Катехизис

      — Пусть только покажется здесь – эх излуплю! Ой как он у меня визжать будет! Угроза от матушки Екатерины, проходящей мимо с сестрами, донеслась до ушей девочек, пропалывающих бесконечную, казалось, клумбу с гортензиями. Ольга скривила рот в злорадной улыбке.       — Слышала? — Обратилась она полушепотом к Анне, чтобы никто не заметил их разговора.       — Ему лучше не возвращаться. Только всё тихо стало. Максим не объявлялся никому уже третий день. Игуменья лично бесконечно названивала Денису и напоминала о своей власти, предупреждая доходчиво о последствиях в случае невозвращения воспитанника.       — А если он дойдёт до отделения милиции, ты думаешь, кого из нас она примет на долгие годы?! Твоя лавочка закроется в ту же минуту, так и знай! В твоих интересах найти его раньше.       Дни, когда Нилова не было в монастыре, были необычайно спокойными. Словно всё возвращалось в то время, когда он был невидимой молчаливой тенью. Только Анну не покидало терзающее ощущение беды. Если он не вернётся, на что же ей останется надеяться? Не будет поддерживающего ощущения его присутствия за её спиной. Всего лишь на этаж ниже. И она не одна среди этих зверей. Ведь он обязательно что-нибудь придумает. Она уже была готова принять неизбежность провести в строгом режиме всю однозначно недолгую жизнь, когда Максим поднял свою протестную активность. Сколько ни думала она о том, что им движет, разгадать не могла. Определенно, не только у него одного есть мечты и надежды. Вот только их так усердно здесь отнимают... Тогда почему же его огонь от того только сильнее разгорелся? Каким планам он следует и почему это выглядит столь дико? Хотелось бы ей понять. Она ведь пообещала довериться, теперь уже отступать поздно.       Время отмерялось ожиданием. Вот сейчас он должен вернуться. Она обернется и непременно он будет там. Она даже принюхивалась к мимолетному запаху табачного дыма, доносящегося до неё ветром, надеясь, что это именно он травит себя очередной сигаретой. Но, как назло, это снова и снова были ненавистные прихожане.       За чисткой картошки Ольга вновь попыталась вывести Анну на провокационный разговор.       — Ты долго еще будешь с каменным лицом ходить? Прямо раздражает. Анна пожала плечами, не понимая, что раздражает ровесницу в её выражении       — Так не смотри.       — Если бы было возможно! У тебя знаешь какая физиономия? Пошли, покажу. — Она потянула Анну за руку в сторону красного угла, ткнув в центральную икону с изображением распятого Христа. — Ну один в один.       — Да что за привычка дёргать меня! — воспротивилась Анна, высвободившись из неприятной хватки. Ольга громко усмехнулась, с укором посмотрев на неё.       — То есть ему можно, а остальным нет? Круто. Вот это он тебе промыл мозги. За работой Анна же только было успокоилась, как снова услышала непрошенные откровения сестры.       — Ненавижу их всех. Всех. Из-за них мы с мамой здесь.       Анна решила, что лучше всего проигнорировать внезапно вырвавшийся поток злобы. Периодически что-то словно находило на Ольгу и она изводилась в ненависти ко всем окружающим. Причину знала только она сама, но делиться ни с кем ею не собиралась. А сейчас ужасно хотелось. Она была уверена: всё зло в этом мире исходит от мужчин. Как кто-то вообще смеет сомневаться в этом и, еще хуже, верить им?       Первым воспоминанием Ольги было раздражение от очередной неудавшейся попытки уснуть в пропахшем копченой колбасой купе поезда. Бездействующая мать и грохочущая музыка из приёмника отца – вот что она помнила о переезде, который должен был изменить их жизнь к лучшему. Из республиканской провинции поезд следовал в крупный промышленный город центра России, где отцу наконец предложили работу, которая его устраивала. Почему не сбылись обещания о беспечной жизни, Ольга упустила своим детским вниманием. В памяти остались только бесконечные переезды и ночи в разваленных коммуналках под слова матери: "Это всё благодаря твоему папаше". Когда женщина срывалась от безысходности, она без устали повторяла одно и то же: "Хочешь также?! Вот они, мужские обещания о красивой жизни, нравится?!".       — Знаешь, что тут не так давно слышала? Этот демон еще и отродье насильника. — Никак не могла угомониться Ольга. — А мать в последний раз видели несколько лет назад в усмерть пьяную, обивала тут в очередной раз пороги.       — Какое отношение к нему это имеет?       — Прямое. — изумилась она непониманию. — От осинки не родятся апельсинки.       — Слушай, блаженный ты грейпфрут, — не выдержала Анна, бросив недочищенный клубень картошки с плеском в ведро с отходами. — чего ты ко мне пристала? Чего тебе неймётся от одного существования Максима?       — Да так. Копать тебе могилу нас же заставят.       — Доживи сначала до того дня.       Шум во дворе заставил Анну переключить внимание от набирающей обороты ссоры. Она подошла к узкому окну, пытаясь разглядеть происходящее за ним, но видно было только несколько наклонившихся над чем-то фигур в рясах. Ольга же бесцеремонно распахнула дверь, и через какое-то время самодовольно хмыкнула, сложив руки на груди.       — А вот и твоя апельсинка от осинки опять без чувств на дороге расположилась. Анна поспешила выйти, надеясь, что сверстница от злости клевещет, но от увиденного моментально подступили слезы.       — Это всё вы. — Дрожащим голосом выдавила из себя она. — Это вы все виноваты. Лучше бы на его месте была ты!       Вопреки запрету отходить от работы, она кинулась к месту происшествия. Зашикавшие старшие сестры изо всех сил старались отогнать её, пока не пришла Екатерина, но тщетно. Анна протиснулась между ними, обомлев от увиденного. Максим действительно выглядел едва дышащим. Наклонившись к его лицу, она, на удивление, не уловила запаха алкоголя. Не успела она задуматься, в чем же тогда причина бессознательного состояния, как её оттащили одним рывком за шиворот назад.       — Ты что, уже на всех обед приготовила?! — Нависла над ней Екатерина. — Так и нарываешься на грех, бессовестная девка! Монахиня повернулась к двум охранникам.       — Обоих в карцер.