотрудницы. Кто бы мог подумать, что даже у этого угрюмого человека есть сердце… *** –Что же на этот раз? Ты договорился с инопланетянами, чтобы они покатали нас на своей летающей тарелке? Или обошёлся личным вертолётом? – кряхтел Джин, карабкаясь по лестнице, ведущей на крышу дома. – Лучше, – сказал Намджун, подав руку старшему, и помог ему преодолеть последние ступеньки. На дворе была удивительно тёплая для декабря ночь. Никто не смел нарушить её мирного сна. Даже ветер затих и решил не бушевать. В окнах домов ещё были жёлтые огни, выдающие неспящих жильцов. Но на улице не было ни одной живой души. Казалось, что Намджун и Джин остались в этом мире одни. Есть только они, белоснежный снег и звёздное небо. – Как красиво, – захватывало дух у Джина, любуясь ночным городом. – Никогда не был на крыше. – Это ещё не всё, – достал наушники Намджун и дал один Джину. – Правый. – Такой романтики я не ожидал даже от тебя, – не переставал улыбаться хён. – Могу ли пригласить вас на танец? – предложил Намджун свою руку. – Предупреждаю, что я отвратителен в этом деле, – сказал Джин, но не отказался. – Не поверишь, но я тоже, – сократил между ними расстояние Намджун, обняв Джина за талию. Заиграла успокаивающая и мелодичная песня Sufjan Stevens – Visions of Gideon, от которой пробежали приятные мурашки по коже. Тёплое дыхание касалось губ и щёк, и Джин не мог отвести взгляд от Намджуна. Ему хотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался. Не было желания возвращаться в реальный мир, где на каждом шагу опасность и проблемы. Здесь, под открытым небом, умиротворение. Намджун тихонько подпевал песне, и Джин был готов отдать всё, чтобы слушать это вечно. Голос парня был немного с хрипотцой, но обволакивал, словно бархат. Из-за нахлынувшего удовольствия ноги стали ватными, казалось, что паришь в невесомости. Если бы не Намджун, то Джин давно бы валялся в снегу… Надо потом предложить Джуну сделать снежных ангелов. Они всегда получались у старшего какими-то кривыми, но с Намджуном всё будет по-другому. Он совершенно внезапно появился в его жизни и сделал её идеальной, похожей на сказку. Джина не волновало сейчас, какой у неё будет конец. Рядом с ним был его принц, они танцевали, пусть и без всякой грациозности, а сердца их стучали в унисон. – Лучший сюрприз в моей жизни, – прошептал Джин, нежно смотря на Джуна. – А ты, – опасно близко оказались желанные губы Намджуна, – лучшее, что случилось со мной. Из-за танцев голова немного кружилась, поэтому поцелуй казался опьяняющим. Джун целовал аккуратно, чтобы не задеть трещинки на обветренных губах Джина, но старший требовательно тянул к себе, запустив пальцы в каштановые волосы. Даже с закрытыми глазами оба видели яркие огни и сверкающие звёзды, потому что это было внутри них. – Я очень тебя люблю, – на мгновение оторвавшись, сказал Джин. – И я тебя очень люблю, – ласково взял лицо хёна в руки Намджун и продолжил целовать. Они были так увлечены друг другом, что не заметили, как пошёл снег. Он бесшумно падал снежными хлопьями на лицо, но тут же таял. Застывшая капелька напоминала слезу. Плакать? Нет, не сегодня. В сказках нет места печали. *** Дома, лёжа в постели и пытаясь заснуть, Джин, стоило ему закрыть глаза, снова видел Намджуна и мерцающие огоньки. Не верилось, что всё это волшебство происходило с ним. Впервые за долгое время он спал крепко, и снились ему только хорошие сны. А через окно за ним наблюдали те самые звезды, перешёптываясь между собой. ***

Такой вечер бывает только раз, Ему не суждено повториться, Звёзды погаснут, спрячут от нас Тот огонёк, что обязан светиться. Не будет той тишины, не будет в душе покоя. Но если исчезнешь ты, То и я вместе с тобою.