Дотронься

      10:05       Лука не может не думать о вчерашнем вечере.       Потирает взволнованно пересохшие губы пальцами и пялится на экран своего телефона, вновь и вновь перечитывая неожиданно пришедшие ему прошлым вечером сообщения:       Элиотт: Спасибо за помощь. Ты чертовски полезный участник клуба)       Ближе к ночи пришли ещё несколько:       Элиотт: Я был рад провести с тобой время.       Элиотт: Пусть и совсем немного ;)       Лука не узнает о том, как волновался и сомневался Элиотт, отправляя последние сообщения. И, конечно же, не узнает, как встревожило его отсутствие на них ответа.       Лалльман просто решил, что скажет ему это лично. Обязательно скажет, что ему тоже было хорошо. — Так что ты ощутил? — Лалльман задаёт этот вопрос Янну раз в третий, за то время, пока они шли в кабинет химии. Потому что ему не хватало подробностей. Не хватало информации, благодаря которой он смог бы сразу всё понять, если ему всё же выдалась бы возможность взять Элиотта за руку. — Не знаю. — Отвечает то же, что и до этого Янн, с каким-то заворожённым видом погружаясь в воспоминания. Он не замечает, с каким детским любопытством и внимательностью смотрит на него Лука. — Это что-то вроде… — Казас трёт переносицу напряжённо, обходя людей в коридоре, — ну знаешь, как если горячий чай разлить по венам. Нет, немного подостывший. — Кивает увереннее Янн, соглашаясь с собственным определением. — Чай? — Как-то разочарованно выдыхает Лалльман, останавливаясь у входа в кабинет, опираясь плечом на дверную раму. — Подостывший? — Он смотрит на друга так, что тот моментально понимает, что Лука этим скудным описанием недоволен, но он действительно не знает, как иначе можно было бы это сделать.       Единственное, что осознаёт — это нужно ощутить на себе, чтобы понять. — Возьми Элиотта за руку и поймёшь. По-любому. — Уверяет он и Лука тут же отводит взгляд в сторону понуро. — Я не хочу брать его за руку, если он этого не хочет. — Бубнит он и, отходя на шаг, пропускает пару девушек в кабинет. — А он не хочет? — Янн склоняет голову в бок и Лука, прокручивая в голове последние сообщения от Элиотта, вновь чувствует закрадывающееся в сердце тепло.       Чай, говорите… — Не знаю. Может быть. — Он опускает взгляд, доставая зачем-то свой смартфон из кармана вновь. Возможно для того, чтобы опять перечитать сообщения и убедиться, что между ним и Элиоттом действительно всё было в порядке. — Ты же идёшь сегодня на вечеринку? — Янн смотрит на него внимательно, совершенно не ожидая сейчас увидеть сомнение в его глазах. — Ты чего это? — Он хмурит брови немного. — Да, не знаю. А что если… — Что? — Если я не его соулмейт. — Бубнит непривычно тихо для своей шумной натуры Лука. — С чего это ты вдруг? — Лука на этот вопрос молчит, потираясь подошвой правого ботинка о пол. — Не переживай о том, что ещё не известно. — Качает головой Казас и Лалльман, глядя на него, приподнимает брови. — Ты этого у База нахватался что ли?       Они смеются, но Лука, хоть и волнующийся, но ни секунды не сомневающийся в том, что пойдёт на этот вечер, всё ещё чувствует, как учащённо бьётся сердце. Как оно словно подаёт ему знаки или, не дай бог, обманывает ровно с того момента, когда он коснулся ладони Элиотта своей. Когда он, пусть и не соприкоснулся с ним пальцами, но точно почувствовал распространяющееся по телу тепло.       Чай. Ага.       Ему бы увидеть его ещё разок, поговорить хоть немного, но за весь оставшийся день ни разу Лука Элиотта не встречает, не замечает даже, и это его действительно напрягает.       21:09       Оказываясь с друзьями на месте в этот раз почти вовремя, заходя неуверенно в кабинет, Лука удивляется, как сильно отличалась атмосфера этого места от вчерашней, рабочей. Танцующие люди, пары словно окончательно складывают картину праздника и невероятной романтичности, от которой одинокому человеку, возможно, стало бы даже тошно.       Но Луке точно нет. Он, пускай, ещё немного одинок, но точно не несчастен, потому что ещё есть шанс, что человек, который ему нравится, является его судьбой.       И эта судьба вновь стоит в какой-то компании и улыбается. Так заразительно, так, что хочется, чтобы он поскорее посмотрел ему в глаза. Так, чтобы Лука точно знал, что один их зрительный контакт мог бы вызвать эту улыбку, только даже более яркую.       Элиотт стоит в белой, заправленной в тёмные джинсы рубашке, с двуми расстёгнутыми у ворота пуговицами. Лука этот факт обдумывает и чуть не разворачивается на сто восемьдесят градусов, осознавая, что зачем-то в этот вечер тоже напялил на себя рубашку.       Пускай, может, не такую белоснежную, может, помятую слегка, но такую же, блять, белую.       Спустя минут двадцать разговоров и нелепых танцев с друзьями и Эммой — новой единицей их компании, Лалльман останавливается у столика с, по всей видимости, каким-то фруктовым соком и аккуратно наливает его себе в пластиковый стаканчик, моля всех богов, лишь бы со своей неуклюжестью не капнуть себе на рубашку.       И эта перспектива кажется чертовски реальной, когда он вздрагивает от внезапного и честно-радостного «ты пришёл?».       Он оборачивается, сжимая крепче стакан. Так, что тот даже немного хрустит, привлекая к себе взгляды как подошедшего неожиданно Элиотта, так и Луки. — А ты что думал? — Лепечет Лалльман, глядя ему в глаза. Он представить даже не мог, что способен был так соскучиться по человеку всего лишь за день. — Я же должен был оценить наши старания. — Но сейчас он смотрит ему в глаза, чувствует его тепло от даже такого простого нахождения рядом понимает — он способен.       Элиотт улыбается, опуская взгляд к ладони, держащей стаканчик. — И… — выдыхает Лука, привлекая к себе внимание вновь. — Получилось вроде бы… Классно. — Даёт гениальнейшую оценку он и Демори даже смущается, чем удивляет младшего, который безумно хочет после этой реакции подойти ещё ближе. — Я слышал, три пары за этот вечер нашли друг друга. — Говорит воодушевлённо Элиотт, наливая себе сок в стаканчик. — Правда? — Лука смотрит на него удивлённо. — Ты рад?       Взгляд Элиотта вновь останавливается на лице Луки. — Да, безусловно. — Он улыбается и, протягивая стакан чуть вперёд, ожидает ответной реакции.       Лалльман смотрит на этот жест пару секунд глупо, но, как только приходит в себя — тут же реагирует и протягивает стакан вперёд, чокаясь с Элиоттом.       Это кажется немного странным, но определённо забавным, поэтому улыбка вновь невольно расползается по его лицу. — Ладно. — Говорит он резко и, поднося стаканчик к губам, делает небольшой глоток, — ещё увидимся. — Элиотт немного теряется от этих слов, но всё же смиренно кивает, молча наблюдая за тем, как Лука отлучается к своим друзьям.       Он окончательно перестаёт понимать, каким образом сменялись мысли в голове Луки.       22:32 — Ты здорово всё устроил. — Элиотт вздрагивает, поднимая резко взгляд от ноутбука, когда замечает на пороге опустевшего к этому времени кабинета Луку. На самом деле, он успел отчаяться, заметив, как неожиданно Лалльман собрался вместе со своими друзьями около тридцати минут назад раньше и ушёл.       Он надеялся выловить его как раз под конец вечеринки, но тот вновь умудрился ускользнуть. — Я это делал не один. — Он выпрямляется, глядя на Луку, снимающего куртку немного неуверенно. — И всё-таки, как у тебя получается это? — Задаёт многозначительный вопрос Лалльман и, проходя вперёд, окидывает взглядом помещение. — Что? — Демори делает короткий шаг в сторону от стола. — Не знаю, — Дёргает плечами младший, всё ещё не глядя на него, — всё. Я даже бумагу нормально нарезать не могу. — Они наконец встречаются взглядом, и Элиотт заметно расслабляется, замечая на его лице улыбку. — Почему ты вступил вообще в этот клуб? — Лука останавливается у парты, придвинутой к стене, опираясь на неё поясницей, в то время как Демори всё ещё пытается осознать факт того, что Лука действительно вернулся, что ему действительно захотелось здесь быть. С ним. — Просто без этого как-то скучно жить. — Честно, но не слишком серьёзно отвечает Элиотт, подходя к нему ближе. — Без людей, без знакомств. — Дёргает плечами он, прислоняясь поясницей к парте рядом с Лукой. Буквально в десяти сантиметрах. — Аа-а, — Неожиданно оживлённо реагирует младший, — так ты это ради знакомств всё? — Он вскидывает брови изумлённо, но Элиотт не может не заметить смешинки в его глазах. — Ну, я познакомился здесь с тобой. — Он, повернув к нему голову, вправо, вглядывается в его реакцию, но на его застывшем, ничего не выражающем лице опять ничерта не получается прочитать. — Да и… — Он опускает взгляд к полу, сжимая пальцами край парты. — Чего ты удивляешься? Самому же на месте ровно не сидится. — Усмехается он и, вновь встречаясь глазами с Лукой, чувствует лёгкое соприкосновение их ладоней, держащихся за деревянную поверхность.       Сердца обоих учащают ход от этого ощущения. — Это правда. — Улыбается Лука, опуская взгляд к этому волнующему каждую клетку в его теле контакту. — Получается, — он облизывает губы, прежде чем посмотреть Элиотту вновь в глаза, — мы похожи?       Пальцы Демори неуверенно, медленно накрывают его мизинец и безымянный, и Луке, вздыхающему глубоко, в эту секунду не нужны никакие объяснения, не нужны слова, потому что он всё понимает и чувствует лишь через одно это мягкое прикосновение. — Да, — Элиотт с трепетом чувствует, как Лалльман придвигает свою ладонь к нему ближе, — похожи.       Лука почти тает от происходящего, почти тонет в его тёмных в этом освещении радужках и их тепле, как вдруг, когда он меньше всего этого ожидает, Элиотт отступает от парты, направляясь от неё куда-то в другую сторону. — Дотронься. — Заявляет Лука быстрее, чем успевает понять, вынуждая Элиотта, успевшего сделать четыре шага в сторону ноутбука, застыть. — Дотронься до руки. — Повторяет Лалльман немного дрожащим на последнем слове голосом, замечая, как Элиотт оборачивается. — Моей. — Мямлит он под конец, чувствуя подкатывающее к мозгу смущение. — Говоришь, как Йода. — Немного хрипло усмехается Элиотт, но Лука всё ещё остаётся напряжённым. — Пожалуйста. — Бормочет младший, сильнее сжимая края парты.       И этой просьбы, всей этой ситуации достаточно, чтобы каждый из них понял, что чувствует друг к другу.       Вернее, они понимали давно. Лишь надеялись безумно, что как можно скорее смогут узнать — взаимно ли это.       Демори отступает назад, глядя Луке в глаза, не думая даже, что это действие может его напугать.       А Лука напрягается. Приподнимается с парты и следит за его движениями внимательно, удивляясь немного, когда Элиотт тянется правой рукой к ноутбуку.       Пара секунд — и по помещению, в котором оставались лишь они одни и свет розоватых гирлянд, растянутых у потолка, из подключённых колонок разливается музыка.       Элиотт выпрямляется и, делая несколько расслабленных шагов к Луке, медленно протягивает свои руки ладонями вверх. Этот жест, эти движения сжимают сердце Луки. — Потанцуешь со мной? — Бьёт по ушам неожиданная просьба, заставляющая мальчишку посмотреть ему в глаза. Брови Лалльмана приподнимаются и он, бегая взглядом от лица Элиотта к внутренней стороне его ладони — то левой, то правой, — поджимает губы, вздыхая глубоко.        Он делает шаг навстречу и, останавливаясь в полуметре, даже покусывает свою верхнюю губу от волнения.       Мальчишка неуверенно поднимает кисти своих рук, в то время как Элиотт распрямляет собственные ладони — как если бы он сказал жестом «стоп», но на деле лишь ожидая, когда Лука соприкоснётся с ними своими руками. — Ты ув… — Бубнит младший, противореча самому себе, в то время как пальцы его рук всё ещё остаются неуверенно согнутыми. — Давай. — Шепчет Элиотт, подходя ещё на полшага. Если даже попытаться сказать, что он волнуется — это будет значить ровным счетом ничего, потому что он переживает. Чертовски переживает, что этот прекрасный, живой, такой яркий человек, о котором он только мечтать может — не окажется ему предназначен.       Собираясь с духом, закрывая даже на пару секунд глаза, прислушиваясь к музыке, Лука вновь их открывает, концентрируя взгляд на ладонях Элиотта.       Ещё пара секунд, и кажется — музыка, любой шорох, их дыхание и даже сердцебиение затихает, когда, соприкасаясь кончиками пальцев, они соединяют друг с другом руки.       Лалльман выдыхает шумно, даже ведёт шеей невольно, когда чувствует, как по телу проносится приятнейший рой мурашек.       Жмурится, когда он охватывает его кожу сначала, кажется, охлаждая её, но после согревая — сильнее и сильнее, как если бы он представил, что это Элиотт касается его своими ладонями в этих местах.       Они смотрят друг другу в глаза и, сами того не замечая, пропускают пальцы между пальцами друг друга, сцепляя ладони, подходя ближе, теснее.       Никто из них не спешит смотреть на свои руки или убеждаться в изменениях на их внутренних сторонах.       Всё ещё страшно, но невероятный кайф, какое-то неописуемое расслабление растекается по их телам, вынуждая уголки губ приподниматься невольно.       Демори, всё ещё ощущая, как колотится сердце, прижимается к Луке лбом, закрывая глаза. — Я так давно хотел это сделать. — Почти шепчет он, и Лука улыбается, буквальным образом млеет, сжимая его ладони крепче.       Он бы мог спросить «почему?», но не хотел. Он уже всё понимал, помнил слова Элиотта о друге и даже на собственной шкуре успел ощутить, как это — бояться того, что не можешь контролировать. В такие моменты он даже немного ненавидел это, пусть и в какой-то момент чертовски помогающее, но порой совершенно несправедливое правило их жизни — не иметь права самостоятельно выбирать того, кого любишь.       Конечно, они ещё не осознавали, что судьба лучше разбирается в таких вещах.       В эту минуту Лука всё ещё не имел доказательства того, что являлся его родственной душой. Но пока Элиотт держал его за руки вот так, пока он был настолько близко, пока он улыбался — это и не было ему нужно. — В таком случае. — Шепчет Лука ему практически в губы, опаляя их.       Жар неожиданно приливает к щекам, когда он осознаёт, что со всеми этими мыслями о том «как это — взять Элиотта за руку», ни разу не подумал: «а как это — пережить с ним поцелуй». — Ты та ещё черепаха. — Заканчивает своё замечание младший, и Элиотт усмехается, выпрямляя шею. — Уж прости. — Поджимает губы он. — Какой есть. — Он приподнимает брови немного грустно и Луку посещает какая-то абсолютно безумная, но чертовски желанная идея:       Встаёт на носочки, сжимает его ладони своими, чувствуя, как их температура становится единой и, замечая, как Элиотт успевает коротко и удивлённо выдохнуть, целует его в губы.       «Ой» — вновь думает Лука, когда чувствует, как дрожат его колени.       Поцелуй, несмотря на то, что о нём говорили в разы меньше, оказался в сотню раз более будоражащим нервы взаимодействием, чем их сцепленные ладони.       В них была перспектива узнать свою судьбу, что, безусловно, пугало.       Но когда его целовал в губы Элиотт. Элиотт, который, испытав не меньшую, а то и большую волну трепета, практически сразу вернул своему телу силы, позволив себе наконец коснуться ладонями его лица. И вот в эти самые секунды не было ничего вокруг кроме его, постепенно становящихся знакомыми, близкими, горячими, губ и ладоней, гладящих скулы бережно, зарывающихся одновременно жадно, но вместе с этим мягко в его волосы у висков.       Лука цепляется ладонями за его рубашку на плечах, прижимаясь к его животу своим плотнее. Не замечая даже, как импровизированный «танец» ведёт их благодаря напору старшего к парте, чувствующей себя в этот интимный момент действительно лишней.       Лука казался таким сладким, от фруктового сока или нет, что остановиться в голове Элиотта даже мысли не возникало — настолько сильно его хотелось пробовать, касаться, настолько сильно хотелось видеть, что ему от всех этих ощущений тоже хорошо.       Элиотт, со скапливающимся жаром в низу живота, спустя пару минут медленных, но невероятно чувственных, тянущих поцелуев ощущает, как ловко руки младшего вытягивают его рубашку из под ремня, как проскальзывают они по его коже, пуская дрожь по напряженной спине.       А Луке — самому настоящему девственнику, сейчас просто сносит крышу.       Где-то в остатках объективности и самоконтроля он ужасно надеется, что вся эта его ненасытность в эту секунду была связана лишь с новыми ощущениями, с побочным эффектом поцелуя с родственной душой. — Тшш… — Шипит Элиотт ему в приоткрытые губы, чувствуя, как требовательно сжимает на затылке его волосы чужая, но уже такая родная ладонь. — Мы не будем делать этого в школе. — Самого себя убеждает он, не торопясь открывать глаза, потому как уверен — вид распалённого Луки точно снесёт ему крышу. — Но… — Почти скулит Лалльман, вытягиваясь вперёд, но, замечая ладонь, выставленную перед его лицом — Элиотт действительно из последних сил старался держать себя в руках — замечает на ней полосу тёмно-розового оттенка. Почти поперёк.       Демори видит его ступор и, напрягая брови, поворачивает к себе руку, замирая в точно таком же оцепенении.       Лалльман шустро поднимает к себе свои ладони, выпрямляясь, и Элиотт, переводящий на него свой внимательный взгляд, замечает, как его глаза загораются.       Как загорается и его сердце от жгучего, невероятнейшего, наилучшего осознания, настигнувшего их так неожиданно — они действительно принадлежали лишь друг другу.