Дотронься

      23:09       Они не знают родителей друг друга, не знают любимую музыкальную группу или даже фильм, который хоть раз в жизни доводил их, взрослых парней, до слёз. Не знают, чем каждый из них завтракает и чем заедает паршивое настроение. Оба не знают даже номера квартиры или элементарно адреса домов, в которых каждый из них живёт.       Они ничего толком друг о друге ещё не знают и всё же объятия, в которых они молча стоят уже около двадцати пяти минут — самое лучшее, самое удивительно знакомое и необходимое, что только было в их жизни.       Руки Элиотта опущены на талию таки усевшегося на парту Луки, а кончик его носа последние несколько минут медленно скользит по мягкой коже шеи.       Лалльману щекотно. И безумно приятно. Ощущения новые, они всё ещё жгучие, но кажется даже, что чем дольше они друг друга касаются, тем сильнее трепет, проносящийся по телу, тем сильнее заполняется огромный воображаемый бочонок в нём, облепленный наклейками «Уют», «Тепло» и «Безопасность».       Его ладони то поднимаются к лопаткам Элиотта, то, опускаясь к пояснице, вновь проскальзывают под рубашку, заставляя старшего каждый раз от этого действия вздрагивать.       И в каждый из разов Лука эту реакцию замечает и, пусть Элиотт и не видит, улыбается довольно, уткнувшись лбом ему в плечо. — Долго мы ещё будем так сидеть? — Бормочет немного севшим, даже словно чуть-чуть сонным, чертовски расслабленным голосом Лука.       Элиотт нехотя отстраняется от его шеи, глядя своим немного затуманившимся от расслабления взглядом ему в глаза. — Да. — Коротко и тихо отвечает он, отчего брови Луки приподнимаются медленно. — Да? — Зачем-то переспрашивает он. — Ты бы знал, — голос Демори становится тише, когда он, сжимая чуть крепче талию Луки, наклоняется к его правой щеке, — сколько раз я себе подобное представлял. — В его голосе чувствуется какая-то беззаботность, осознание, что все те мечтания внезапно стали реальными, заставляя его чувствовать вновь и вновь разливающееся по венам счастье.       Лука опускает голову, приподнимая невольно левое плечо от щекотки, которую вызывают слишком горячие для открытой кожи слова Элиотта.       По телу вновь проходит жар. Ох, черти. Что же Элиотт с ним делал.       И главное — как? — Я… — Выдыхает Лука, сгибая пальцы ладоней, прижатых к горячей коже.       Он не понимает, в какой момент и у кого украл пропуск к такому заветному месту как "Спина Элиотта Демори", но во всю последние полчаса им нагло пользовался. — Вступил в этот клуб, чтобы иметь возможность… — Элиотт, слушая предельно внимательно, касается едва ощутимо губами его щеки. — Ну, — пытается собраться с мыслями Лука, на деле только сильнее млея, не замечая, как сам же отклоняет голову, открывая Элиотту доступ. — быть поближе. — Демори выпрямляется, обрабатывая мысленно услышанное признание. — К директору? — Говорит он серьёзно, и Лука, не понимающий, стебались ли над ним сейчас, закатывает глаза, вынуждая Демори этой реакцией усмехнуться. — К тебе, конечно. — Произносит он настолько четко и ясно, глядя ему в глаза, что это немного коротит старшего, заставляя поджать губы от очередной волны удовольствия.       До Луки наконец доходит смысл собственных слов и того, что никогда в жизни он не думал, что смог бы Элиотту Демори о подобных своих мыслях так просто и честно сказать. Прежний Лука, не уверенный даже в том, взаимно ли это, возвращается и опускает голову, окрашивая собственные щеки в красноватый оттенок. — Серьёзно? — Шутливость сходит с лица Элиотта, пытающегося заглянуть в его глаза, в то время как в собственном взгляде читается какая-то детская, искренняя радость.       Лука вместо того, чтобы ответить, утыкается лбом ему в грудь и обвивает спину руками, чувствуя, как вновь учащается сердцебиение от такой невероятной правильности и необходимости в объятиях, которые, по сути, в этот вечер он впервые в своей жизни испытал. Sound: The Script — Flares       А Элиотт даже подумать не мог. Да, он действительно себе подобное не раз воображал. Да, его тело вроде бы переполняет ощущение, что всё сейчас так, как надо, но мозг до сих пор где-то в начале учебного года. Тогда, когда перспектива, что эта шумная переполненная энергией бомбочка им заинтересуется, казалась просто невероятной. Тогда, когда Элиотт, умудрившись оказаться в нужное время в нужном месте, перехватил эту самую бомбочку, полетевшую в его сторону.       И это, безусловно, был взрыв.       Его покрасневшее от долгого бега лицо, его тяжелое дыхание, спутанные волосы, блестящие синие глаза, бегающие так открыто по лицу Элиотта и руки, так неуверенно цепляющиеся за его футболку.       Точно. Да. Это был взрыв.       Поэтому, увидев его на пороге их кабинета во время приема новичков в команду, обомлевший в первые минуты Демори без лишних слов принял его неуверенно протянутую бумажную заявку, а после, на собрании, ещё минут двадцать убеждал ребят, что "этот парнишка, поверьте мне, быстрее всех нас вместе взятых".       Так этого ёжика и приняли.       Ах, к слову о ёжиках. После двух недель присутствия Луки в их клубе, Элиотт отправился с несколькими ребятами относить вещи, которые пожертвовали в приют ученики, да, этим они тоже занимались, в этот самый приют.       Элиотт, пока его знакомый заполнял документы, заметил, как на маленьком телевизоре шли серии давно забытого им мультика о самом быстром ёжике.       Его брови приподнялись, а губы охватила улыбка от гениальнейшей ассоциации.       А ведь Лука действительно был похож на ёжика. Эти его ещё вечно торчащие во все стороны волосы...       Моментально захотелось его тогда увидеть. Чувствуя растекающееся в груди от одних этих мыслей тепло, вновь хотелось пытаться быть к нему хоть каким-либо образом ближе. — Кстати, — и вот сейчас он слышит его тихий и такой приятный голос под собственным подбородком и действительно подумывает, что им скоро придётся отсюда уйти, или хотя бы сесть, или лечь, потому что его ноги просто уже не выдерживают — так приятно и расслабляюще. — Спасибо за тот раз на физре. — Ресницы Демори распахиваются, когда Лука, словно прочитав его мысли, неожиданно благодарит его за тот случай. — Я, по-моему, так и не поблагодарил тебя. — Элиотт отстраняется, глядя ему в глаза серьёзно. — Ну, — Лука опять смущается, отводя взгляд в сторону, — тогда, когда… — Бубнит он, пытаясь подобрать верное объяснение. — Когда ты на меня почти лёг? — Неожиданно выдаёт Элиотт и Лука от этого заявления смотрит на него изумлённо. — Да не ложился я! — Возмущается он, отодвигаясь от края парты, на котором сидел, столь открыто прижимаясь последние полчаса к Элиотту.       Демори быстро реагирует на эту перемену и, проскальзывая ладонями к его пояснице, притягивает к себе обратно, чувствуя, как упирается Лука слабо ему в рёбра ладонями. — А хотелось бы? — Шутит он, пытаясь сбавить напряжение, но, замечая как неожиданно серьёзно Лука смотрит ему в глаза, облизывает губы взволнованно, замирая. — Расскажешь, как звали твою игрушку в детстве, — приподнимает брови Лука спустя секунды четыре молчания, — чем ты завтракаешь по утрам и что ешь, когда чувствуешь себя расстроенно, и я подумаю. — Перечисляет он по порядку и Элиотт, расслабляясь, смеётся от такого странного набора условий. — Мы могли бы пойти ко мне... — Говорит он недостаточно уверенно, чтобы испугаться такого быстрого для их отношений предложения. Хотя какие были у них отношения — всего лишь связанные самой судьбой два парня. — И я постараюсь сделать так, чтобы у тебя не осталось вопросов. — Он чуть наклоняет голову вправо, улыбаясь как-то смущённо. Потому что он рад тому, что Луке хочется его узнавать. Потому что осознание, что Лука самой жизнью ему подарен, до сих пор накрывает его вспышками радости.       Элиотт видит, как загораются его глаза, замечает, как Лука ёрзает едва заметно на парте, словно ему уже не терпится сорваться с места, и его безумно сильно накрывает желание прямо сейчас обнять его покрепче, приподнять и потащить до самого дома пешком, или на автобусе, но и на секунду даже не выпускать его из своих рук. — Звучит... — Лалльман хлопает ресницами, стараясь не выдавать горящее в нём любопытство, стараясь контролировать свою мимику, не догадываясь даже, что Элиотт уже как полчаса прекрасно перенимал его эмоции, оставаясь всё таким же счастливым.       Хотя, Элиотт тоже не подозревал, что это чувство счастья в нём могло хотя бы на половину принадлежать Луке, — чертовски заманчиво. — Завершает свой ответ Лалльман и, всё же не выдерживая, улыбается, обвивая его тёплую спину своими руками.