Катехизис

      Когда пришло время построения к обеду, Макс не вышел. Это никого не задержало, только лишь Екатерину заставили идти узнавать, в чем снова дело. Вернулась она неприлично быстро, не прокомментировав никак его отсутствие и только махнула рукой в знак того, что все могут идти.       Помимо Анны о его отсутствии за столом забеспокоилась и официантка.       — У нас есть судовой врач, мы оповестим его.       — Не надо. — Возразила резко игуменья. — Всё в руках господа Бога, и все необходимое у нас имеется.       — Тогда мы отнесем ему обед в каюту. — Предложила Юля.       — У него отравление, девушка! Тут нужны холод, голод и покой. — Возражала злобно Варвара. По её мнению, в любой ситуации нужны были только лишь эти три составляющие. А уж то, что не раз такой подход заканчивался смертью больного, так на всё воля Божья. Пока Варвара спорила с официанткой, Ольга высказала свои мысли сидящей рядом Анне.       — Вот же наговорился с этой мелкой, она его заразила! Если бы не сдохла, убила бы её! А теперь мы что, все болеть начнем?! А так оно и будет, все сляжем, как миленькие!       Анна помотала головой в знак сомнения, но ничего не сказала. Еще утром она видела его, и он был в порядке. Или ей так только казалось…       Уже в каюте игуменьи, оставив детей под наблюдением одной из монахинь, Екатерина делилась своими мыслями. Её изрядно выматывала эта бесконечная история с Максимом, и она решила всеми силами пытаться уговорить Варвару избавиться от него любыми способами. По её мнению, это следовало сделать еще давно, но пока он приносил доход, с такими предложениями к игуменье подходить было себе дороже.       — Что-то не нравится мне он. Уж больно быстро похужел. Помрет еще посреди Волги, так быстро не скинешь. Видала я всяких наркоманов, и по двадцать лет на игле сидели, и все приходили каяться раз за разом. И каждый раз я выслушивала о том, что тот раз был последним, они готовы начать новую жизнь. Я все думала, да сдохнешь ты быстрее, чем завяжешь, а они всё приходили и приходили, и как заело их с этим пустословием. А этот…даже и близко не стоял. Ему только дай и отойди. Дохнут такие быстро.       — Уж этот дармоед-то выживет. — Не согласилась игуменья. — Наоборот, такие суки долго нервы мотают.       — Так а мать его-то, та же песня - я больше не пью, только отдайте мне мою сыночку-корзиночку! И что? И каждый раз пропадает спустя пару дней: опять заливается. Приходила она тут опять, ничего нового не сказала. Эх и пьянь. Ничего святого. Лучше бы занялась уже делом. Игуменья махнула рукой, словно услышала ничего не стоящую сплетню.       — Не к кому ей теперь приставать будет ближайшие три месяца. Забудь.       — А может, и правда, сдать его ей? Так чей посмотрит и сама откажется. Такое чучело больно кому нужно. А мы его уже никому не подсунем. Он нас со свету скоро сживёт. Игуменья брезгливо цокнула в ответ.       — Нет. Раньше надо было его скинуть, когда эта жалостливая дура Евдокия померла. Уж то кота ободранного притащит, то еще каку неведому зверюгу. Уж таракашку обойдет! А нам потом это расхлебывать. Так теперь эта алкашка заверещит, что это мы с ним сотворили, фиг знает куда её занесёт по миру с этим заявлением. Все мамашки козлов такие. Да и сам он не отвяжется. У него тут дама сердца, чтоб его. Испортил нам девку. Ладно хоть она пока не выкобенивается. А то обоих бы на гвозди. Развели тут дружбочки. А нам теперь думай, как их работать заставить. От одного избавимся – вторая начнет нам досаждать.       — Да разве проблема это? С ней-то легко справиться. Она вон, мелкая, ей быстро и легко напомнить, где раки зимуют. А этот, паразит, уж вроде и не жрёт, а всё равно нас на две головы перерос. И это еще ему каких-то там пятнадцать!       — Хватит мне этих драм, в общем. — Заключила Варвара, отклоняя идею об избавлении от Максима. — Держим обоих. Лучше отправь-ка ты её к нему, пусть полюбуется. Вон, пусть анальгин отнесёт. Всё равно он ему как мёртвому припарка. И посмотрит, с кем связалась. Глядишь, и одумается.       По лицу игуменьи было видно, что она отчаянно ищет, как заставить Нилова прекратить им мотать нервы и молча подчиняться. Она даже готова была и сама его пичкать дурью, но её не устраивало его безделье. Времена, когда он сохранял работоспособность по трезвости, очевидно, прошли, и видеть день за днём его бессознательное тело ей было совершенно не нужно.       В коридоре Анна увидела их официантку уже почти у каюты Максима, несущую поднос с обедом для него. Она быстро её опередила и перегородила дорогу.       — Я занесу. Спасибо Вам. — Сказала она, протягивая руки, чтобы та передала ей ношу.       — Может быть, прислать врача? В ответ на предложение Анна сурово посмотрела на девушку.       — Не стоит. Это обычное отравление.       — Тогда тем более стоит, — возражала официантка, — если еще кто-то… Но она не успела договорить.       — Вам не о чем беспокоиться. Юлия уже сдалась, и пошла прочь, чтобы вернуться скорее в ресторан, как Анна продолжила, уже кинув ей в спину:       — Кроме одного. Девушка вопросительно посмотрела на Анну, обернувшись, и она пояснила:       — Ему пятнадцать. Выражение лица собеседницы мгновенно изменилось. Она подумала, что ей послышалось.       — Чего? — С насмешкой Юля вернулась ближе к девочке. — Да нет. Не может быть. Отличная шутка. Анна скорчила кривую улыбку, передразнивая насмешку официантки.       — Кто тут шутит?       — А думаешь, я поверю? Ты думаешь, я никогда не видела малолеток что ли? Это вы там все как в лесу сидите, а уж я точно знаю, что в пятнадцать так не трахаются. Я помню этот отвратительный школьный секс, что ты тут мне сказки рассказываешь! Хотя кому я это все говорю…Иди вон, скоро детская развлекательная программа начнётся. Я вообще не понимаю, как он в вашу компанию пришибленных затесался. Анна сложила губки бантиком и пожала плечами.       — Спроси у него сама.       Юля уже была готова без стука ворваться в каюту и нажаловаться Максиму, что эту девчонку надо бы лучше воспитать и объяснить, что нечего лезть в отношения взрослых людей, но в фойе показалась директор круиза, и ей пришлось поспешно вернуться к своим обязанностям, прервав перепалку. Ей совершенно не хотелось ссаживаться со всеми вещами посреди рейса на ближайшей остановке. В ответ на стук послышался шквал звуков падающих предметов. На самом деле, просто Макс добирался до двери. И когда он открыл и увидел Анну, резко отвернулся, потому что знал, что выглядит из ряда вон плохо, даже неприемлемо. Никогда она его не видела и не должна была увидеть таким.       — Свали — на выдохе процедил он сквозь стучащие от озноба зубы он и уже дернул за ручку двери, чтобы её захлопнуть, но Анна схватилась за неё всей ладонью, которая в ту же секунду оказалась прищемлённой. Макс в испуге от крика Анны дернулся обратно к ней, хватая за травмированные пальцы.       — Да нахрена так делать-то?! — Сделал он с лёгкостью её саму виноватой. Словно это она одним движением передавила ему кисть, а не наоборот.       — Я принесла еды и лекарства…       — Я не простужен. — Не успел сказать он, как резко исчез в уборной от новой волны накатившей тошноты.       Анна воспользовалась открытой дверью и прошла в каюту. Увиденное повергло её в шок: порванное постельное белье валялось кусками на полу, как и разорванная подушка, из которой кусками торчал синтепон. Маленький подвесной столик держался на последнем креплении, а по узкому проходу, на ковролине, была разбросана чудом уцелевшая стеклянная посуда.       — Я же сказал, вали! Пошла, давай, — вернувшись, он снова принялся её выталкивать обратно из каюты ослабевшими трясущимися руками, делая частые передышки даже после пары шагов. — Я не болен, я щас просто сдохну! Вали, блять!       — Да ты можешь объяснить, как тебе помочь?! — Уже криком спрашивала Анна, упираясь со всех сил и отказываясь оставлять его одного.       — Помочь? Максим отпустил наконец её, и пытаясь отдышаться, поднял совершенно безумные покрасневшие от температуры и лихорадки глаза, повторил:       — Помочь? Помочь! — Он расхохотался на весь коридор. — Свали. — Тихо повторил он, в момент снова дернувшись от очередной судороги в ногах.       Но когда она не двинулась с места, Нилов просто отпиннул её со всей силы, что у него осталась, и она отлетела от каюты к противоположной стене. В то же мгновение он и сам упал на пол, только успев с трудом за собой закрыть ногой дверь. Жесткий ковёр был приятно прохладным по сравнению с постелью, и он остался лежать на нём, дальше мучаясь в агонии. Он сдирал руки об короткий ворс в кровь, пытаясь перебить боль, изводящую всё тело. Если бы ему не удалось вытолкнуть Анну в коридор, под руку попалась и она. Он надеялся, что вот-вот его мучения кончатся раз и навсегда, но волна жара и ручьев пота снова и снова сменялась ознобом. Он едва успел в тысячный раз добраться до санузла, и еще несколько часов провел там, прижимаясь лбом к холодному кафелю раковины или унитаза, в зависимости от того, к чему был ближе лицом. Если бы у него только было, чем облегчить хоть на сколько-то этот период…До этого дня он даже не предполагал, каково это – дойти до разгара ломки. Но тем было лучше, что никаких таблеток рядом не оказалось – он был готов глотать горстями всё, что ему бы дали, без разбора.       Сердце зарывалось от непрекращающихся припадков, но упрямо продолжало упорно биться. Не удавалось даже задремать. Из глаз лились слёзы от боли и перенапряжения, он задыхался в очередном приступе кашля после рвоты, а после еще и чихал по десятку раз. А когда температура тела резко падала, он падал без чувств, но, к его сожалению, не на долго. А приходил в себя, обнаруживал себя в жутко неудобной позе, от которой половину тела скручивало, а половину он не чувствовал от онемения.