Катехизис

      Всё время, что пришлось ждать Дениса, Максим старался не поддерживать разговоров коллег. Под шум их обсуждений он погряз в собственных рассуждениях и накатившей тоске. Ему бы не хотелось быть также закопанным в совершенно случайном месте, под чужим именем, и чтобы вместо хороших воспоминаний знакомые люди обсуждали, какой он был дурак во всём, что приходилось делать. Но Маше досталось даже после смерти, очень несправедливой, как оказалось, и, судя по всему, мучительной. Но это никого из присутствующих не смущало: они позволяли себе говорить о случившемся как о чем-то само собой разумеющемся, обыденном, как о небольшой неприятности, которая могла приключиться с каждым.       Максиму бы хотелось сейчас остаться одному, побыть в тишине, еще большей темноте и полном одиночестве. Сильнее хотелось только спать. Но глупые на его взгляд разговоры на фоне всё никак не затихали, а только становились громче с увеличением количества выпитого. Слышался пьяный смех, и, кажется, все забыли, по какому поводу они собрались и в каком месте. Всё это начинало раздражать, и Нилову хотелось или уйти от этого сборища, или подойти и наорать на всех, чтобы, наконец, они прекратили разыгравшийся балаган, но он старался держать себя в руках и никак не реагировать хотя бы внешне.       Он так увлекся уговорами себя сохранять спокойствие, что совершенно не заметил, как к выломанным воротам кладбища подъехала газель, и к ним вышел Денис. Все в тот же момент направились к машине, не прекращая громких разговоров. Уже расположившись на одном из мест у окна, Макс постарался задремать, но ничего не вышло. В голове то и дело всплывали вопросы, которые никак сейчас нельзя было задавать. Когда его прашивал о чем-то Дима, он отвечал односложно, не вникая особо в смысл сказанного. Он не замечал и того, как машина останавливалась, чтобы высадить одну за другой из девушек. Пришлось напрячься только тогда, когда услышал возмущенные крики друга.       — И с чего это вы меня здесь выбрасываете?! Ты притащил нас сюда, выдернул из дома, мы ехали 2 часа, купили на мои деньги билеты, а теперь ты, такой умный, говоришь мне «вылезай»? Обалдел?! Я лучше бы дома выпил за фильмом!       — Какой ты проблемный… — Протянул Денис, вытаскивая из кармана несколько купюр в надежде, что хотя бы это заставит помолчать юношу. Но это не спасло его: Дима разорался еще больше, от чего даже у Макса начала болеть голова.       — Дим, — обратился к нему друг, — я приеду к тебе завтра. Я же обещал.       — Да это вообще тут причем?! Очень здорово ехать за три пизды, чтобы постоять на засранном кладбище, побухать и разойтись, что это такое?!       Он повозмущался еще некоторое время, но это ничего не изменило. Хотелось бы и Максиму знать, ради чего их заставили приехать на это место посреди ночи и провести несколько часов в ожидании. Но сил у него выяснять это сейчас, в отличие от Димы, не было. К желанию выспаться прибавилось чувство голода, и Нилова стал раздражать любой звук, каждая неровность на убитой дороге. Вдобавок разболелась не на шутку голова, и он готов был и сам выйти прямо сейчас и отключиться в любом тихом месте, но его никто не отпускал.       Остановилась машина на удивление у офиса. Там, как сказал Денис, их ждут, несмотря на время. Максиму было совершенно неинтересно, кто и что от него хочет, он предпочел молча плестись за мужчиной.       Он также мысленно отсутствовал и во время разговора Дениса с одним из десятков одинаковых для него «перспективных и очень важных партнёров». Он пропустил даже момент, когда разговор зашёл о нём. Денис нахваливал его, упоминал их поездки и съемки в некоторых странах, говорил о том, что никогда с ним проблем на съемках не возникало и это лучшее, что у него есть из всего штата. Но лицо собеседника было полно сомнений, и особенно оно напрягалось, когда он переводил взгляд на самого Максима, который совершенно не слышал, о чем они говорят, хоть и сидел рядом. Когда Денис попросил сходить Нилова за вином, наконец его гость сумел высказать свои недовольства.       — Ты очень здорово всё говоришь… Но я смотрю в его глаза, и они же совершенно пустые. Он вообще-то напрягает своей…безучастностью, что ли. У меня много красивых девочек и мальчиков, которые не уступят ему по лицу.       — Как будто ты не знаешь, что одна красота уже давно ничего не стоит. Пластика сделают из любого модель. Ты можешь даже сейчас посмотреть на его фильмы, его надо видеть в работе! И его эти глаза, этот взгляд в процессе, этого днём с огнём не сыщешь. Помолчав, Денис продолжил.       — И знаешь, что поражает... он ведь знает про себя всё. Знает, каково его положение. Знает, но как только он с тобой заговорит, ты сам начинаешь верить, что он очень многого стоит. Собеседник покачал головой.       — Ты его переоцениваешь. Малолетняя проститутка, сидящая на героине и вымогающая деньги, тебя настолько восхищает, до чего ты докатился? — С усмешкой сказал он. В этот момент Максим вернулся с бутылкой в руке, очень некстати подслушав последние слова. Мужчины не увидели его за спиной, тем временем раздражение и обида затмили все остальные эмоции Макса. Ему пришлось закусить нижнюю губу до крови, чтобы не выдать себя ни единым звуком. Рука словно сама крепче сжала горлышко. Он уверенным шагом прошёл к дивану, но, вопреки его планам, обидчик обернулся. Когда он увидел Максима, его глаза расширились от ужаса и чувства пробежавших по коже мурашек. Это был не тот безобидный, ни в чем не заинтересованный, молчаливый мальчик для битья, которым он ему показался. — А вот и наша неповторимость. — С натянутой улыбкой попытался выдавить из себя слова мужчина.       — Да пошёл ты! — Максим в считанные секунды замахнулся, и, что есть силы, обрушил бутылку на лысеющую голову. Стекло в момент разлетелось, а дорогое вино вперемешку с мелкими осколками полилось по лицу и плечам мужчины.