Катехизис

      Пока исполнялось указание, игуменья снова подозвала к себе Екатерину и свидетельниц громкого возвращения Максима. По словам принявших его тело, никаких объяснений люди, привезшие его, не дали. Более того, не дождавшись никого, просто скинули доставленный груз за входную арку, немедленно удалившись.       — Ладно хоть не у центральных ворот додумались. — Заключила Александра, выслушав доклад.       Посидев некоторое время в молчании, она добавила:       — Надо забрать его аттестат из школы. Он туда вернуться не должен.        Оставшись одна, игуменья начала вынашивать новые планы по укрощению проблемного мальчишки. Ничто его не берёт, чёрта проклятого, и страха нет перед нею, что хуже всего. Она рассчитывала на травлю в общеобразовательной школе, но он чередой конфликтов дал всем понять, что к нему лучше не приближаться. Её приспешница Екатерина регулярно, как и было задумано, изощрялась в физических наказаниях, привлекая и служащих в охране мужчин. Но так они и не вытянули ни одного стона от боли в усладу их ушей из поганца. Нужно было как можно быстрее найти рычаг управления им. С каждой неделей Максим чувствовал себя всё более уверенным и ускользал из цепких рук игуменьи. Она опасалась: если его не остановить, он разрушит всю отлаженную ею систему, переманит на свою сторону одну за другой из сестёр, стоит только им увидеть, что сопротивление имеет смысл. Крах её власти и оглашение беспорядков на федеральных каналах в таком случае не минуемы. Этого допустить было нельзя. И избавление от него выгоды им не принесёт, даже пусть это и самый лёгкий вариант. Она надеялась, что он сам умрёт в ближайшие сутки. Именно так донесли ей ситуацию, предупредив, что данный исход возможен.       Но, словно назло надеждам игуменьи, Максим открыл глаза спустя несколько часов. Только по сквозящему и пробирающему до костей холоду он понял, что снова находится в подвальном помещении корпуса келий. В кромешной тьме было не понять времени суток, да сейчас это было последним, что беспокоило пленника. Всё тело ломило, как после длительных побоев неотесанными палками, а голова словно раскалывалась пополам. Даже собственное дыхание казалось раздражающе громким. На малейшее движение тут же среагировала Анна.       — Ты наконец очнулся! — воодушевленно вскликнула она, дотронувшись до руки Макса, чем почти до потери сознания напугала его.       — Тьфу ты! — Различив знакомый голос, выдохнул Макс. — Я думал, крысы. Что ты-то тут делаешь?       Несмотря на подкатывающую тошноту и усиливающуюся головную боль от каждого слова, Нилов слушал о том, как они оба здесь оказались. За стеной, как ему показалось, послышался шорох, потому он незамедлительно зажал рот девушке ладонью на полуслове. А когда всё стихло, решил первым делом высказать своё недовольство.       — И зачем ты влезла? Тут холодно, влажно и ползают то и дело всякие насекомые. — Шепотом отчитывал её юноша. Он был явно не рад такому исходу.       — Они и в спальнях также ползают. — Невозмутимо ответила девушка.       — Ты должна была молчать! Все всегда молчали и будут молчать, что бы я там ни делал, понятно?! Я не просил твоего слова, я не хочу никого зацеплять в свои сумасшедшие планы. Мне здесь, может, лучше думается о будущем, у меня тут, может быть, секретные записи! Анна не видела лица Максима, но и без того чувствовала, с каким упрёком он сейчас всматривается в темноту. Да если бы он так ждал и переживал о ком-то, таких обидных слов себе бы не позволил.       — У тебя слишком высокое самомнение, Максим Батькович.       — Не я считаю, что без меня разобраться нигде нельзя, Анна Батьковна.       — Николаевна, вообще-то.       — Да хоть Матрёновна, — Нилов внезапно сорвался на крик, — закрывай свой рот, когда смотришь мой спектакль!       Позабыв о постоянном надзоре, они подняли шум, привлёкший почти одномоментно к ним внимание.       — Что здесь?! — Скрипнула дверь, и в свете ламп коридора показалась тень одной из служащих. — Бес проклятый, не сдох. Ну, сейчас исправим!       Женщина взяла со стены первую попавшуюся плеть, в полумраке начав отвешивать удары куда попало, стараясь как можно больше обрушить на Нилова.       Анна от неожиданности и испуга машинально отступила, прислонив ладони к лицу и зажмурившись. Она ожидала лавины боли, но только слышно было, как рядом со свистом рассекается воздух. Найдя в себе силы, она сквозь пальцы взглянула на происходящее, и в ту же секунду пожалела об этом. Она уже было хотела одернуть Максима к себе, но страх взял своё, словно парализовав всё тело и не позволив ей даже протянуть к нему руку. Ей пришлось только наблюдать как удары сыпятся один за другим на человека, которого она считала братом, и от своей беспомощности Анне стало досадно и противно до слез. Нескончаемая ругань монахини заставляла послушницу вздрагивать чуть ли не от каждого слова, а в темноте было не видно ничего, кроме новых замахов на Нилова. Глухие звуки ударов смешивались с выкриками проклятий монахини и нытьем девушки, переходящим в визг, как только ей казалось, что сейчас Максиму что-нибудь да переломит эта проклятая плётка. Она не заметила, как оказалась съеженной на полу захлебывающейся в слезах, хоть и ни одного удара ей не досталось.       Анне всё время чудилось, что вот-вот она потеряет сознание, или сердце не выдержит такого ужасного зрелища и остановится, но за этими мыслями она пропустила, как в помещении всё стихло. В чувства её привёл Нилов, подняв с пола за локоть и поставив на ноги. Достав из кармана чудом уцелевшую зажигалку, Максим зажёг её, чтобы разглядеть, наконец, Анну. Она подняла на него заплаканные глаза, и едва слышно, чтобы не вызвать повторения только что случившегося, спросила:       — Почему же ты сейчас ничего не сделал?       — Женщин и умалишенных не бью. Умалишенных женщин тем более. — Отшутился Макс, увидев состояние Анны. — Тоже мне, рёва - корова. Я так не играю.       — У тебя слишком жестокие игры, Максим.       Он не отрицал этого. Но иные варианты своего поведения даже не представлял возможными. Нужно было как-то отвлечь и успокоить девчонку, хотя бы ради того, чтобы она не раздражала своими слезами, и ему пришла в голову недавно прочитанная на просторах интернета притча.       — Я прочитал недавно одну вещь. Она, кажется, от индейцев. Там говорится, что у одного фермера старый осёл провалился в полувысохший колодец. И он решил, что пора закопать и осла, и колодец ¬- самое время обзавестись новыми. Стал закапывать, и конечно, осёл стал истошно кричать, когда понял, что происходит. Но позже он затих, а всё дело было в том, что каждую порцию земли он стряхивал со спины и приминал её под собой. Так он поднялся и выпрыгнул.       Анна смотрела завороженно на него, но не понимала, что этим пытается донести до неё Максим. Когда он это заметил, пояснил:       — Я не хочу сказать, что я старый осёл, но закопать нас тут я не дам, понятно?       Хоть этого и не было видно, девушка наконец улыбнулась. Она в очередной раз убеждалась, что не зря выбрала этот путь. Не зря терпит все тычки от Ольги и других воспитанниц, ведь во всех окружающих и их словах искренности не было вовсе.       Сколько времени прошло с момента заключения подростков, они понять не могли. Некрепкий сон давал иллюзию, что часы проходят быстрее, но из-за голода он был слишком прерывистым и каждое пробуждение разочаровывало всё больше. Им казалось, прошло не меньше троих суток, когда дверь снова распахнулась и на этот раз явилась игуменья. Позади неё стояли еще две монахини, одна из которых и махала еще только вчера здесь плетью.       Максим снова заслонил собой девушку, смотря с нескрываемой ненавистью в глаза Александре. Окинув её взглядом, он отметил, что у неё в руках лишь какая-то тонкая картонная, казалось, папка с вложенными внутрь листами.       — А я тебя поздравить пришла, Максим. — Совершенно спокойным и выдержанным тоном произнесла она. Нилов не сдвигался с места, настороженно вглядываясь в темноту и едва различимые лица.       — Как же тебе удалось закончить девятый класс почти наравне со всеми? На вопрос ответа не последовало, тогда Александра продолжила.       — Да, я всегда говорила, что ты не глуп. Однако... на-ка, подержи. — Она протянула аттестат владельцу, а сама обернулась к своим помощницам, что-то доставая.       Раскрыв в руках свой шанс на дальнейшее поступление, он уловил неприятный запах, настолько резкий, что он зашёлся в кашле. Тогда он невольно отвернул в сторону голову, пытаясь унять приступ, но в этот же момент раздался щелчок со стороны игуменьи. Она стояла с протянутой в руке пьезозажигалкой, а бумага в руках Нилова вспыхнула в тот же миг, как она прожала затвор. Анна позади вскрикнула, выбив у него из рук полыхающий уже весь кусок картона, а сам Макс в оцепенении смотрел на огонь и превращающуюся в пепел бумагу. Ядовитая улыбка сияла на морщинистом лице Александры. Не было предела радости игуменьи, когда она увидела неподдельный ужас в глазах демона, отравляющего ей размеренную, полную всех довольств, жизнь.