Corset doll

Хоть Гермионе и удавалось не замечать испуганного кота на протяжении всей ночи, к утру это стало почти невозможным. Даже если бы она завела будильник на утро, никакой бы нужды в нем не было. Живоглот запрыгнул к ней на кровать и начал яростно терзать простынь, отчего Гермиона подскочила с криком и попыталась скинуть его с себя. Животное спрыгнуло и бросилось в гостиную, чтобы забиться в свой кошачий домик и выглядывать оттуда со злобно поблескивающими глазами. — Сумасшедший кот! Да что с тобой не так! — в смущении прокричала она. Девушка фыркнула и встала с постели. Взглянув на часы, она поняла, что у нее оставался примерно час в запасе до того, как ей следовало приступить к чтению. Она плюхнулась обратно на простыни и прикрыла глаза рукой. — Серьезно, Глотик? Теперь мне точно не заснуть. К тому времени, как она сможет снова уснуть, ее уже разбудит будильник, а ей не хотелось этого утром, особенно сегодня, когда она понимала, что за день ожидал ее впереди. Сегодня была первая пара по химии с профессором Снейпом. И Роном. Каким образом парню удалось очутиться на этих занятиях, оставалось загадкой для Гермионы. Она знала, что он не был идиотом, но Снейп всегда был жестоким, когда дело касалось учебной нагрузки, и то, что Рон сумел продержаться уже несколько занятий, было ничем иным, как чудом. Или же все потому, что Гарри делился с ним своим конспектом. А большинство конспектов Гарри были взяты у нее. От злости, кипящей в ее сердце, хотелось разорвать эту цепочку, но она знала, что никогда не сможет так поступить с Гарри, которому и так приходилось тяжко: совмещать университет и две работы. Ему нужно было сдать экзамен, и Гермиона знала, что ее сердце разобьется, если она позволит ему провалиться из-за того, что она решила насолить Рону. Однако она все еще не желала сталкиваться с рыжеволосым, особенно после вчерашнего сумасшествия. К слову, о сумасшествии… Она развернулась на бок. … — Нет. Нет, нет, нет, — протараторила она, выпрыгивая с кровати и отходя вглубь комнаты. Беллатрикс ухмылялась ей все это время, дразня своим оскалом. Гермионе же было совсем не до веселья. Она была в ужасе. И не без причины. Ведь, если Живоглот внезапно не отрастил руки, или какой-нибудь воришка не вламывался к ней в студию глубокой ночью, то она была на сто процентов уверена, что кукла преследовала ее. Беллатрикс сидела на кровати с откинутым одеялом, которым она была до этого почти полностью накрыта. А книга? Ну, все, что от нее осталось, было разбросано клочками бумаги по всей кровати, а на подушке, на которой раньше лежала кукла, валялся открытый маркер. На одном из порванных листков, самым корявым почерком из всех, что ей доводилось видеть, было выведено короткое послание.

Просыпайся, Вставай, и Меня Пробуждай

Она понятия не имела, что все это значило, но ей и не хотелось узнавать. Она скривилась и указала трясущейся рукой на куклу. — Я отнесу тебя обратно Нарциссе сразу после занятий, — пообещала Гермиона. Кукла не шевельнулась. Казалось, что она вообще никогда не двигалась, но Гермиона была уверена в обратном. Она с осторожностью приблизилась и взяла ее в руки. Беллатрикс безжизненно откинулась назад, и даже легкое потряхивание и дрожь в руках не смогли заставить куклу подать признаки жизни. А хотела ли Гермиона, чтобы она их подала? И да, и нет, поняла она, усаживаясь на кровать и наблюдая, как кукла наклонилась в другой бок. Какое-то время Гермиона просто стояла там и наблюдала за куклой на кровати, ожидая малейшего движения, или дразнящего хихиканья. Теперь она прекрасно понимала, что Нарцисса навешала ей тонны лапши на уши со всеми своими россказнями про вентиляцию. Кукла молчала, и Гермиона отважилась присесть возле нее, а затем даже прилечь рядом. Она потянула за шнуровку корсета, отмечая его плотность и замысловатые кружева, а после вспомнила и о коробке, набитой одеждой. Должна ли она переодеть Беллатрикс? Зачем же еще Нарцисса дала ей коробку? Не для того ли, чтобы хоть каким-нибудь образом задобрить одержимую черт-пойми-чем куклу? Она не знала, но ведь, как говорится, попытка не пытка. У Гермионы все еще оставалось полчаса, прежде чем ей нужно было начать готовиться к занятиям. Она с уверенностью поднялась с кровати, подошла к коробке, которую получила от светловолосой женщины, и вернулась с ней на кровать, разместив и открыв ее рядом с Беллатрикс. Множество всего было внутри. Платья, юбки, блузы и, конечно же, уникальное разнообразие корсетов. Все выглядело качественным и дорогим. Либо Нарцисса была гениальной швеей, либо неприлично богатой. Это не была одежда, которую можно было просто надеть на любую куклу. Каким-то образом, глядя на гору одежды перед ней, Гермиона понимала, что каждая вещь была выдержана в стиле Беллатрикс, создана для женщин ее типажа. Она никогда не встречала эту женщину, но ей нравилось думать, что подобная усмешка, которую она наблюдала на кукольном лице, может исходить лишь от того, кто излучал уверенность и желал всего от жизни. Это заставило ее захотеть встретить женщину еще сильнее. Гермиона потратила добрых десять минут, подбирая одежду, вплоть до нижнего белья. В итоге у нее получилось что-то довольно приятное на вид, и она начала раздевать куклу, чтобы переодеть. Это было… смущающей процедурой, если не сказать иначе. Во-первых, предположений об одержимости куклы было достаточно для того, чтобы стиснуть зубы. С каждым новым снятым слоем одежды она все сильнее краснела, а черные глаза смотрели прямо на нее. А потом щекам стало гораздо жарче, когда она увидела, что Нарцисса… решила довольно тщательно поработать над анатомией куклы. Она списала свою реакцию на утомление от самого процесса. Гермиона не смогла не улыбнуться, когда закончила и увидела результат своей работы. Беллатрикс облегал черно-красный корсет с четырьмя пристегнутыми ремешками, которые фиксировали его, закрепляясь на плечах. Спереди также были ремни, но скорее для эстетического удовольствия, а затягивался корсет на спине. Откровенно говоря, она должна быть благодарна, что ей пришлось одевать куклу, а не человека. Затягивать шнуровку на корсете было довольно утомительной процедурой. Ей пришлось зажать куклу между бедер, чтобы зафиксировать и освободить свои руки. Шнуровка корсета была самым трудным этапом, но прекрасный результат стоил усилий. Кружевная ткань выглядела потрясающе на контрастирующем фоне с красивой, бледной кожей Беллатрикс. Гермиона натянула черное кружевное белье вверх по фарфоровым ногам куклы, а после одернула длинную юбку. Ей удалось закрепить на бедрах куклы с помощью подвязок черные чулки, которые она обнаружила на дне коробки. После этого она надела кожаные ботинки с увесистыми пряжками на ноги. Ощущая, что чего-то все еще не хватало, Гермиона добавила к образу пару темных прозрачных перчаток. И последним, но не менее важным, была змееобразная подвеска вокруг шеи, переливающаяся всеми оттенками изумруда под лучами восходящего солнца. Девушка оставила прическу без изменений, осознавая, что попытка переделать ее под себя станет чудовищной ошибкой. В конце она была так довольна проделанной работой, что даже невольно похвалила себя и подхватила Беллатрикс под мышки. — Разве ты не прекрасна? — почти проворковала она. А затем вспомнила, о чем говорила совсем недавно, и нервно рассмеялась. — Для одержимой куклы, конечно же. Ты все равно вернешься к Нарциссе, — пообещала она. На этом все ее взаимодействие с Беллатрикс этим утром подошло к концу. Она провела оставшееся время собирая материал для занятия и одеваясь. Кроме прочего, Гермиона наполнила миску Живоглота кормом и водой, но кот даже носом не повел, а лишь продолжал следить за Беллатрикс с другого конца комнаты. Она надеялась, что у кота не будет проблем с куклой в ее отсутствие. Перед самым выходом Гермиона развернулась к кукле и усадила ее в центр кровати, полностью осознавая, что не увидит ее на месте по возвращении домой. Она должна бы была забеспокоиться еще больше, но до этого момента Беллатрикс была лишь слегка жутковатой. Кукла не причинила никакого вреда ни ей, ни Глотику, и она не собиралась провоцировать ее радикальными мерами. К примеру, заперев ее в шкафу и подперев его чем-то тяжелым. Радикальными. Однако вместо этого Гермиона оставила Беллатрикс на кровати и наградила ее суровым взглядом, озвучивая свои требования. — Я не знаю, слышишь ли ты меня, или я окончательно сошла с ума, обращаясь к тебе, но в любом случае, я скажу это. Не громи мою студию. Не трогай моего кота, — рявкнула она на куклу. Беллатрикс не шевельнулась. Гермиона вздохнула и направилась к двери. — Веди себя прилично, — произнесла она, адресуя слова как фарфору на кровати, так и коту в его домике. Хе-хе-хе-хе. Она слышала такой же смех в «Малфой Мэноре», и в ее студии не было ни единой вентиляции. — НЕТ! — закричала она, вылетая и захлопывая позади себя дверь. — Я разберусь с этим позже. Нет. Я должна отдать ее Джинни. У меня от этой вещицы лишь кровь стынет в жилах, а у нее точно будет знаменательный денек. Этот день не может быть хуже, — простонала Гермиона, отправляясь на занятия. Надежды на легкий день теплились в ее голове…

***

И они не оправдались. Ни одна дверь в тот день не заслужила той злости, которую на них обрушила Гермиона. По возвращению домой она захлопнула дверь с безудержной яростью. Звук напугал Живоглота, от чего тот спрыгнул от страха с кухонной стойки и прошмыгнул обратно в свой домик, возмущенно шипя. Она бы попросила прощения, если бы на тот момент ее голову не занимала одна единственная мысль. Девушка сбросила свои вещи на пол и устремилась к кровати. Беллатрикс сидела на прикроватном столике, и этот факт заставил ее поступить совершенно несвойственно для любого человека, оказавшегося в компании одержимой куклы. …она проигнорировала ее. Вместо этого, Гермиона схватила свою подушку и закричала в нее. — Эгоистичный, неблагодарный, самовлюбленный, рыжеволосый идиот! — прокричала она. — Невероятно тупой! Почему я вообще встречалась с кем-то вроде него! — продолжала она свою тираду, попутно терзая подушку в ярости и вспоминая произошедшее утром. Как только она вступила в класс, то сразу поняла, что день уже испорчен. Гарри не смог прийти, потому что ему нужно было позаботиться о родителях в другой части города. А это означало, что у нее не оставалось партнера для опытов по химии кроме одного человека, с которым она не желала иметь никаких дел. Рон. Это было ужасно с первого слова. Парень начал с самого неловкого приветствия, которое он когда-либо произносил. Они не разговаривали после расставания, и это было их первое прямое взаимодействие за долгое время. Она оставалась приветливой, ответив на его приветствие и передавая ему инструменты для эксперимента. Все шло спокойно, пока он не решил завязать небольшую беседу, интересуясь ее делами и тому подобным. Она понимала, что он вел себя так из чувства вины. Особенно, когда прозвучал вопрос о Живоглоте. Рон терпеть не мог кота с первого дня, и это было взаимно. Гермиона не ответила на вопрос, что, вероятно, ухудшило положение. Смущенный парень провел оставшееся время разгуливая вокруг нее, создавая беспорядок в их работе. И прежде чем она смогла добавить последний ингредиент, соляную кислоту, Рон решил, что хочет помочь. Он потянулся, чтобы взять стакан с жидкостью, но из-за своих долговязых рук смел на пол добрую половину их работы. Не было и шанса, чтобы исправить ошибку, и Гермионе пришлось выключить горелку, чтобы искры от огня не причинили еще большего вреда. Задетый собственной ошибкой, Рон начал бормотать извинения и обещания, что эта ошибка не повлияет на их оценку. Гермиона сразу поняла, что обещания не будут выполнены. Снейп, не теряя лишней минуты, подошел к их столу и вывел в их рабочих тетрадях огромные жирные нули, а после продолжил гулять вокруг как ни в чем не бывало. Безусловно, она была в ярости, но заставило ее кричать в подушку то, что случилось после занятия. Лаванда Браун. Как только Гермиона заметила розовый пучок на голове объявившийся из-за угла девушки, то сразу потеряла малейшую надежду покинуть это место в хорошем настроении. Лаванда подошла к ним в тот момент, когда Рон все еще продолжал извиняться, и, видимо, это спровоцировало ее на ревность. Она подошла к Рону, тараторя всевозможные сладкие прозвища и интересуясь, как прошел его день. Гермиона закатила глаза и ретировалась. И все было бы чудесно, если бы она не споткнулась и не упала бы на выбоину в полу. Лаванда рассмеялась. Как и Рон. Тихо и так быстро, что любой другой не заметил бы, но Гермиона слышала этот смех на протяжении последних четырех лет и прекрасно различала его. Боль заполнила ее изнутри от осознания того, что когда-то этот звук согревал ей сердце. После она быстро собрала вещи и, ни разу не обернувшись на парочку, устремилась домой. И вот где она была сейчас. — Так глупо, — пробормотала она снова, утомившись от криков, мягко прижимая подушку к лицу, пока злые слезы угрожали потечь рекой. Гермиона не знала, почему не позволяла себе расплакаться. Ведь никого не было, чтобы наблюдать… Грохот. Она подскочила от звука упавшей на пол тяжести позади нее. Присмотревшись, она поняла, что это Беллатрикс упала с прикроватного столика. Гермиона перекатилась и выглянула из-за края кровати. Кукла неподвижно валялась, не подавая признаков жизни. Однако сейчас Гермиона знала, что это не было случайностью. Вентилятор в комнате был выключен, и кукла сидела на достаточном расстоянии от края, чтобы не упасть случайно. Это взволновало ее, но не сильнее того факта, что происходящее не беспокоило ее должным образом. Гермиона подняла Беллатрикс. Она посмотрела на нее и мягко рассмеялась, прижав куклу к груди, заключая ее в теплые объятия. Это было… комфортно. Не было никакой причины для этого, но объятия с красивой куклой отвлекали ее от тягот прошедшего дня. Это было куда безумней, чем иметь дело с ее бывшим и его отвратительной подружкой. Вероятно, поэтому она слегка засомневалась. — Возможно, я оставлю тебя еще на немного, — прошептала она в волосы куклы. От усталости ее клонило в сон, и оставалось еще четыре часа до ее следующего занятия. Дневной сон ей бы не помешал. Она нашла силы только для того, чтобы завести будильник и лечь в кровать, прежде чем начала проваливаться в сон с Беллатрикс в руках…

***

Когда она распахнула глаза, две вещи оказались в ее поле зрения, и обе из них были зажаты в руках восседающей на ее груди куклы. Гермиона замерла, анализируя ситуацию. Она лежала на спине, уставившись в потолок спальни. Давление на груди заставило ее взглянуть вниз и отметить, что она больше не держала Беллатрикс в руках. Ни одно ее движение во сне не смогло бы усадить куклу таким образом: со скрещёнными на лодыжках ногами и наклоненным вперед лицом, всего минуту назад наблюдавшим за спящей Гермионой. Однако сильнее этого пугало то, что было зажато в фарфоровых кулачках. Насколько она знала, кукольные кулачки так не сжимались. В одной руке у куклы были волосы Гермионы. Слава богу, они все еще были частью ее головы, но тот факт, что кукла прижимала их к своему лицу, словно вдыхая запах, заставил ее стиснуть зубы. Гермиона была уверена, что если она уберет пряди с лица куклы, то обнаружит ту самую дразнящую ухмылку. В другой руке был зажат клочок бумаги. Она узнала почерк и смогла учуять запах открытого маркера. Можно было легко прочитать надпись на бумаге, торчащей из кулачка.

Просыпайся, Вставай и Меня Пробуждай

Это были те же слова, что и утром, и она до сих пор понятия не имела об их значении. Но… она была готова узнать. Гермиона вытянула свои волосы из кулака куклы, ощутив облегчение от того, что смогла сделать это без сопротивления. Она не желала заниматься перетягиванием каната в любом случае. Гермиона мягко переместила куклу на бедра, вытащив клочок бумаги из ее хватки. Как она и ожидала, клочок был свернут, а сквозь бумагу просвечивался жирный маркер, свидетельствующий о том, что внутри было написано еще кое-что. Она развернула и прочитала.

Движения скрытны Голос беззвучен И мир будет спрятан за взглядом пустым И только хозяин свободу дать сможет От куклы избавить движением простым

— Хм. Это… звучит очень подозрительно, — произнесла она, прежде чем заметила, что внизу было еще что-то неаккуратно нацарапано.

ВытАщи моИ ГлАза, Или ВскРОю я коТа

Она почти отбросила куклу. — Ты не посмеешь! — в ярости прошипела она. Живоглот был для нее всем. Дом был бы слишком пуст без него. Более того, было что-то зловещее в идее освобождение духа, заключенного в кукле, и она порывалась наплевать на все и броситься в «Малфой Мэнор». Но… что, если она вернется? Кукла уже много раз демонстрировала способность передвигаться. Что, если она вернется? Она знает, где живет Гермиона. Что, если она разозлит ее и спровоцирует на месть, подставляя под удар не только кота, но и себя? Это было бы ужасно. И всю ее храбрость по отношению к Беллатрикс внезапно разом смело. Все было неплохо, когда кукла просто время от времени передвигалась и насмехалась над ней. Однако сейчас… сейчас ситуация начала становиться опасной. Она хотела, чтобы кукла исчезла. И сделать это было можно лишь одним способом. Вытащи мои глаза. — У меня плохое предчувствие, что это имелось ввиду в прямом смысле, и меня это не устраивает, — прошептала Гермиона, держа куклу в руках. — Но если только так все сможет прекратиться, думаю, у меня нет выбора. Я клянусь, если ты начнешь визжать, пока я буду делать это, то я выброшу тебя в окно. Две черные бусинки взирали на нее с пустотой, и лишь Гермиона отражалась на их поверхности. Она потянулась несмелым движением к левой глазнице и вздрогнула. Хоть блестящие бусинки и не подавали признаков сознания, ей все равно было не по себе. Кукла заставляла ее чувствовать, будто она впивается пальцами в глаз другого человека, и это понимание не на шутку пугало. Гермиона продолжила. Она вонзила ногти в лицо Беллатрикс, ухватившись за края черной бусинки, и потянула. Она вытянула шарик с характерным звуком. И за ним оказался другой глаз. Нормальный. Не черная бусинка со сплошной черной склерой, а просто обычный человеческий глаз. С черными зрачками. У нее скрутило живот. Увиденное заставило ее задуматься о том, а не стоило ли вызвать полицию и проверить, чем там, черт возьми, занимается Нарцисса за тяжелыми темными дверьми магазина. Потому что это не было нормальным. Ничего из этого ни капельки не напоминало нормальность. В том числе и она не вела себя адекватно, потому что, несмотря на все страхи и опасения, она, в конце концов, вытащила и вторую бусинку. Девушка не знала, чего ожидала. Безумных воплей десятков призраков, вылетающих изо рта куклы. Жутковатого голоса, рассказывающего ей о тысячелетнем проклятии. Она даже была готова к тому, чтобы ее душу высосали из тела, словно через трубочку. Однако ничего подобного не произошло, и ее сердце прекратило попытки выскочить из грудной клетки. Гермиона моргнула, глядя на Беллатрикс со слабой улыбкой. И Беллатрикс моргнула в ответ. …она швырнула куклу в открытые двери ванной. — О боже мой! Что за черт! — закричала Гермиона, падая вниз и забираясь под кровать. Это было впервые, когда она своими глазами увидела движения куклы, и внезапно все показалось таким реальным. И происходящее было реальным. А значит, она не галлюцинировала в бреду лихорадки, и все произошедшее до этого момента не было плодом больного воображения. А еще это значило, что она просто швырнула злобный дух в свою ванную, словно дешевую кружку с распродажи. Она рассчитывала, что сможет добраться до Живоглота и сбежать, прежде чем ее разорвут на части. В ужасе Гермиона дернулась, чтобы вылезти из-под кровати. Щелк. Она замерла. Щелк. Щелк. Хруст. Поток ужасающих звуков доносился из ванной. Потрескивания, словно хруст ломающихся костей и всплеск как будто чего-то мокрого об пол слышались в спальне. Вскоре раздался стук и прозвучал болезненный стон. И, судя по звуку, женский. Затем шаги. Гермиона зажала рот рукой, силясь не закричать, когда пара ботинок появилась из ванной в поле зрения. Она узнала их. Это были те же ботинки, которые она надевала на куклу Беллатрикс. Один в один. Водянистым взглядом она наблюдала, как ботинки шагали взад-вперед по комнате перед ней. Был звук втягивания воздуха сквозь зубы, а затем Гермиона увидела, как дух обошел вокруг кровати резкими шагами. И вдруг наступила тишина… И тут она закричала, когда руки схватили ее за ноги и выдернули из укрытия. Она неистово сопротивлялась, отбиваясь и вопя, стараясь оттолкнуть человека, схватившего ее за ноги. Ее отпустили, но вместо этого схватили за талию. В следующий момент она была вздернута вверх и отброшена на кровать. Она рвано выдохнула, упав на живот, и попыталась карабкаться к другой стороне кровати, но внезапно обнаружила, что ее придавили к постели с прижатыми у головы руками. Она была лицом к лицу с матрасом, отчего было почти невозможно дышать. В конце концов, ей пришлось развернуть голову влево, чтобы получить доступ к воздуху, и лишь тогда она смогла четко произнести следующее. — Отвали от меня! — агрессивно прошипела она, брыкаясь словно лошадь, пытаясь скинуть нападавшего со спины. Бесполезно. — Хе-хе-хе, — засмеялись ей в ответ. Смеялась женщина. Гермиона знала этот смех. Звучало почти так же, как от куклы, но в этот раз с хрипотцой. А затем она ощутила движение на спине и поняла, что оказалась зажатой по обе стороны бедрами. Тепло распространилось по спине, когда женщина прижалась к ней, ее губы щекотали затылок Гермионы, а грудь давила на лопатки. И, наконец, впервые Гермиона услышала ее. — Так, так. Думаю, я задолжала это тебе после того, как ты лапала меня все время своими грязными руками. Ты так не считаешь, Гермиона? — сладко произнесла незнакомка. Рука схватила Гермиону за щеку, и женщина игриво захихикала ей в ухо. — Раздевала меня. Разглядывала этими симпатичными карими глазками. Самая неприличная девчушка, с которой мне приходилось иметь дело. У Гермионы покраснели щеки от намеков, и она пробормотала в отрицании: — Во-первых, я понятия не имею, кто ты! Как ты проникла в мой дом? — прокричала она слегка приглушенным от матраса голосом. Женщина издевалась. — Ты выпустила меня, так что, думаю, мне следует представиться. Женщина замолчала, а затем Гермиона вдруг оказалась на спине; незнакомка теперь оседлала ее живот. И теперь, со сменой позиций, она могла хорошенько рассмотреть увиденное. Это была Беллатрикс. Но не кукла. Женщина выглядела в точности, как кукла, и одета была так же, но сейчас она была во плоти. Ее кожа осталась цвета фарфора, но Гермиона теперь могла различить редкие морщины и шрамы, которых на кукле не замечала. Ухмылка на лице Беллатрикс не была такой же широкой, как у ее фарфоровой копии, но теперь Гермиона знала, что игривое самодовольство было не просто для зловещего эффекта. Беллатрикс ухмылялась, глядя на нее, пока сама Гермиона разглядывала алые губы. Тёмные глаза, в свою очередь, теперь не казались ей зловещими, не тогда, когда они взирали на нее с человеческого лица. Черный взгляд наполнился озорством, когда Беллатрикс медленно осмотрела тело, распластавшееся под ней. Гермиона покраснела, и женщина отреагировала заливистым хихиканьем. — Так, так. Какая очаровательная лисичка мне досталась, — пропела она. — Мое имя Беллатрикс Лестрейндж. Но ты уже знаешь об этом. Моя дражайшая сестрица немало поведала тебе обо мне, в конце концов. — Не слишком много. Особенно умолчала о том, что ее сестра — кукла… — Гермиона нахмурилась. — …была куклой? — Была. Цисси, чертова ведьма, взбесилась несколько дней назад. Сама раскидывается оскорблениями, но когда дело касается ее, просто не может держать себя в руках, — практически прорычала Беллатрикс. — Что можно было такого сказать, чтобы тебя превратили в куклу… постой, твоя сестра настоящая ведьма! — внезапно закричала Гермиона с распахнутыми глазами. Беллатрикс убрала удерживающие Гермиону руки. Слишком пораженная случившимся, девушка даже не попыталась опустить руки. Она держала их над головой, пока почти не дернула их вниз, когда женщина переместила свои ладони на ее голый живот. — Самая настоящая. Мы слегка поцапались. Она оскорбила мою работу, а я сказала, что ей никогда не влезть ни в одно из моих платьев, после того, как она родила моего племянника, Драко, — лениво продолжила Беллатрикс свой рассказ. — Это было… довольно грубо, — слабо произнесла Гермиона. — Так же, как и обзывать своего бывшего… как там было? Эгоистичным, неблагодарным, самодовольным, рыжеволосым идиотом? Кроме этого, она оскорбила мою работу, — произнесла женщина, обиженно выкатив губу и лениво дергая Гермиону за свитер. Девушка ощутила жар на щеках, вспомнив свою обвинительную тираду, направленную на Рона за его мучительное представление с Лавандой. Она все еще не смирилась с ней, как бы не пыталась убедить себя в обратном. Она снова ощутила горечь на языке, и прежде чем злость вернулась с прежней силой, Гермиона решила перенаправить разговор в более интересное русло. Направленное на загадку по имени Беллатрикс Лестрейндж. Даже до того, как она узнала, что кукла была настоящей женщиной, что до сих пор не укладывалось у Гермионы в голове, она не могла не интересоваться, каким человеком была женщина. И вот подвернулся шанс, который она не могла упустить. — Твоя работа? Чем именно ты занимаешься? — спросила она Беллатрикс с неприкрытым интересом в голосе. От ее вопроса даже темнота зрачков не смогла скрыть появившийся блеск во взгляде. Что-то сразу переменилось в манере поведения Беллатрикс. Игривость превратилась в похотливость, движения стали более целенаправленными, а ухмылка растянулась еще шире, обнажая зубы. Гермиона мгновенно напряглась, ощутив, что руки женщины спустились с ее живота к талии и дальше, к тазу. Она не отводила взгляд от Беллатрикс. Она все время смотрела на нее, пытаясь предугадать следующие движения, но это было бессмысленно, поскольку Гермиона сама не могла понять, чего хотела. По крайней мере, так она твердила себе. Потому что она точно хотела, чтобы ничего из происходящего не прекращалось. Она была очень заинтригована в дальнейшем развитии событий. Бесцеремонные руки не добрались туда, куда она хотела… предполагала! Они миновали ее заднюю часть, а затем Беллатрикс и вовсе убрала руки, уперев их в бока своей стройной фигуры. — Все перед твоими глазами. Цисси унаследовала «Малфой Мэнор» от отца. Энди осталась сидеть дома, воспитывать дочь. Я же, в свою очередь, желала большего. И создала свое собственное дело. «Кружева от Лестрейндж». Платья и корсеты ручной работы. У Гермионы расширились глаза. — Ты сделала это! — воскликнула она, бессознательно вскинув руки вперед, чтобы прикоснуться к корсету Беллатрикс и тем самым к ее животу. — Это прекрасно. Беллатрикс, казалось, излучала удовольствие от комментария. — Именно. Я очень серьезно отношусь к своей работе и ношу свои творения с достоинством. Я еще не встречала того, кто смотрелся бы плохо в чем-то, созданным мной. Гермиона неуверенно рассмеялась. — Я не знаю. Не думаю, что я бы смотрелась хорошо в чем-то подобном. — Нет. Не смотрелась бы, — произнесла Беллатрикс. Гермиона на мгновение ощутила отторжение от ответа, но негативные мысли испарились, как только женщина продолжила. — Не подойдет к твоим каштановым волосам. Абсолютно нет. Что-то более светлое. Лавандовое? Отвратительно, — быстро начала бормотать Беллатрикс. — Голубой? Не темный. Такие привлекательные плечи, было бы преступлением скрывать их за лямками. Что-нибудь простое. Изящное. Возможно, придется затянуть потуже, размер меньше моего. У меня есть кое-что с собой. Должно подойти. Хотя, — взгляд женщины переместился на сбитое с толку выражение лица Гермионы, — придется сделать несколько замеров… — Хм-м? Что именно ты собираешься… делаешь! — вскрикнула Гермиона, когда покрытые перчатками руки проникли под ее зеленый свитер. Сильные руки сжали ткань и дернули вверх, полностью снимая с нее свитер, оставляя лежать в одном лифчике. Она быстро прикрылась руками от обжигающего взгляда Беллатрикс. — Что ты, черт возьми, творишь! — прокричала она высоким голосом, отчаянно краснея. Рука прошлась вдоль ее обнаженного живота. — Замеряю, — произнесла Беллатрикс, как будто это объясняло наглость ее рук. Женщина наклонилась вниз и начала поглаживать вдоль выступающих ребер, и мягкость перчаток заставила Гермиону задрожать от чего-то приятного. Она расслабилась от легких прикосновений, но затем это ощущение сменилось желанием, когда руки зацепили края лифчика и потянули вверх. Гермиона чувствовала себя… потерянной. События развивались слишком неожиданно. Откровенно говоря, если кто-нибудь рассказал бы ей несколько дней назад, в каком положении она окажется в данный момент, она бы рассмеялась ему в лицо. Все происходящее было таким нереальным. Вероятно, она действительно повстречала настоящую ведьму, когда искала свадебный подарок, и взяла ее сестру к себе домой, считая, что это была всего лишь кукла. И эта самая сестра сейчас сидела на ней с невероятно любопытными руками и знойной ухмылкой, которая делала невозможным и дальше игнорировать влажность меж ее бедер. Она попыталась думать логически и решила, что должна прекратить происходящее. Она никогда не была с женщиной, даже не думала об этом до сегодняшнего дня. Рон был ее первым и единственным. И посмотри, куда это привело тебя. Она осталась с уязвленными чувствами, и до сих пор резко реагировала на присутствие бывшего друга. Однако это и привело ее к тому, в каком положении она очутилась в данный момент. И, взглянув на ситуацию и на женщину, нависшую над ней, и на то, как она ощущала себя сейчас по сравнению с тем состоянием, с которым она вернулась домой ранее… Всего этого было вполне достаточно, чтобы она медленно выгнула спину, позволяя Беллатрикс с легкостью стянуть с нее лифчик. Ее молчаливая податливость, казалось, поощрила Беллатрикс, и она, наконец, сбросила перчатки. Буквально. Беллатрикс не стала тратить время на то, чтобы аккуратно стянуть ткань, и она просто стряхнула и швырнула перчатки куда-то за спину, на пол, прежде чем наклониться вниз и сомкнуть губы на шее Гермионы. У нее перехватило дыхание. Теплые руки скользнули по ее бокам и мягко накрыли нежную грудь, словно касаясь невообразимых сокровищ; Беллатрикс, преисполненная уверенностью, умело поглаживала и сжимала, распаляя ее шею теплым хихиканьем. Девушка застонала, вцепившись руками за Беллатрикс, чтобы притянуть ближе. Она ощущала, как женщина улыбалась. — Вот и она. Кроткая кошечка выпускает свои коготки, — сладко произнесла женщина, прикусывая кожу под ухом. Гермиона слегка ухмыльнулась. — Я не кроткая, — прошептала она сквозь рваные вдохи. — М-м? Ну, тогда докажи мне, — дразнила Беллатрикс. И как Гермиона могла отказать? Осмелев, она притянула Беллатрикс к нуждающимся губам. Внизу живота разгорался пожар, когда они боролись за превосходство в поцелуе. Она уже целовалась с Роном, и он часто позволял ей брать верх в их прелюдиях. Он говорил, что она была «такой возбуждающей», когда брала контроль на себя. Гермиона не возражала. Она наслаждалась этим. Безмерно. Однако же Беллатрикс была абсолютной противоположностью ее бывшего. Как только Гермиона поверила, что ей удалось взять превосходство в противостоянии их губ и языков, Беллатрикс резко опустила руку в ее джинсы и прижала к белью. Она была вынуждена отстраниться, и женщина использовала свободную руку, чтобы скользнуть ею по левому соску, налившимся от возбуждения. Сердце Гермионы бешено стучало о ребра, и в то время как она ощущала себя в абсолютном беспорядке, Беллатрикс по-прежнему выглядела собранной и самодовольной. Если бы она имела дело с Роном, то, без сомнения, подобная демонстрация подавляющей уверенности убила бы ее настроение. Но с Беллатрикс? Это было хорошо. — Тц, тц. Я же не говорила, что все будет просто, — пропела женщина, поглаживая вокруг клитора, заставляя ее глубоко стонать. Гермиона слишком быстро сдала позиции. И все же она не могла с уверенностью говорить о проигрыше, когда внизу так тянуло от нарастающего удовольствия. И при этом Гермиона находилась в ужасно невыгодном положении, ведь ее джинсы открывали легкий доступ женщине сверху, а она сама ранее одела Беллатрикс в самую неудобную юбку, которую можно было только представить. Темная ткань была единственным барьером, не позволяющим владеть женщиной так же, как владели ею. Даже когда она потянулась, чтобы раздеть Беллатрикс, то не смогла найти молнии на талии. Слава богам, Беллатрикс решила смиловаться над ней. Со смешком она отстранилась и поднялась с кровати, чтобы с легкостью спустить юбку, позволяя упасть ей на пол у ног. Она так же сняла ботинки, но оставила чулки. Гермиона подумала, что женщина собиралась полностью раздеться, однако этого не произошло. Вместо этого, она потянулась к Гермионе и с удивительной силой стянула с нее джинсы, оставляя в одних черных трусиках. Они были совершенно простыми, по сравнению с кружевом Беллатрикс, но женщина, видимо, не возражала, так как не проявляла такой же несдержанности, как с джинсами ранее. Беллатрикс потянулась к последнему барьеру, отделявшем ее от Гермионы, царапая ногтями кожу ее бедер. Женщина медленно стянула пропитанное влагой белье, не отрывая голодного взгляда от Гермионы, которая буквально горела от внимания Беллатрикс. Ей не пришлось долго ждать исполнения своих желаний. Беллатрикс снова была на ней, прижимаясь губами к шее, грудью к груди, опаляя кожу мягким хихиканьем. Обжигающие руки прижимали ее бедра к матрасу. — Ах, все еще кроткая. Как жаль, но не важно, — проворковала женщина, коснувшись губами уха Гермионы и дотронувшись рукой к ее влажным складкам, посылая электрические разряды вверх вдоль позвоночника. — Прошло много времени с тех пор, как эти руки творили что-нибудь прекрасное, — легкий щелчок по клитору заставил Гермиону громко застонать. — А что может быть прекрасней, чем творить беспорядок с такой прелестной девочкой? Если бы только Гермиона могла сформулировать ответ. Когда женщина вошла в нее одним пальцем, она лихорадочно вдохнула и прижала руку ко рту, чтобы приглушить стон. Это было бесполезно, потому что Беллатрикс воспользовалась свободной рукой, чтобы переплести свои пальцы с ее, а затем зафиксировать их руки над головой. — Неправильно, дорогая. Как будто меня может удовлетворить ощущение твоего возбуждения лишь на моих пальцах. Я хочу слышать тебя. Попытаешься снова спрятаться, и я позабочусь о том, чтобы ты не успела на свои занятия. Это должно было прозвучать как угроза, но Гермиона хотела, чтобы это было обещанием. Девушка не пыталась высвободить руку из хватки, и она склонила голову, чтобы отыскать губы Беллатрикс. Они снова ввязались в борьбу, и сейчас Гермиона просто решила расслабиться и отпустить контроль. Рука промеж ее ног становилась смелее, два проворных пальца нарастили темп, и Гермиона ощутила еще больший жар внизу живота. Она рвано вздыхала, закинув одну ногу на спину Беллатрикс, прижимая ее сильнее к своему телу. Она растворялась в удовольствии, от чего было слишком легко не замечать давления многочисленных ремней и пряжек на собственной коже от черного корсета. Беллатрикс оседлала ее другую ногу, и Гермиона смогла ощутить на своем бедре возбуждение женщины. Она начала медленно двигать ногой, надавливая на кружево Беллатрикс, и та прижималась сильнее, чтобы усилить собственное удовольствие, попутно не отрываясь от Гермионы. Они были полностью сплетены друг с другом в беспорядке полыхающей и нуждающейся плоти. — Да, — стонала Гермиона между поцелуями. — Скажи мне, — сквозь улыбку прошептала Беллатрикс, — скажи мне, чего ты хочешь. Она хотела только одного. — Быстрее. Беллатрикс с радостью подчинилась. Пальцы задвигались с новым темпом, уделяя еще большее внимание клитору, подводя Гермиону к самому пику. Она больше не могла сдерживаться, переставая контролировать громкость стонов, выкрикивая буквально животные звуки, пока Беллатрикс подводила ее к краю. Ее тело сжалось в удовольствии, и как бы она не хотела схватить и потянуть за обрамляющие голову, словно ореол, темные волосы женщины, ее руки все еще оставались прижатыми… Руки. Не одна рука. Если бы она не была на грани обморока от своего потрясающего оргазма, Гермиона бы истерически рассмеялась над тем, что у нее ведь было как раз две руки. Одна из них была прижата Беллатрикс над головой, но другая была свободна, цепляясь при этом за белье на бедрах женщины. Ей стало интересно, чувствовала ли это Беллатрикс, потому что она сама не осознавала своих действий до этого момента. Хотя, мгновение ясности было как раз к месту в данную минуту. Гермионе не пришлось тянуть за черные кудри, как ей того хотелось, и вместо этого она решила не отпускать черное кружево. Беллатрикс была права. Физического проявления возбуждения было недостаточно. Она не понимала этого, пока сама не потянулась вниз и не скользнула рукой к месту, которым женщина прижималась к ее ноге. Звук рваного выдоха сквозь зубы был музыкой для ее ушей. Темные глаза Беллатрикс сверкали от наслаждения, вызванного ее внезапной инициативой. Настала очередь Гермионы ухмыляться. — Скажи мне, чего ты хочешь, — повторила она слова женщины. Не так чувственно, как это звучало ранее, ведь ей с трудом удавалось дышать, но слова были хорошо приняты. — Я покажу тебе, — промурчала Беллатрикс. Она могла буквально придушить женщину от разочарования, когда та убрала свои пальцы. Она почти сорвалась на самые грязные оскорбления, и Беллатрикс, видимо, знала об этом, потому что в следующий момент она потянулась и захватила губы Гермионы в одновременно дразнящем и гораздо менее агрессивном поцелуе, чем те, что были ранее. — Просто небольшая пауза, красавица, — она отпустила руку Гермионы, чтобы ударить ее потной ладонью по заднице. Жжение заставило ее вскрикнуть, но огонь в животе лишь разгорался сильнее. — Стоило того, чтобы увидеть это нуждающееся выражение на твоем лице. Скажи мне, котенок, ты хочешь большего? Хочешь, чтобы я подвела тебя к краю? Там не было сомнений. — Да. Ухмылка. — Хорошо. Гермиона не была краснеющей девственницей. Они с Роном делали разное в постели, так что немногие вещи могли ее по-настоящему смутить. Однако Рон был ее первым и единственным. Ванильный тип парня, который концентрировался больше на своем удовольствии, нежели ее. Порой ей даже не удавалось и вовсе насладиться. Иногда все заканчивалось слишком быстро. Она не была сейчас с Роном. Она была с Беллатрикс Лестрейндж. Не было и малейшей возможности для сравнения. У Рона были большие руки с мощными мускулами, Беллатрикс же была другой. Она была мягкой во всех местах, куда только смогла добраться Гермиона. Руки женщины были не такими большими, как у Рона, но они были сильнее. Более… ловкими, умелыми. Без сомнения, годы практики затягивания и ослабления корсетов натренировали эти руки для множества ситуаций. К примеру, сводить женщин с ума от удовольствия. Беллатрикс не нуждалась в инструкциях, чтобы зажечь Гермиону. Они едва знали друг друга, и одна из них большую часть времени была куклой. И все еще, женщина была способна заставить ее видеть звезды. Она бралась за ее тело так, как, без сомнения, бралась за работу всей своей жизни. С осторожностью. С точностью и тщательностью. И, конечно же, вполне ожидаемо от того, кто огромное количество времени посвящает затягиванию шнуровки… Немного с жёсткостью. Однако она и не подозревала, что, пока ее не перевернули на бок, ей никогда не приходилось испытывать подобного возбуждения в постели; сильные руки схватили ее за внутреннюю часть бедра и закинули ее ногу на плечо Беллатрикс. Гермиона могла лишь с чувством торжества наблюдать, как Беллатрикс опустила другую руку и потянула свое кружево. Тонкая ткань натянулась и с легкостью порвалась; женщина не уделила этому даже быстрого взгляда, сбросив оставшееся к юбке на пол. — Боже мой, — беззвучно прошептала Гермиона. Она подумала, что произнесла это тихо, но, видимо, Беллатрикс все же удалось расслышать ее. Женщина рассмеялась, слегка повернув голову, чтобы оставить легкий поцелуй на ее ноге в удивительно интимном жесте. Этого было достаточно, чтобы заставить ее покраснеть, несмотря на то, что она уже лежала перед ней в максимально открытой позе. Беллатрикс лишь шире улыбнулась. — Так легко угодить, — промурлыкала она с полуприкрытыми глазами. Гермиона не смогла ответить. Особенно, когда это было правдой. Она лишь сильнее убедилась в этом, когда женщина практически скользнула вперед, оставляя влажный след на ее ноге, соединяя их вместе. Все ее тело задрожало, когда Беллатрикс прижалась своим клитором к ее. Она ощутила слишком много влажного тепла и ощущения единения, чтобы справиться. Ближе быть было просто невозможно, даже если бы захотелось. А ей отчаянно хотелось. Это было прекрасно. Однако настоящее волшебство началось тогда, когда женщина двинулась бедрами вперед, в нее. Гермиона растеряла всю свою благопристойность. — Блять, — зашипела она, схватившись за подушки и уткнувшись лицом в простыни. Беллатрикс практически светилась от гордости, ее порочность заполнила каждое движение, и она снова двинула бедрами. — Тебе нравится, котенок? Посмотри на себя. Такой прелестный лакомый кусочек, — одной рукой женщина держала ее за ногу, а второй потянулась вперед, из-за чего Беллатрикс пришлось наклониться ниже, вжимаясь и заставляя ее стонать громче. Звуки ее удовольствия были бы приглушены подушкой, если бы Беллатрикс не схватила ее за подбородок свободной рукой и не развернула к себе. На ее губах красовалась откровенно жуткая улыбка. — Ты снова попыталась спрятаться? Непослушная девочка. Я предупреждала тебя. Она действительно предупреждала. Гермиона даже не постаралась прислушаться к угрозе. Не тогда, когда непослушание заставило Беллатрикс задать темп, от которого она практически кричала. Если бы Гермиона могла, она бы предположила, что женщина ожидала именно этого. Проявляемый энтузиазм невозможно было сдерживать слишком долго, не тогда, когда эти яростные движения практически сводили Гермиону с ума. Беллатрикс двигалась в жестком темпе, успевая при этом что-то говорить. Гермиона лишь наполовину прислушивалась, смутно различая слова, называвшими ее грязной девчонкой, заслуживающей наказания и сразу за этим привлекательной маленькой распутницей, которая должна быть щедро вознаграждена. Ей было наплевать, кем она действительно была. Она бы стала кем угодно, если бы это смогло заставить Беллатрикс быстрее подвести ее к краю удовольствия. И она была так чертовски близко; что-то заставило ее озвучить свои дикие чувства. — Да, пожалуйста, позволь мне… — она не смогла договорить, потому что Беллатрикс резко отпустила ее голову и переместила руку вниз, начав хаотично надавливать на ее клитор. Она больше не могла. — Черт возьми, да. Дай мне кончить. — Что-что? Не слышу тебя из-за стонов, Гермиона, — напевала женщина. — С кем ты разговариваешь? С сучкой! Мысленно прорычала Гермиона в ответ на поддразнивания женщины, но смогла удержаться. — С тобой, — жарко прошептала она. — Скажи это, — зарычала уже Беллатрикс. — Скажи мое имя, и я покончу с пыткой, котенок. Это было нетрудно. Три слога. Десять букв. Она произносила это слово десятки раз, так что это было легко. Как оказалось, не было. Жар полностью завладел ее мыслями, и поэтому слово, которое пока не прозвучало, выскользнуло слишком внезапно в неожиданной форме. — Белла, пожалуйста, дай мне кончить! — отчаянно воскликнула она. Судя по выражению лица напротив, ее ответ был неожиданным, но не менее желанным. Беллатрикс продолжала двигаться, даже когда прижалась губами к Гермионе, чтобы прошептать: — Давай, кончи для меня, дорогая, — прохрипела она. Оргазм словно накрыл Гермиону ударной волной. Ее крики заглушились о губы Беллатрикс, пока ноги скручивало в судороге. Влажность ощущалась на бедрах, когда она подошла к своему пику, а затем она почувствовала встречный стон от Беллатрикс, когда женщина сама достигла вершины удовольствия. Доказательством тому были пропитанные простыни. Беллатрикс рухнула на нее, спрятав лицо в изгибе шеи, пока они обе пытались восстановить дыхание. Приятное покалывание распространялось по телу, когда Беллатрикс лениво покусывала ее кожу с проступающими венами. — Белла? — решила поддразнить она. Гермиона не могла видеть ее лицо, все еще уставившись в потолок. — Молчи. Ты была той, кто называл меня котенком. — Я люблю котов, — небрежно заметила Беллатрикс. Молчание. А затем Гермиона залилась неконтролируемым смехом. Ее бок отдавал болью, когда она решила развернуться и лечь на спину, отталкивая Беллатрикс на простыни. Женщина не встала с кровати, а просто оперлась головой о свою руку, наблюдая за смехом Гермионы. — Прошу прощения, если не расслышала шутки. Гермиона смахнула слезы и указала куда-то за спину женщины. — Ты буквально угрожала убить моего кота. С трудом верится в твою любовь, — захихикала она. Беллатрикс обернулась, чтобы увидеть Живоглота, мрачно наблюдающего за ними из тени своего домика. Никто не нуждался в объяснениях, чтобы понять, что кот по-прежнему недолюбливал Беллатрикс, хоть в теле куклы, хоть в человеческом обличье. Мастерица по корсетам снова взглянула на девушку со вздернутой бровью. — Этот не считается. Это вовсе не кот. Это полукровка. Она легонько стукнула женщину. — Не называй Живоглота полукровкой. Он чувствительный. — Как и я. — Едва ли, — возразила Гермиона. — Кого-то, снующего вокруг с туго затянутым, перекрывающим все время воздух корсетом вряд ли можно назвать тонкой натурой. Беллатрикс подскочила, ее волосы прилипли к потному лбу, когда она взглянула на Гермиону. — Перекрывающим воздух? — зашипела она. Гермиона перевернулась на живот, не заботясь о демонстрируемой наготе рядом сидящей женщине. Она пожала плечами. — В прошлый раз, когда я носила нечто подобное, мои ребра ныли целую неделю. Было очень трудно дышать. Я понятия не имею, как ты можешь носить это постоянно, — она кивнула в сторону Беллатрикс, указывая на корсет, который все еще был на ней, несмотря на всю их активность. — Как ты вообще дышишь в этом, даже сейчас? — с благоговением спросила она. Беллатрикс заговорила сквозь зубы. — Годы практики, — она придвинулась к краю кровати и встала, разворачиваясь к Гермионе со скрещенными на груди руками. — Поэтому я и могу сказать, лишь взглянув на тебя, что ты пробовала носить один из этих универсальных уродцев, не так ли? Это было правдой. Это было на Хэллоуин, и она была секси-пиратом. Корсет прилагался к костюму, и все было бы напрасно, если бы она отказалась надевать его. Вероятно, одна из самых ужасных ошибок в ее жизни. Гермиона пыталась избежать темного взгляда, и для Беллатрикс все стало ясно. Она нахмурилась. — Поднимайся, — она отвернулась и начала что-то искать по комнате. Гермиона была сбита с толку. — Что? Зачем я должна… — Вставай. Сейчас же, — последовал ответ. Беллатрикс повезло, что разум Гермионы все еще был окутан туманом блаженства, и она ощущала себя непривычно покорной в данный момент. Она поднялась, все еще совершенно голая, прикрыв грудь руками скорее из-за привычки, нежели стеснения. Она наблюдала, как Беллатрикс копошилась в комнате в поисках чего-то. Спустя несколько секунд женщина остановилась, когда нашла то, что искала. Это была та самая коробка с одеждой, которой ее наградила Нарцисса в придачу к кукле Беллатрикс. Однако теперь это была уже не маленькая коробочка, подходящая кукле. На ее месте был внушительный сундук, содержимое которого годилось впору взрослому человеку. Как предусмотрительно было со стороны сестры зачаровать в придачу еще и одежду. Особенно рассматривая тот факт, что она прокляла свою сестру, обернув в куклу, из-за какой-то сестринской ссоры. Беллатрикс погрузилась в сундук, бормоча что-то под нос, пока не нашла то, что искала. Женщина развернулась к ней с рулеткой, и Гермионе пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться. — Дай угадаю. Замеры. — Именно, — отрезала Беллатрикс, сразу же переходя к делу. — Неужели? И часто подобные «замеры» проводятся в постелях твоих клиентов? — дерзко произнесла Гермиона. Вероятно, у нее не было лучшей идеи, чем насмехаться над кем-то, будучи абсолютно голой. У нее также не было никакой защиты, когда Беллатрикс грубо шлепнула ее по заднице, одновременно замеряя ее талию. Смущенный взгляд наткнулся на самодовольный, пока женщина продолжала делать свою работу, словно ничего не произошло. — Я вижу, что твоя храбрость возвращается тогда, когда ты не хнычешь в блаженном бреду. Видимо, моя работа здесь еще не окончена. О, Гермиона надеялась на это. Она начинала догадываться, что за угрозами женщины следовало стоящее вознаграждение. Если это намекало на одно из таких вознаграждений, если это был намек на то, что произошедшее не было мимолетным, то она была готова просить Беллатрикс об этом. Период ее восстановления уже прошел, и она желала второго раунда. Она не просила об этом. Пока нет. Гермиона интересовалась тем, что задумала Беллатрикс. Рулетка все время шумела, пока она позволяла Беллатрикс касаться ее повсюду. Это было странно, то, как женщина теперь прикасалась к ней. Прикосновения не обжигали и не стремились возбудить, чтобы снова провалиться в жаркое безумство. Теперь от них исходила другого рода страсть. Страсть от создания чего-то. Беллатрикс не лгала, когда говорила, что серьезно относится к своей работе. Когда ей удалось сделать все замеры, она вернулась к сундуку и начала отсеивать все, что, по ее мнению, не подходило Гермионе. — Слишком темное. Слишком темное. Лавандовое. Никаких лямок. Темное. Слишком тугое. Она сказала универсальное. Отвратительно. Портит фигуру. Перекрывающее воздух. Только идиоты затягивают так сильно в первый раз. Нужно на размер побольше. Такая прелестная талия, — она вытащила зеленое платье и приложила к груди Гермионы. Женщина выругалась и откинула ткань на кровать. — Зеленое, то, что нужно, но не слишком много. Она будет как дерево с этими волосами. Которые будут… ах. Она вытянула платье, которое, казалось, подходило под ее критерии. Гермиона молча разглядывала вещь, пока женщина разглядывала корсет под разными углами. Когда она увидела все, что ей было нужно, Беллатрикс развернулась к ней. — Руки вверх. Выпрямись, и, боже помоги мне, если я поймаю тебя на том, что ты задерживаешь дыхание, как какая-нибудь подхалимка, а иначе я нагну тебя над этой кроватью и заставлю покраснеть с цветом ярче моей помады. Должна ли она посоветовать женщине пересмотреть свои угрозы? Гермиона могла бы и прислушиваться к ним, если бы они хоть как-то ее пугали. Тем не менее, она послушалась, потому что попросту не желала повторения прошлого опыта с корсетом. Боль была нешуточной, и как бы она не наслаждалась борьбой с Беллатрикс, на этот раз она решила подчиниться. Беллатрикс натянула голубую ткань ей на голову и опустила до самой талии, после затягивая на спине. Спереди не было пряжек, как у Беллатрикс, вместо этого половинки платья соединялись черной змейкой, спрятанной между складок. Сначала Беллатрикс застегнула змейку, а затем зашла ей за спину и взялась за шнуровку корсета. — Расслабься, — прошептала Беллатрикс ей в ухо. Она ощутила, как женщина пробежалась рукой по складкам голубого платья, прежде чем обнять ее и прижать ладонь к ребрам. — Слишком туго? На удивление, нет. Было вполне комфортно. Даже когда женщина полностью закончила со шнуровкой, Гермиона не ощутила ужасной боли в ребрах, как раньше. Туго, но не удушающе. Она и представить себе не могла, что ей будет настолько удобно, что она сможет двигаться в платье так же, как Беллатрикс в своем, не напоминая со стороны робота, так что все было действительно хорошо. Гермиона посмотрела вниз на платье. Оно нравилось ей. Не мудреное или слишком затянутое повсюду, как у Беллатрикс, и корсет был довольно простым. Без лямок и сидящий по фигуре, океан голубого сиял даже в приглушенном свете ее комнаты. Виноградные лозы и цветы в сочетании красного, зеленого, желтого и оранжевого украшали голубую ткань повсюду; нежно переплетённые и аккуратно сшитые друг с другом. Гермионе казалось это завораживающим. — Это прекрасно, — выдохнула она. Сияющие карие глаза искали взгляда женщины. — Беллатрикс, это невероятно красиво, — доносилась ее похвала, пока она крутилась в платье. — Именно, — ответила Беллатрикс. Гермиона была слишком занята разглядыванием себя и не смогла заметить, что Беллатрикс смотрела совсем не на свое творение, а на девушку, носящую его. Удовлетворенная своей работой, женщина вернулась на кровать. Она упала головой на подушку, накрывая их темными кудрями, скрестив одетые в чулки ноги, и продолжая лениво наблюдать за восхищенной Гермионой. Она ухмыльнулась, когда в ее взгляде проскользнуло что-то игривое. — Что за вид. Как жаль, что я не смогу насладиться им подольше, — мягко произнесла Беллатрикс. Гермиона прекратила пялится на свое отражение в зеркале шкафа и посмотрела на беззаботную женщину. — Ты уходишь? — она надеялась, что разочарование не слишком сквозило в ее вопросе. Веселье на лице Беллатрикс лишь удвоилось. — Нет, мне вполне комфортно там, где я сейчас. Отличное место для наблюдения за твоей паникой. Сначала она ничего не поняла, и только скользнув взглядом по прикроватным часам, осознание накрыло ее. У нее больше не было четырех часов до начала занятий. Всего лишь полчаса. — Черт! — утомленно воскликнула она. Гермиона начала бегать по комнате в поисках одежды, одновременно пытаясь изо всех сил выбраться из корсета. Змейка поддалась с легкостью, но она не могла так же ослабить шнуровку, чтобы полностью избавиться от платья. Беллатрикс смеялась над ее потугами, лежа на кровати и наблюдая, как она подпрыгивала и извивалась в отчаянии. Эта битва была проиграна, и она была вынуждена признать поражение и практически умолять женщину о помощи. Ловкие руки высвободили ее из плена ткани, и Гермиона подхватила свою повседневную одежду с пола. Она поспешила в ванную. Короткая остановка в душе, и она уже будет на пол пути. Или ей так показалось. Краем глаза она зацепилась за отражение в зеркале. Ужас промелькнул в ее взгляде. Она увидела красное повсюду. Нет, не от злости. От помады. Красные пятна покрывали все ее тело от шеи до ног. Лежа на тепленькой кровати Гермионы, Беллатрикс изогнула алые губы в ухмылке, хрипло засмеявшись, когда до нее донесся звук льющейся воды. — Черт подери, Беллатрикс! Ты пиявка! Женщина была очень самодовольной пиявкой. Гермиона сразу поняла это, когда ощутила следящий за каждым ее движением взгляд, как только ей удалось выйти из душа. Ее волосы будут сегодня в полном беспорядке, ведь у нее не оставалось времени на то, чтобы привести в порядок дикие вихри. Студентка бегала по всей комнате, хватая учебники, ключи и телефон, чтобы закинуть их в сумку. Лишь после того, как она смогла полностью собраться, она снова обратилась к Беллатрикс. — Не громи мою студию. Не трогай моего кота, — наставляла она женщину точно так же, как и ранее, когда та еще была фарфоровой куклой. Ее сердце наполнила какая-то теплота, когда в ответ до нее донесся такой же смешок, как и в прошлый раз. — Какова развратница. Заставляет лежать меня в своей кровати, — Беллатрикс состроила возмущенную физиономию. — Как возмутительно. Гермиона мрачно взглянула на нее, указывая на порванное белье на полу. — Кто бы говорил, — она мотнула головой. — Не стоит называть кого-то распутницей, лежа при этом на пропитанных всяким простынях. Хотя бы поменяй их к тому времени, как я вернусь, — сказала она через плечо, развернувшись к двери. Ответный смех вызвал мурашки по ее спине. — И почему вдруг я буду делать это? — спросила Беллатрикс. Гермиона закатила глаза и открыла дверь. — Потому что они грязные. Ей не следовало этого говорить. По крайней мере, молчание спасло бы ее оценки в последствии. В конце концов, теперь на протяжении всех занятий она сможет думать лишь о сказанных полуголой женщиной на прощание словах. — И они снова будут грязными, как только ты вернешься домой. Гермиона резко обернулась с приоткрытым ртом. Ее взгляд был встречен самой сладкой улыбкой как раз в тот момент, когда Беллатрикс спрыгнула с кровати, чтобы умело завести руки за спину и начать расшнуровывать корсет с такой легкостью, словно делала это с обувью. — Не опаздывай на этот раз, — соблазнительно произнесла Беллатрикс. Гермиона захлопнула дверь в тридцатый раз за день, пулей отправившись на занятия. Слова женщины на повторе отдавали пульсацией у нее в голове. Она пыталась сосредоточиться, старалась концентрироваться на заданиях, чтобы сохранить успеваемость и посещаемость. В будущем, оглядываясь назад, она знала, насколько это было бесполезно. Потому что в этот день Гермиона Грейнджер действительно посетила все занятия, как и всегда… …и все для того, чтобы Беллатрикс сдержала свое обещание и на следующий день Гермиона впервые в своей жизни пропустила занятия в университете. Это была история, которую пьяная Гермиона будет рассказывать Джинни и Луне накануне девичника. История об их прилежной подруге, в которую с трудом можно было поверить, если бы во время рассказа Гермиона не сидела на коленях своей новоиспеченной девушки. Она провела большую часть вечера, пряча лицо в изгибе шеи Беллатрикс, пока друзья заваливали ее расспросами до конца вечера; поддразнивания лишь возросли, когда, к ее немалому разочарованию, все обнаружили, что подвыпившая Беллатрикс любила поговорить. А также пораспускать руки. Гермиона была недовольна лишь одним из этих фактов, когда они добрались до ее дома тем же вечером.