Всевышний

— Вчера лес затих. Он ждет своего избранного, — говорил советчик своему вожаку, что задумчиво глядел в сторону леса, окруженного плодоносящим кустарником. — У нас есть только один молодой омежка… — П-пусть идет доброволец. Кай все равно никуда не пойдет. У него тоже нет течки и будет не скоро. — Милейший! Вы не помните, что случилось, когда так отправили добровольца в последний раз? Нужен именно девственник! Никем не опороченный девственник! Кай подойдет! — И что же? — вожак обернулся, придерживая на плечах накидку из волчьей шкуры. — Ничего не произойдет! Все это выдумки, Зеральд! Людям надо было списать глупые случайности хоть на что-то! Зачем искать всему этому оправдания? — Но Ваш дядя!.. — Он был глупцом! Это все просто легенды! — Народ взбунтуется. Они все равно заберут Кая. Он должен, как вы этого не понимаете?! Нас осталось слишком мало! Реки иссушаются, пищи нет, так, может, всевышний смилостивится в этот раз и подарит нам достойную жизнь? Мы нынче не плодородны. Глянь, и совсем все вымрем! — Мы отдавали ему всех омег. И где все это? Где? Ни урожая, ни вод, ни погоды, ни детей, ничего нет! Я отправлю людей в лес. Прошлый избранный сказал — там достаточно ресурсов. Еще век проживем. Пора положить конец всем легендам. Это просто лес. Дрова. — Нельзя, милейший. Ваш прапрадедушка отравился сорванной в том лесу ежевикой. А от Вашего отца остались лишь кости! Ральф сказал, он не заходил глубоко в лес. Ваш отец не был приглашен туда, и Вас никто не приглашал! Сейчас за преграду может зайти лишь один омега! Кай войдет! Мы вызовем у него течку! Мы должны успеть, лес молчит — лес ждет! — С-случайность… волки загрызли, он сам виноват! — нервно завел руку над головой, погладив по щеке морду бурого волка. — Кай. Никуда. Не пойдет. Он мой единственный наследник! — А сколько еще было случайностей? А как же любопытные дети, что просто заглянули в лес? Вы слишком молоды. Всевышний смилостивится и подарит Вам много альф! Омега во главе — дурной тон! — Он-ни прошли глубже. Их тоже сожрали волки… Кай никуда не пойдет!

***

— Кай, просыпайся, Кай, нужно выпить отварчика! Давай, милый!.. Парень захныкал и открыл заспанные глаза, недовольно уставившись на женщину с пышной копной рыжих волос. Все тело второй день подряд ломило от неясного чувства тревоги и зарождающегося внутри желания. С этим нужно было просто смириться. Другого выхода нет. — Почему я… я не хочу… — Надо милый, надо. Потерпи. Немного осталось. Это всего одна ночь, ты ничего после нее и не вспомнишь! Попей! Она загладила такие же рыжие, как и у нее, волосы и подала Каю кувшин с еще теплым отваром из разных трав. Снадобье должно было вызвать раннюю течку у шестнадцатилетнего наследника. К слову, отвар работал на славу. Кай знал, к чему его готовят, и сопротивляться не мог. Он должен. Ради себя, ради своего народа, ради будущего. А будет упрямиться — начнут поить силой, заковав в цепи: уж лучше пройти самое неприятное в жизни добровольно, чем потом вспоминать о муках насилия. Он заранее боялся того, что должно произойти в священном лесу. Изнасилование? Все добровольно. Почти. — А какой он — всевышний? Я же выживу? Никто не умирал? Там монстр? — Конечно, выживешь! Глупостями голову себе забиваешь. Не переживай раньше времени, пей, давай, — женщина утешающим жестом погладила по руке, глядя сочувственным, даже немного скорбным взглядом. В последнее время на омежку таким соболезнующим взглядом смотрели все, словно знали больше, чем знал Кай. А ведь так оно и было. Наверное, именно из-за этого появилось чувство тревоги и паники из-за пустяков. Кая пугали мысли о лесе и лесном «всевышнем», который забирал девственность и дарил людям процветание и гармонию. Только о какой гармонии шла речь, если положение дел оставалось неизменным? Непогода, голод и жажда не обходили племя стороной, даже после прошлого отправленного по зову леса истинного. Неужели Жой не понравился всевышнему? Рыжий, как и все в этом племени, курносый и миловидный омежка просто не мог не подойти под роль истинного! Нежный, завораживающий лишь одним взглядом омега был люб каждому альфе, но такова была его участь — в первую течку отдаться не любимому мужчине, а незнакомую монстру из леса. Может, брат прав и все это неправда? Выдумки, глупые легенды и сказки, которые не стоят таких жертв? Каждому омеге хотелось провести ночь с кем-то любимым, родным сердцу и духу, но у очень многих не было выбора, как и у Кая. Он был самый молодой из омег своего племени — моложе только недавно родившийся младенец, но его уж точно никуда не отправят. Кай единственный, кто мог пойти в затихший, ждущий лес. «Так и не ответила… мне никто не скажет» — подумал про себя юноша и допил отвар, отставляя кувшин на пол. Кай встал, изящным движением поправляя свои одеяния, и на трясущихся ногах ушел в ванную комнату, время от времени потирая пах. Как же внутри жарко!.. как же там пусто!.. как же влажно и гадко! Он даже не касался себя первое время, томил и мучил, судорожно сдирая одежду. Капля смазки скатилась по худому бедру вниз. Вторая капнула на деревянный пол. Кай задрожал и быстро залез в теплую ванну, где мог себя немного поласкать. Тихие, томные постанывания перебил стук в дверь. — Кай! Кай, сучоныш мелкий, только попробуй себя испортить! Всевышний тебе не простит этого! Кай замер, грустно сводя брови и выдыхая последний наслажденный вздох. С искренним нежеланием убрал руку от текущей, набухшей дырочки, которую только раздразнил пальцами, и уставился в потолок обреченным взглядом. Нет, не подумайте, он хранил себя для всевышнего. Кай не мог подвести свой народ. Но ведь так тяжело сдерживаться, когда внутри все зудит и горит от желания заполнить пустоту и разогнать влагу по стенкам… а трогать себя снаружи никто не запрещал. Всхлипнув, Кай зажал ладонь между ног и крепко отер попку, прежде чем вылезти из воды и закончить самоласки. От них стало лишь хуже. Смысл было мыться, если смазка после этого потекла с удвоенной силой, снова замарав попку юноши? Кай и сам не знал, почему его потянуло в ванную с самого утра. Ладно. Все-то он знал, и причина была одна: надо же как-то скрыться от Людмилы, чтобы поласкаться? Она ни за что не разрешила бы делать этого под одеялом. — Ну как ты? — Прекрасно... — Кай посмотрел на нее слезным взглядом и отвернулся. Людмила ждала его у двери и по выходу Кая хорошенько принюхалась, следуя за мальчишкой. У самой внутри все свело возбуждением от насыщенного запаха роз, что еще до ванной был не такой яркий. — Боже… Кай, какой же ты вкусный! Розочка ты моя! Может, не придется ждать, и начнем церемонию сегодня? Лес ждет… надо спешить! Кай, какое чудо! Новый рецепт отвара действует на славу! Только не трогай себя, милый, не трогай! Потерпи немножко! Кай отмахнулся от Людмилы и, нахохлившись, спустился на кухню. Он и сам чувствовал свой новый, дурманящий даже самого себя аромат. Розы. Почему же розы? Никогда не нюхал эти цветы, зато теперь знал их запах. Вкусный. Жалко, что у Кая на них аллергия. Вечером Людмила снова наведалась в его комнату. — Кайчик… — прошептала, выдыхая из легких весь воздух, так и не пройдя в комнату глубже. Замерла у дверей, глядя на Кая. Кай лежал и скулил, зажимая между ног одеяло и кусая краешек. Его кидало в жар: пот крупными каплями стекал по коже, пока Кай старался сделать со своим возбуждением хоть что-то, при этом не испортив себя. Красный, изнеможенный желанием и невозможностью погладить себя изнутри, он искал новые и новые способы самоласки, чтобы хоть немного притупить новые чувства. Он перевел на Людмилу влажный, ничего не видящий взгляд и выпустил прокушенное одеяло, привставая. Руки не держали. Кай с тихим стоном рухнул назад на одеяло, нетерпеливо отеревшись о ткань стояком. — Пойдем… пора. Я думаю, ты готов. Всевышний тебя все равно не выгонит. Она помогла омеге подняться, поддерживая, пока он шел на полусогнутых ногах. Кай чувствовал, что шаг-другой — и он упадет. Обмякнет и растечется по полу лужицей, если не подрочит себя внутри хотя бы пальцем. Член выпирал под тонкой и нежной тканью. Сколько же раз Кай его трогал, сколько раз гладил, ласкал-мастурбировал, но кончить, к великому сожалению, не выходило. А пальцы сами тянулись ниже: обласкивали яички и проходились по мокрому колечку мышц. И только-только он хотел в себя проникнуть, мысль о долге прерывало грешную затею. — Кай, ты должен! — Я д-д-должен! — Ты сделаешь это, Кай! — Я с-сделаю это!.. — Ты сможешь! Это совсем не страшно! Не больно! Кай, повторяй! — Я смогу… я сделаю, не больно, не страшно! — спешно повторял за Людмилой, прижимая вспотевшими ладонями впалый живот, пока они шли к лесу. На самом деле, что бы Людмила не внушала омежке, Каю было страшно. Каждый новый шаг, приближающий его к лесу и к толпе людей у входа, порождал за собой неуверенность, тревогу и сомнение. Сердце билось громко, отстукивая нервный, испуганный ритм. Он не справится. Его не пустят. Его сожрут, не успеет он сделать и шагу от закрывающихся ворот. Он не найдет дорогу к всевышнему, заблудится и умрет. Именно так и будет. Кай застонал, когда в нос ударил запах сразу нескольких альф его племени, что сейчас смотрели на избранного омегу пожирающим взглядом. Каю было дурно. Он чуть не упал, благо Людмила подстраховала, хватая омежку подмышки. — Давай-ка еще отварчику, на всякий случай… Кай еле стоял на ногах, теряясь в смешавшихся запахах сильных альф, с мольбой оглядываясь на каждого, кого проходил. Смазка капала прямо на землю — Людмила разрешила надеть только набедренную повязку, что прикрывала лишь пах и текущую попку от окружающих. Альфы стояли, крепко сжимая кулаки, и глядели в след Каю, стараясь не вдыхать дурманящий аромат течного омежки. Сами же омеги провожали Кая подбадривающим взглядом, подшептывая, что все будет хорошо. Старейшина очертила две зеленых полосы вдоль тела юноши и открыла ворота, пропуская Кая за преграду. Все закончилось в один миг. Кай не успел и моргнуть, как оказался совсем один за запертой калиткой, а вокруг ни запахов, ни голосов — ничего. Лишь яркая луна, освещающая величественный лес, была его ночным спутником. По щекам покатились слезы. Сжимаясь, он пошел вперед, оглядываясь каждый раз, когда казалось, что за ним кто-то наблюдает. Гигантские деревья возвышались над Каем, устрашающе покачиваясь, но ни единого звука не доносилось до ушей мальчишки — ни скрипа, ни шороха, ни хруста, как бывало в обычном лесу. Кай оказался в полной, неестественной для леса тишине, что не могло не пугать. Еще и эта чертова течка сбивала с мыслей! Но он раз за разом повторял слова Людмилы, идя куда-то вперед и держа руки на уровне груди, чтобы не притрагиваться к себе. Советчик брата рассказывал, что в этом лесу множество запутанных троп, которые приведут любого смертного в непролазную степь, если тот зашел туда без приглашения. — Без приглашения… меня пригласили… я истинный, я должен... — самоутешающе зашептал, сжимая руки в кулаки и неуверенно двигаясь вдоль тропинки, надеясь, что это именно та, что приведет его к всевышнему. А если не та? Попадет не туда, куда надо. Умрет, подведет свой народ и нагонит на них вечное горе. Этого совсем не хотелось. Он шел и плакал, спотыкаясь о каждую кочку, и, наконец, пришел. Его взору открылось достаточно освещенное лунным светом поле с мелкой-мелкой травой. А посреди поля находился плоский, вытянутый пень, что больше напоминал стол. «Я лишь угощение для всевышнего… если я не подойду…» — мысленно загонял себя в тупик, замирая в пяти метрах от пня. Душа ушла в пятки. Кай ойкнул и резко обернулся, попятившись назад от двух следящих за ним из кустов огней. Впервые за все проведенное в этом лесу время послышался хруст. «Ляг. Твое место» — тихий, бархатный голос эхом рассек лесную тишину. Откуда он шел? Кай боязливо оглянулся по сторонам и глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри все налилось новой порцией жара, а смазка с хлюпом выделилась, крупной каплей упав на землю. Кай всхлипнул и под звуки собственного биения сердца подошел к пню, уже возле него опадая на колени. Кое-как с трудом вскарабкался, больше не оглядываясь. Запах благоухающих пряностей резко ударил в нос, наполняя легкие Кая, заставляя потечь еще обильнее. Он сжимался и, глубоко втягивая появившийся аромат, пытался удержать в себе всю смазку. Кай заплакал в собственные ладони, снова оставшись наедине с беззвучным лесом, луной и теперь уже притягательным благовонием. Выгибаясь и поднимая бедра, он уже не мог устоять, чтобы не погладить себя между ног. Даже в столь пугающем месте мысли девственного омежки все время возвращались лишь к желанию себя приласкать. Но не успел он и дотронуться до себя, как в него ввинтилось сразу два пальца, растягивая колечко мышц. Кай вскрикнул и резко свел разведенные колени, сжимаясь сильнее. Пальцы внутри двигались мягкими и отточенными движениями, натирая чувствительные стенки и срывая с губ омежки тихие, плаксивые стоны. Чья-то горячая ладонь скользнула по бедру вверх и, настигнув попку, сжала ягодицу. Тело само подставлялось под эти пылающие жаром руки. Кай снова развел дрожащие колени в стороны, когда пальцы из дырочки выскользнули. Он с трепетом подался бедрами за рукой. Зверь, не теряя ни секунды, навалился и уместился между ног омеги, надвисая над ним и кусая за шейку. Кай снова всхлипнул, дернувшись, когда почувствовал, что совсем рядом с дырочкой ткнулось что-то твердое и горячее. Он не видел зверя, мог лишь чувствовать, сжимаясь под ним. Вдыхая разымчивый запах, Кай с жалобным скулежом ткнулся носом в мохнатое плечо. Обнял громадину двумя руками и сильнее развел ноги, позволяя осуществить должное. К слову, теперь Каю не казалось, что это «должное» такое ужасное. Каю дико хотелось наконец ощутить в себе хоть что-то. Слишком долго терпел, чтобы теперь отказывать себе в долгожданном. Пальцы Кая вплелись в мягкую шерстку. По шее проходился язык, успокаивая бедного омежку и поддерживая в столь ответственный для него миг. — Ну давай! Давай! — Кай заплакал, вытирая о густую шерсть мокрые щеки, подаваясь бедрами к горячей головке, пытаясь насадиться самостоятельно. — П-пожалуйста! Пожалуйста! Я д-должен… я должен!.. я не могу больше... — его голос сорвался на протяжный жалобный писк. Зверь не шевелился, опаляя совсем размякшего омегу тяжелым, жарким дыханием. Пальцы Кая скользнули по шее вверх и с дрожью нащупали небольшие изогнутые рожки, а по бокам мохнатые ушки. Долго не думая, сжал уши зверя, потянув выше. Зверь подался. Драконья морда возникла прямо у лица юноши. Он глядел теми же заинтересованными глазами-огнями и не двигался, не помогая Каю насадиться на член. Лишь длинный хвост отбивал нервный, нетерпеливый ритм, постепенно окручиваясь вокруг пня. — Ну чего ты ждешь?! Чего?! Я хочу-у-у... — Кай захлебнулся, заскулив громче, и потянулся рукой вниз. Тяжелая лапа тут же прижала запястье к пню. Дракон медлительно отстранился и посмотрел на худую руку, лениво обжав ее вполне человеческими пальцами, если не считать мелкую шелковистую шерстку у костяшек. Внутри все жгло от неудовлетворенности. Смазка, казалось, лилась ручьем, а всевышний не начинал, все медлил и тянул. Кай ему не понравился? Почему он только смотрит, но ничего не делает? Народ… он подвел свой народ… сердце рухнуло в пятки, когда зверь отстранился. Не понравился. И вправду не понравился. Кай завертелся, пытаясь вырваться, выползти из-под зверя, дыша чаще и глубже, не в силах надышаться пряным запахом, который теперь был везде. Он задыхался в нем. Кай решил, что всевышний — самый вкуснопахнущий альфа из всех, каких омега только сможет сыскать. Дракон дернул ушами, задирая голову и принюхиваясь. И, замерев на несколько секунд, подгреб под себя Кая, наконец начав пристраиваться к попке. Теперь он не разрывал зрительного контакта, прижимаясь лбом ко лбу омеги и отпуская тощую руку. Подцепив омежку под коленки, вздернул его и с тихим умильным писком вошел. Кай выгнулся. Толчок выбил из груди весь воздух. Длинный, весьма тонкий член заходил очень глубоко, обласкивая изнутри стенки. Глаза закатились, брови поползли вверх, а дракон неспешно затолкался, выдыхая тот же пряный аромат омежке в лицо. Кай с дрожью вцепился в шерсть всевышнего, сводя ноги и выгибаясь с услажденным стоном. Дальше все было, как в тумане. Кай не помнил, когда все закончилось. Не помнил, как кончил он, как кончил всевышний. Не помнил, как и заснул. Зато когда проснулся, увидел, что длинный дракон обвился вокруг него и тоже мирно спал, подергивая теми же пушистыми ушками. Передние лапы стали настоящими мощными лапищами: мохнатыми и когтистыми. Не такой уж и страшный, каким год назад описывал всевышнего прошлый избранный. Очень даже милый зверь. Да и помнил Кай только наслаждение. А ведь возле ворот морально подготавливал себя к неизбежной боли! Низ живота потягивало от прошедшего возбуждения, а от течки только и осталась засохшая на коже и шерсти дракона смазка. Тот же приторный аромат все еще витал в воздухе, но уже не дурманил так сильно, как ночью. Неужели это феромоны дракона? Пошевелившись, Кай снова принюхался и не ошибся — этот чудесный запах исходил от самого всевышнего. Это был его запах. Не показалось. — Вкусный… — прошептал, уткнувшись в шерсть зверя носом. Дракон глубоко вздохнул, немного вздымаясь, и с сопением выдохнул. – Спи..те-спите... Пора идти. Если тропа привела Кая сюда, значит, уведет и назад. Тихо выбравшись из-под тяжелого хвоста, Кай слез с пня и на ватных ногах поспешил покинуть лес, не оглянувшись на дракона. А всевышний проводил омежку грустным взглядом и вздохнул, сунув морду под лапу.