Катехизис

      — А теперь хватит уже бездельничать. — Как только потухла последняя искра, распорядилась игуменья, и двоих ослабевших воспитанников под руки вывели на улицу. Яркий свет ослепил привыкшие к полной тьме глаза. Анну увели немедленно на кухню, а Максима уже ожидала машина.       Проходя мимо работающих в саду девочек, он их не заметил от разрывающей его душу ярости. Он готов был разорвать голыми руками каждого, кто причастен к его горю: Дениса, который отправил своих людей за ним, Александру, которая держала в своём распоряжении все его документы и не оставляла шансов на начало жизни вне стен монастыря, её прихвостней и Екатерину во главе них. Смотря только вперёд исподлобья, он не увидел замерших перед ним послушниц. Они смотрели с неприкрытым ужасом на него, и по мере его приближения всё сильнее все ощущали его разрушительную энергетику. Она била сплошным потоком, заставляла испытать холод, проходящий мелкими уколами по коже.       — Они у меня все заживо гореть будут. — Повторял Макс, совершенно не заботясь о том, что его могут услышать и снова подвергнуть наказанию. Две младшие девочки подвинулись ближе к Ольге, словно ища у неё защиты. Она, несмотря на охватившее её отвращение, попыталась успеть заглянуть ему в глаза, и как её только мельком это удалось, она пожалела об этом. Они уже готовы были к очередному нападению, но он прошёл мимо, заставив их таким образом сомневаться в своём существовании и видимости.       — Что.. это.. было? — С трудом приходя в себя, задала вопрос в никуда Ольга. Она поднесла руку к вдруг задергавшейся губе, и невольно продолжала провожать Максима взглядом. Ни один человек не оказывал на неё такого впечатления, не оставлял за собой невидимый настолько ядовитый и разъедающий шлейф, проникающий в самую глубину души и ощущаемый даже физически недомоганием. А что бы было, брось он свой взгляд, который она едва уловила, прямо на них? Сердца точно зашлись бы от леденящего кошмара.       Отдышавшись и успокоившись, когда Максима уже не было в пределах их видимости, Ольга послала одну из девочек рассказать скорее об услышанной угрозе. Сама же она, не отрываясь от работы, рассуждала вслух:       — И после этих слов мне Анна еще будет доказывать, что мужской род не опасен? Что родословная не важна? Да будь она сейчас здесь, умерла бы от страха! Он всех нас прикончит. Точно разделается. Да их обоих надо изолировать. Почему же матушки медлят? Он же убьет нас всех к чертовой матери, четвертует и раскидает как удобрение под каждый куст!       Слова Максима быстро были переданы Игуменье, а позже и всем служащим женщинам.       — Это пустые слова. — уверяла Александра. — Он, конечно, бес, но не осмелится. Но тем не менее... надо его уже утихомирить. Чтобы даже в мыслях не было такими фразами бросаться.       Максима вряд ли что могло остановить теперь. Он чувствовал себя до того опустошенным, что ему казалось, сердце перестало биться, а только недавно наполнившаяся смыслом жизнь снова опустилась до жалкого существования.       Как только он увидел Дениса, сдерживать бьющуюся внутри истерику больше не смог. Он налетел на него с кулаками, крича на всю округу порой совсем несвязные слова о том, какая всех окружающих ждёт кара. Оттаскивали Максима с силой, заламывая руки и не обращая внимание на его проклятия, которые он выкрикивал с надрывом без конца. Он снова собрал на себе всё внимание каждого присутствующего, вызывая волну сплетен еще на долгое время вперёд, хотя еще не утихли разговоры о нём по поводу его побега. По настоянию Дениса, хоть и с опасением, их с Максимом оставили наедине.       — Что ты со мной сдел-лал... — сквозь застилающие глаза слёзы, Максим смотрел на мужчину, уже не в силах продолжать сопротивление.       — Тебе нужно успокоиться. Денис не переставал гладить юношу по плечам и спине, надеясь, что так срыв скорее сойдет на нет, но Нилов и спустя час не успокоился.       — Ты срываешь мне всю работу, Макс! — Не выдержал режиссёр, в очередной раз отвлекшись на подопечного.       — Ты мне всю жизнь сорвал. — охрипшим голосом проговорил в ответ Нилов почти бесстрастно. — Нормально тебе? Хорошо по ночам спится?       Денис закатил глаза с глубоким тяжелым вдохом. Он не переставал корить себя за то, что не справляется с Максимом. Если бы мог сладить с ним, никаких затянувшихся выходных в Москве не случилось бы, не пришлось бы действовать столь радикально и прибегать к наркотическим веществам, чтобы лишить его возможности сопротивляться. Состояние Максима не изменилось и еще через некоторое время, которое решил выждать Денис. Он всё также сидел на полу, обхватив руками колени, и смотрел в одну точку. Он задыхался, закашливался от удушающей, не отступающей уже несколько часов истерики.       — Он в таком темпе дубу даст быстрее, чем успокоится. — Высказался водитель и по совместительству приятель Дениса, оценив ситуацию. — Только мы тогда переборщили, думали, по пути...того самого. Уже весь ледяной был, ну нахер, как вспомню! — Он замахал руками, воспроизводя в памяти недавние события. — Изо рта пена, самого колбасит, как от шокера, фу, думаю, еще не хватало..       — Он не оставляет мне выбора... — С сожалением произнёс Денис.       — Ну ты даёшь. Кому еще на халяву прилетает такой качественный герыч?       — Гош, ему ведь пятнадцать. И он прав, я только и делаю, что закапываю его без лопаты..       — Ты с ним какой-то сентиментальный стал, Дэн. — Скривился мужчина. — Хочешь этим православным бабкам и старым пердунам просто так бабло отстёгивать? Лучше мне отдай! Может еще усыновишь его и будешь осыпать драгоценными камнями? Алё, оглянись, сколько их здесь таких было! Может, еще всех разом осчастливишь? Максим словно не слышал открыто обсуждающих его мужчин. В ушах стоял гул, перед глазами всё плыло и темнело.       — Ты не видишь что ли, он уже всё, спятил. Он отбитый, как ты предлагаешь его еще к работе привлечь, а? — Продолжал убеждать Дениса водитель, что без наркотиков не обойтись.       — Ладно. Наверное...да.       — Мы не благодетели, Дэн. Благодетели - они вон там, откуда я его забираю. И они его сюда и сдали, если ты забыл. А благими намерениями, ты сам видишь, что получается. Вот она, твоя жалость. — Он показал на завывающего Максима, забившегося у стены. — Это не твоя вина. Их никто уже не вытащит и не адаптирует к жизни. По нормальному с такими никак. Денис только согласно покачал головой и вышел из гримерной.