Катехизис

      Пришел в себя Максим в залитой солнечным светом комнате. Всё тело неприятно ломило, снова накатила тошнота и уже привычная слабость. Он повернул голову в сторону, откуда доносился режущий слух шорох и громкое, знакомое дыхание. Напротив кровати, в которой он находился, за узким столом сидели Варвара и матушка Екатерина. Их недовольные и скорченные от возмущения лица вызвали у Нилова смех, который он всеми силами постарался сдержать.       — Гляди-ка, оклемался. Что скажешь в своё оправдание, раз к великому сожалению, можешь говорить? — Почти не открывая изрезанного морщинами рта прошипела игуменья. Максим продолжал молча смотреть на женщин в упор, не отводя взгляда в сторону. Он понял, что воспитанницы в красках расписали случившееся всем, кому только можно было. Пауза затянулась, и наконец Екатерина не выдержала.       — Отвечай, паразит! И так ломал комедию перед нами с момента смерти Евдокии! Игуменья прервала Екатерину жестом и продолжила:       — Максимилиан. Ты, я вижу, забыл, почему ты здесь. Ты снова принял зло за добро. О Боже, как слепы мужчины! Ты не понимаешь....       Нилов с первых слов понял: начинается любимый монолог игуменьи о том, что добро - это лишь она, и никто против её воли здесь ничего делать не должен. Перебивать её и вступать в спор не хотелось, лучшим решением он нашёл встать и выйти из её впечатляющих размерами и убранством покоев. Вопреки его ожиданиям, никто за ним не погнался. В этом не было нужды, ведь за дверью Максима уже ждали. Монахини подошли как раз к тому моменту, когда сил сопротивляться у юноши уже не осталось. Они только с довольными ухмылками посмотрели на обездвиженного двумя крупными мужчинами воспитанника, и двинулись дальше. Максима поволокли вслед за ними. Не сбавляя шаг, игуменья продолжала говорить.       — Да-а, Максим, ты умный мальчик. Хитрый. Но в этих стенах не может быть никакой дружбы, тем более с лицами противоположного пола! Ты загрязняешь нашу обитель. Из-за тебя Анна страдает. Здесь есть только я, если ты не понял. Только ко мне должны быть обращены любые ваши эмоции, абсолютно любые. Бог и есть любовь! А я здесь и есть Бог. Максиму было неинтересно, куда его ведут. Не поднимая с земли взгляда, он нехотя плелся из последних сил. Он ждал только того момента, когда его оставят в покое, но этого не было у игуменьи в планах. Когда все неожиданно резко остановились, он понял, что его вывели к боковому выходу из монастыря. Значит, окончательно решили избавиться? Нет-нет, он же еще не успел продумать, как поступит, когда ему удастся выбраться из этих ненавистных стен! Сейчас нельзя допустить, чтобы его просто вытолкали отсюда. Максим осмотрелся: за аркой виднелась крупная слепяще-белая машина с тонированными стеклами, из нее доносилась негромко музыка. Он видел в своей жизни не так много дорогих машин, поэтому всё его внимание перенеслось на неё. Но и тут его одернули: матушка Екатерина хлопнула с силой по спине Нилова. Ему всегда казалось, что даже плетки мягче, чем её рука.       — Рано рот разинул! Слушай, что говорят!       Игуменья в одно мгновенье закрыла своей фигурой вид на автомобиль. Максим уже не скрывал презрения, с которым смотрит на них всех, даже находясь перед ними с заломленными назад руками.       — Помимо всего, будешь ходить в обычную мирскую школу, документы уже там. — Совершенно спокойно, как и всегда, проговаривала женщина. — Здесь, уж так и быть, мы решили разрешить ночевать. За столом тебя не ждем по-прежнему. Увидеть Анну даже не надейся. Что еще, что еще...ах, да. Даже не думай приближаться к кому-либо из сестёр. Нас твой внутренний ад не интересует, и нечего тут всех заражать этой грязью. На этом всё. — Она подняла голову к мужчинам. — Убирайте это с глаз моих.       По команде Максима повели к машине, а он вовсе и не сопротивлялся. Он только облегченно выдохнул, думая, что самое худшее все равно уже позади. Теперь не нужно будет прятать книги, притворяться, молчать и терпеть издевательства. Он был готов сам прыгнуть с разбега в эту машину, а после, высунувшись из окна, помахать всем рукой и выкрикнуть что-нибудь неприличное. Так можно было бы сделать, если бы Максим уезжал отсюда насовсем. И когда-нибудь, он пообещал себе, именно так и сделает.       За всеми нахлынувшими эмоциями Нилов совсем не заметил Анну, которую в это время вели в дом. Если бы его внимание не было сконцентрировано на машине, наверное, он бы увидел её. Но уехал он в незнании, что с ней сейчас происходит и в каком она состоянии. Нельзя сказать, что Максим переживал за неё, его мысли были всегда заняты чем-то другим, и между этим чем-то другим иногда проскальзывало воспоминание о том, что Анна сейчас в худших условиях. Но и тогда его брала злоба на всё, происходящее в стенах монастыря, а не сострадание к ней. Его нельзя было удивить издевательствами над детьми, он знал обо всех возможных наказаниях, потому что за свои годы сам через них прошел, не будучи ни в чем виноватым. Анна же впервые попала в сырой подвал. До этого она и подумать не могла, что здесь строгое воспитание, как им говорилось, перекликается с жестокостью. Всё сходило за норму в её глазах. Если ей выпадало наказание, значит она заслужила, сомнений быть не могло. Максима же держали всю его жизнь под контролем с помощью побоев и унижений. Теперь, как они считали, его одержимость взяла верх, и темные времена настали. Так и было сказано Анне, чтобы она ни в коем случае не приближалась к нему. Причиной тому, конечно, не была забота за неё или за других девочек. Нельзя было допустить, чтобы дети, жалуясь друг другу на наказания, вдруг сговорились против старших, ведь тогда могло вскрыться всё, начиная от издевательств и заканчивая незаконным удержанием их документов. Воспитанникам некуда было идти, ведь даже все свидетельства о рождении были у игуменьи. На руках у них не было ничего. Анна мельком увидела, как Максима ведут к задним воротам. Они были открыты перед ним, и девушка уже подумала, что его выгоняют или хотят и вовсе расправиться. Ее охватил ужас от возможных дальнейших событий, которые пришли на ум. Она была уверена – сейчас игуменья собственноручно его утопит в близлежащем озере или сбросит с обрыва на железные пути, проходящие у подножья холма, на котором стоит их обитель. Или, чего хуже, позовет сестер и они изобьют его до смерти, чтобы изгнать дьявола. Всё это вставало так ярко у неё перед глазами, что вести дальше женщинам её пришлось силой. Ничего подобного, конечно, с Максимом делать не собирались. Он нужен был для дохода, потому его не торопились выгонять или сводить с ним счеты. Его нужно было держать подальше ото всех и одновременно получать пользу.