Катехизис

      Все четыре часа полёта Максима было невозможно оторвать от иллюминатора. Никакие вопли младенцев, сидящих на руках матерей прямо позади, не нарушали его восторг от наблюдаемых просторов. Когда внизу едва виднелись населенные пункты, Нилов нещадно будил мирно спящего Дениса, хлопая со всей дури по рукам и каждый раз повторяя один и тот же вопрос: «А сейчас что пролетаем?». Мужчина неизменно отвечал: «Не знаю, тебе не всё равно?». Когда предложили еду и уже Денис спросил, что предпочитает Макс съесть, тот ответил уже раздражающее «Не знаю, разве не всё равно?».       — А ты прав, — невозмутимо поддержал Дэн, — На вкус что ни возьми, всё одно.       Ел Максим также не отрываясь от завораживающих видов. Проносящиеся облака напоминали ему острова, находящиеся в свободном плавании по небу. Вот только они были необитаемы. Кроме утопающих в ватной гущине лучей солнца ничего Максим не замечал, как бы ни всматривался.       После посадки он обнаружил, что у него еле поворачивается голова, а спина заныла, словно он провёл ночь в подвале келий. По выражению лица и попыткам Максима разогнуться в привычное положение, Денис понял, что всё время пути мальчик просидел в крайне неудобном положении, прилипнув к окну. Он снова задумался о неугасаемом интересе к жизни, которого он давно уже ни у кого не видел из окружения.       — Ты мне обещал рассказать о завтрашних планах. — Напомнил Макс, пока они ждали свой багаж.       — Да что там рассказывать, Максим. Ну всё как всегда, только Франция.       — Я ни слова не знаю на этом языке. — Внезапно вспомнил юноша.       — А я тебе говорил, хоть загляни в справочник, так нет же, ты прилип к стеклу. Немного стыдливо помолчав, Максим небрежно отмахнулся от выговоров.       — Ой, да в принципе какая разница, с каким акцентом орать.       Дорога до отеля и заселение прошли спокойно для Дениса. Максим же даже не задумался о том, что на этом этапе могли возникнуть какие-либо проблемы и устремил всё своё внимание на интерьеры. Разбирать вещи Максим принципиально отказался. Выйдя из душа, он принялся немедленно собираться на улицу.       — Ты обещал со мной погулять. — Ходил он вокруг Дениса, периодически выглядывая из окна номера. — Дэн!       — М?       —Ты вообще меня слышишь? Я говорю, пошли гулять, мы сюда в номере приехали сидеть?       — Завтра нагуляешься.       — Если ты сейчас же не пойдешь со мной, я уйду и затеряюсь на задворках Парижа и сорву тебе весь контракт совершенно случайно, и ты меня не обвинишь, потому что ты сам сказал, что…       — Всё, Макс, всё! Только умолкни. Сейчас идём.       И когда только он стал таким излишне разговорчивым? Денис с небольшой долей сожаления вспоминал первые дни их знакомства, когда из Нилова было клещами слова не вытянуть.       — На вот, надевай.       Мужчина выложил на кровать купленные незадолго до отъезда брюки и тёмно-бордовую шёлковую приталенную рубашку. У Максима загорелись от восторга глаза.       — Это мне навсегда?       — Макс. — Укоризненно произнёс Дэн. — Ты за одну ночь в Москве спустил не так давно тридцать семь тысяч, а теперь намекаешь, что тебя подобное смущает?! Нилов недовольно скривил губы от напоминания, но тут же схватил вещи.       — Ты же знаешь, это был не я. — Пробубнил он, переодеваясь, а секундой позже вспыхнул в крике. — Да и какая разница, я здесь заработаю в несколько раз больше за одну съемку, как ты можешь меня упрекать?! От конфликта спасло только то, что Максим был невероятно хорош в обновках. Денис довольно покачал головой, рассматривая, как дорогие ткани пришлись в самый раз по его фигуре.       — Вот удобный ты, Макс. — Высказал мысли вслух мужчина, радуясь стандартному росту и размерам Нилова. — Класс. Теперь можно и гулять. Ухмылка мужчины сразу же не понравилась юноше. Но они уже почти вышли, не накроется же первый вечер в Париже.       Всю дорогу Денис уклонялся от ответа, куда они идут, и дойдут ли они до центра. Максим слышал, что Эйфелева башня видна отовсюду, но вокруг он видел только блоковые бетонные дома не выше десяти этажей, под ногами асфальт грязнее Московского, узкие тротуары, рассчитанные словно на него одного, и расписанные множественными граффити кирпичные стены под мостом, перекинутым через мутную Уазу. Игнорируя недоумевающие взгляды Максима, Дэн уверенно вёл их вдоль узкой речки, высматривая каждые двери, попадающихся по пути домов, словно пытаясь вспомнить какие-то конкретные. Наконец, цель была найдена. Никаких ярких вывесок, зазывающих внутрь, никаких афиш о планирующихся мероприятиях. Ничего не было, кроме пластиковых дверей, в которые направлял его мужчина. Память Дениса не подвела. После прохождения фейс-контроля, первым, что привлекло внимание Максима были угощения, разложенные на столах вдоль главного узкого холла. Приглушенный неоново-маджентовый свет и диваны с бархатной обивкой давали однозначное понятие о специфике заведения. Нилов же, несмотря на соблазнительные экзотические фрукты в хрустальных вазах ждал своего коктейля, без которого также нельзя было идти дальше. Из-за барной стойки наконец показалась обнаженная женская фигура с двумя бокалами на подносе. Под маской, закрывающей половину лица резными узорами, стразами и перьями, совершенно невозможно было разглядеть ничего, кроме глаз и ярко красных губ, растянутых в полуулыбке. Нилов незамедлительно осушил в два глотка весь бокал, особо не желая вникать во вкус дорогого напитка. Главное, что еще оно условие для входа было выполнено и оно содержало какой-либо градус. Посмотрев на слегка растерянную девушку, с лица которой пропала улыбка, и Дениса, делающего неторопливые маленькие глотки, он неуверенно вернул уже пустой бокал.       — Ты в Париже, засранец, хватит демонстрировать свой Владимирский алкоголизм. — Услышал он цедящиеся сквозь улыбку слова над своим ухом. Максим наклонил голову ближе к мужчине, с трудом выдавив оскал.       — Меня сейчас стошнит от твоих наигранных недоманер. После сказанного он почувствовал резко впившиеся под ребра пальцы Дэна, от чего ему хотелось немедленно завизжать и вырваться из рук, но пришлось только закусить край губы, чтобы не вызвать подозрений.       — Пошли уже.       Они продвигались по коридору, ведущему к развилке и лабиринтам. Уже в первых помещениях, попавшихся на их пути, действие было в самом разгаре. Полная анонимность и безграничный разврат царили здесь. Куда бы ни упал взгляд Максима, всюду он видел совокупляющихся или близких к тому людей. Казалось, даже пройти дальше было невозможно, никого не задев.       — Куда ты меня привёл, а? Ты сказал, я увижу Париж!       — А я тебе и не соврал. Смотри, пожалуйста.       Внутри Максима бушевали самые разнообразные эмоции от обиды и разочарования до страха и животного ужаса. Зачем сюда приходят исключительно парами, если в итоге невозможно порой разграничить одно тело от других трех, пристроившихся вокруг? Никто не будет за него заступаться здесь, в чужой стране, в секс-клубе, где главным условием является анонимность. Все возможные средства связи с внешним миром остались на входе, а за бесконечными сводами и арками можно и вовсе не вернуться туда. Он потерял счёт, сколько коридоров и комнат они прошли. Всё смешалось в его голове под громыхающую музыку. На одну из стен проецируется порно-фильм, и к стонам людей добавляется характерное сбивчивое дыхание из колонок поверх ритма трека. Засмотревшийся на кадры с повисшей вниз головой женщиной Максим ощутил скользящие по своим плечам руки, прикосновение которых заставило его невольно закрыть глаза. Мелкая дрожь прошибла тело, он накрыл своими ладонями руки, уверенно спускающие с него шёлк рубашки.       — Дэн, я… еще слишком трезвый для такого.       Максу казалось, он произнёс это довольно громко и прямо на ухо, но в ответ ощутил только настойчивые поцелуи в шею, заставляющие еще больше терять контроль над собой. Мгновением позже он ощутил разгоряченное тело, прижимающееся к нему, и продолжающие жадно его хватать руки. Макс не узнавал запаха Дениса и привычного рельефа тела, но всё списывал на испуг. А когда открыл глаза, уже был придавлен незнакомым человеком к стене, и висел на нём, зацепившись ногами за пояс. Поздно. Поздно было пытаться выбраться из-под уже почти завладевшего им мужчины, так умело вклинившегося вместо того, с кем он пришёл. Всё плыло перед глазами Максима, сколько бы он ни пытался разглядеть Дениса среди хаоса из тел. Он видел вокруг собравшихся людей и не понимал, мастурбируют они на то, как его трахают, или на транслирующийся позади фильм. Но когда постепенно к ним начали присоединяться один за другим, он вдруг ощутил себя как никогда расслабленным и уверенным в себе. Ведь все они хотели его. Все они готовы были кончить и кончали от одного только зрелища. Он знал, ведь он и раньше снимался для этого, но впервые увидел реакцию людей на себя вживую. Всего за полтора часа он успел постараться для ублажения бессчетного количества человек, и его возбуждало одно их желание. Они хотели его. Не потому, что это прописано в сценарии, не потому, что им за это заплатят. Их сводил с ума один его вид и то, как его имеют другие. А он с удовольствием делал всё, чего пожелают окружающие. Вся жизнь за границами заведения отступила на второй план, даже растворилась. Забылись все желания и стремления, и внутри себя Максим находил только наполняющую его душу сладкую пустоту. Он почувствовал, как секс стирает всё горе, каких бы масштабов оно ни было. Никакие проблемы больше не имели значения. Он был пьян и вдоволь выебан почти до полного забвения. Такой Париж ему нравился. Никакие заботы его больше не тревожили. Так легко ему еще не было никогда.