Шесть кошмаров Иды

На дворе стоял конец июля. Лето было жарким и это усугубляло и без того печальное состояние реки — вонь расползалась по округе ядовитыми, зловонными щупальцами, и подчас даже я могла учуять эти «ароматы». Стоило поймать правильное направление ветра и открыть окно, дом наполнялся запахом мертвой рыбы и стоячей воды. В сторону деревни я больше не ходила, но не могла ручаться за Кая — не смотря на новый виток наших отношений, он по-прежнему вел себя так, как считал нужным, а я не смела ему указывать. Вспоминая о той ночи, я поддавалась странным сомнениям — я не была уверена, что произошедшее было взаправду. Во-первых, я проснулась в своей постели, и на мне не было следов травяного сока. Но с другой стороны… С другой стороны я отчетливо помню кровь. Я знала, что Кай может стать человеком лишь раз в год, и эта ночь уже прошла, а потому чем дольше я об этом думала, тем больше путалась в противоречиях. Кай не стал вести себя иначе, но я точно знала, что произошедшее не осталось только в моем сознании. Он знал обо всем, я видела это в его глазах. Но, тем не менее, это никак не влияло на реальность. Мы все еще жили вместе в доме бабушки и все еще ходили в лес, и если я вдруг теряла ориентиры, варгин мог спокойно меня вывести или защитить. Собственно, что он и сделал однажды ночью. Я проснулась от того, что Кай всадил в мое плечо когти. Я вскрикнула и, все ещё не отошедшая ото сна, ошарашенно взглянула на два кровавых глаза, которые мерцали в полумраке рядом. Из окна лился мягкий лунный свет, а на столе у кровати дымился огарок свечи, испуская тонкую сизую струйку, которая быстро растворялась в пейзаже комнаты, поглощенной сумерками. Кай утробно зарычал, почти угрожающе, не снимая лап с моего плеча, будто ждал от меня какого-то действия. Я накрыла рукой огромные мохнатые лапы и попробовала сдвинуть их, чтобы он не разодрал кожу. Кай, в принципе, не собирался ранить меня, но мой жест вызвал в нём вспышку гнева — впервые за много лет он рычал на меня так яростно. — Да что не так?! — зашипела я, отдёргивая руку от его пасти, когда он попробовал меня укусить. Кай быстро, но по-кошачьи грациозно спрыгнул на пол, и спустя несколько мгновений оказался у окна. Хотел выйти? — Тебе не обязательно будить меня, чтобы выйти, — проворчала я, не понимая, зачем ему меня будить, если, при желании, варгин может самостоятельно покинуть дом. В ответ Кай зарычал еще громче, зашипел и, встав на задние лапы, потянулся к подоконнику, а затем оглянулся и выразительно посмотрел мне в глаза. У меня внутри все похолодело. Его взгляд был полон агрессии, но вместе с агрессией там нашла место паника. И паника была настолько несвойственным элементом его взора, что мне стало страшно. Я вскочила с постели, подошла к варгину и уже собралась поднять его на руки, как краем глаза заметила зарево за окном. Зарево это расползалось маленькими огоньками — они двигались неравномерно, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, но примечательным было то, что не смотря на отсутствие статичности строя, все эти огни неизменно двигались вперед. В мою сторону. Сглотнув ком в горле, я дрожащими руками открыла окно. В комнату ворвался поток свежего воздуха, отдававший дохлой рыбой и тиной, но вместе с воздухом до меня дошли далёкие крики и я была уверена, что эти крики сопровождают огни, движущиеся в мою сторону. — Ох, — следом за вздохом я выдала порцию ругательств, ибо других слов для сложившейся ситуации у меня не имелось. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, о чем именно меня предупредил Кай. Сон сняло как рукой, и я стала судорожно соображать что мне делать. Очевидно, что нужно бежать, но я не могла бежать, оставив все нужные вещи здесь. Если я оставлю, то уже никогда не получу их обратно. Я рванула мимо взвинченного Кая прямо в комнату матери, схватила сумку, в которой варгин не так давно принёс мне вещи ведьмы, и начала судорожно кидать в нее все, что попадало под руку. Я не особо всматривалась в то, что летит в сумку, а Кай рычал у моих ног и хватал за подол платья — он не считал сборы необходимой частью побега. Но я понимала, что если у меня не останется совсем ничего, я буду беспомощна. Мне уже не нужно было открывать окно, чтобы услышать крики. Кай нервно рыкнул, и посмотрел на меня — беспомощно. Я была уверена, что на моем лице застыло точно такое же выражение. Как только я вышла из комнаты матери, входная дверь содрогнулась от удара, а я порадовалась, что заперла ее перед тем, как идти спать. Голоса сомкнулись вокруг дома кольцом и я видела, как люди с горящими факелами мелькают в окнах. Они намеренно оцепляли дом, чтобы отсечь возможность побега через окно. Сердце пропустило удар, когда в голове мелькнула мысль — «Мне некуда больше бежать». Я не имела намерения попадаться, а потому маячить перед окнами не стоило — им совсем не обязательно знать, что я внутри. Ну, по крайней мере до того момента, как они выломают входную дверь. Единственным путем отхода был чердак, но спрятаться я там могла, а вот сбежать — едва ли. Они определенно будут обыскивать дом, а потому если я не попадусь им сразу — это уже небольшая победа, а там дальше видно будет. Пригнувшись, я бросилась обратно в комнату матери и, встав на стол, толкнула небольшую дверцу в потолке. Слава богу, потолки здесь не высокие и мне нужно особо напрягаться. Стоя на столе, я свободно могла дотянуться до края, а затем, подтянувшись, оказаться на чердаке. Сказано — сделано, но честно признаться, подтягивание далось мне не с первого раза и не так легко, как хотелось бы. Но голоса вокруг и треск двери, которую уже почти выбили с петель, подгонял меня лучше любых допингов. Едва я успела подхватить Кая и опустить дверцу, послышался грохот и треск древесины — дверь все же сдала позиции, и было слышно быстрые, тяжелые шаги подо мной. Они переворачивали мебель, ломали ее, разбрасывали вещи и искали меня. Я даже дышать перестала, сидя на чердаке с Каем на руках, который выглядел гораздо спокойнее, чем за несколько минут до того. Я знала, почему они пришли, и знала, что, обнаружив в моем доме ведьмовские вещи и травы, я буду обречена. Более того, найденная в моем доме отрубленная голова ведьмы не оставляла шансов на оправдание. Я просто не могла её с собой забрать, да и не столь важна она была. Да, многие порчи и ритуалы были бы легче при наличии головы, но я не собиралась рисковать жизнью ради мертвой головы. Тем более, у меня и так мало шансов оправдаться — если они ломали дверь, то, окажись я в доме и встреть их лицом к лицу, вряд ли бы меня кто-то слушал. Да и оправдывать было нечего. Если бы я сказала, что не виновна, это была бы ложь. Они шли сюда за кровью. И я не хотела сегодня проливать свою. Не найдя ничего в доме, толпа всем скопом выплюнулась наружу, и мне почти показалось, что пронесло. Я не вслушивалась в крики, хотя, возможно, это было важно. Важно, потому что спустя время до меня дошел запах гари — они подожгли дом, а я оказалась в ловушке. Паника волной окатила сознание, дрожали руки, я нервно кусала губы, пока густой дым горящего дома заполнял чердак. Кай тоже начал нервничать. Решений проблемы было не так уж и много: или гореть вместе с домом, или прыгать с чердака. Но и этот вариант не был всецело удачным — если толпа все еще окружает дом, мне остается только сгореть. Глотая пыль и собирая платьем паутину, я поползла к окну, которое выходило на задний двор, тот, что плавно переходит в лес. Снизу что-то громко хлопнуло и окно, находящееся под нами, со звоном лопнуло — языки огня лизнули раму и стали подниматься по внешней стороне стены. Если сидеть еще, потолок провалится, и я упаду на груду горящего хлама, обожгусь и уже не смогу бежать, потому что мои крики не заглушит ни огонь, ни дым. Окно на чердаке было цельным, и не открывалось. Ну кому вообще нужно, чтобы окно на чердаке открывалось? Как оказывается, если бы какой-то идиот об этом подумал, мне было бы сейчас намного легче. А так… остается только бить окно и молиться, чтобы звук битого стекла сочли частью какофонии пожара. Я легла на спину — бить окно ногой удобнее всего. Просто потому что в руках я не имела достаточно сил, чтобы за один раз разбить стекло. Кай же не мог мне сейчас никак помочь. Подгадав момент, я изо всех сил засадила стопой по стеклу, и вместе с потоком свежего воздуха ко мне пришла боль. Осколок стекла начертил длинную кровавую полосу от голени до колена. Закружилась голова — не только от боли, но и от дыма, которым я дышала до того, как выбила окно. Выглянув вниз, я прикинула, сколько у меня шансов остаться в живых, если я спрыгну. Что же, шансы равны. Если я упаду головой вперед — сверну шею, если на ноги — они обязательно пострадают. Падать на бок было бы глупо. Я рисковала сломать позвоночник. Решив прыгать на ноги, я надеялась, что смогу перекатиться. Удача недолго была на моей стороне. Как только ноги коснулись земли, я услышала жуткий хруст в левой ноге и уже в следующий момент повалилась на землю, едва сдерживая крик. Я силой зажала себе рот, не позволяя крику вырваться наружу, хоть он так и норовил. Закусив ладонь зубами, я вгрызалась в собственное тело, лишь бы отвлечь внимание от другой, более беспощадной. Не помогало. Глаза на лоб лезли, и не было во мне столько силы и воли, чтобы перебороть боль, которая волной накатила на меня, жадно пожирая ногу. Боль охватила сознание, и мне казалось, что она вот-вот начнет расползаться с ноги по всему телу. Но этого не происходило, и единственным очагом этой ужасающей агонии осталась нога. Я намеревалась встать, как только боль отпустит, ведь я просто ударилась, но она не только не отступала, но и становилась сильнее, когда я пробовала пошевелиться. Вторая нога тоже болела, но боль была больше тупой, не слишком ярко выраженной. Я чувствовала, как ноги скользят на чем-то липком, и лишь спустя время вспомнила, что порезалась, выбивая окно. Рядом засопел Кай, и я снова удивилась, как быстро можно потерять не только ориентацию в пространстве, но и память — я почти забыла, что он был рядом. Хотя, скорее перестала осознавать его присутствие. В любом случае, мне нельзя было вот так просто лежать за горящим домом. Стиснув зубы, чтобы не застонать, я ползла в сторону леса, надеясь, что густые поросли кустарника сжалятся и спрячут меня. Кай крался рядом, но у меня не было сил, чтобы посмотреть на него. Судя по всему, варгин был в порядке. Значит, в тот момент я сражалась лишь за свою собственную жизнь. Конечно, от сломанной ноги я бы не умерла, но ведьма со сломанной ногой далеко не убежит. Путь от дома до кустарника показался мне бесконечным. Каждый рывок, каждое движение — это боль, которая вынуждала меня кусать губы до крови и глотать слёзы, рвать траву руками сходить с ума, но не выдавать себя. Меня могли найти в любой момент, стоило бы кому-то просто зайти за дом, но, видимо, никто не считал это необходимым. Сброд, лишенный смекалки, а заодно и души, был ослеплен жаждой крови, а это в корне противоречило любой существующей в мире логике. Включая логику убийств. Верно, все ждали что я начну визжать внутри дома, сгорая, но уж точно никто не предполагал, что я стану прыгать с чердака, ломая на ходу ноги. В любом случае, ситуативная недалёкость моих неумелых убийц не предполагала, что я могу вот так просто лежать и уповать на случай. Прятаться было жизненно необходимо и чем лучше я спрячусь, тем больше у меня шансов выжить. Я не помню, как далеко я отползла и не знаю, осталась ли я незамечена, но как только увидела над головой ветки и небо, плотно утыканное мелкими веснушками звёзд, потеряла сознание. Липкий мрак, полный боли, окутал меня, и я больше ничего не видела.

***

Очнулась я от все той же боли. Болела нога. Обе. Одна от перелома, а вторая от пореза, но обе «радовали» отёками. Спина онемела, во рту пересохло, губы покрылись коркой запекшейся крови. Мутило. В воздухе все еще чувствовалась гарь, а над головой было относительно светло, но я никак не могла понять, сейчас утро, день или уже смеркается. От лежания на холодной земле ныло тело, но хуже всего ощущала себя левая нога. Я не надеялась, что отделаюсь «легким испугом», но перспективы и ощущения перестали меня радовать ещё вчера. Со стоном и усилием воли я поднялась на руках, села. И как только села, сразу же испуганно дёрнулась — Кай сидел рядом со мной и почти прожигал во мне дырку взглядом. Закружилась голова. Пока рябь в глазах проходила, я так и сидела, зажмурившись, чувствуя молчаливое присутствие варгина. Честно признаться, меня радовал этот факт. Кай — единственное, в принципе, что могло меня радовать в тех обстоятельствах. Конечно, помощи особо от него нет, но само осознание, что я не одна, меня немного утешало. На самом деле, варгин действительно мало чем мог помочь — в своем зверином облике он не мог ни ногу перевязать, ни помочь идти. Я понимала, какое мне предстоит задание и четко осознавала, что надеяться на лёгкую прогулку не стоит. Со сломанной ногой мне далеко и быстро не уйти и я не была уверена, что вообще смогу и не умру от голода и боли где-то в лесу. Но и оставаться на пожарище я не могла — кто знает, может, они захотят вернуться, и мне очень повезло, что я отделалась только сломанной ногой. Когда прошло головокружение, я откинула подол платья, чтобы посмотреть на ногу. Эх, честно сказать, зрелище не очень приятное. Если до этого я еще сомневалась насчет своих способностей к передвижению, то сейчас все сомнения разбились о раздутую опухолью ногу и стопу, смотрящую внутрь. Падение принесло мне гораздо больший урон, чем я была готова принять, но нужно было радоваться — я не сгорела заживо в собственном доме и не попалась в руки сельским жителям, которые бы при подобном раскладе порвали бы меня на части. На фоне всех прочих угроз, сломанная нога была наименьшим из зол. Голень раздулась настолько, что была едва ли не в двое толще здоровой ноги, хотя тоже слегка припухшей из-за знатного пореза. Кожа натянулась, как на барабане, но я не видела ни вен, ни капилляров, только расплывающееся от колена до середины стопы неравномерное кроваво-бордовое пятно, местами отливавшее оттенками фиолетового и синего. Как оказалось, сломалась нога не в одном месте, а сразу в двух — стопа и голень, а это значит, что проблем у меня теперь вдвое больше. Я точно знала, что самостоятельно вернуть ногу в естественное положение я не смогу. А стопа, вывернутая во внутреннюю сторону, не оставляла надежд вовсе. Если двигаться уже слишком больно, то вопрос о том, чтобы вправить ногу обратно самостоятельно, пропадал сам по себе, даже не успев толком сформироваться. Я бы не смогла сама — по крайней мере, так мне казалось. Я боялась делать это, но помощи ждать не было откуда. Как я уже сказала, Кай не в состоянии помочь мне, просто потому что он кот, пусть и весьма внушительных размеров. Идти мне было некуда, но оставаться на месте — все равно что безоговорочно принять поражение и согласиться на смерть. Долго без еды и воды я не протяну, а потому придётся искать и одно, и другое. — Кай? — тихо позвала я, слизывая корочку крови с губ. Я так сильно кусала их, пока добиралась до кустов, что на мягкой коже остались ранки. Кай, услышав мой зов, сразу же подошел и ткнулся мокрым носом в ладонь. — Я не знаю, куда нам идти. Как только я произнесла это вслух, на глаза навернулись слёзы. Мысль, облеченная в речь, пугала ещё сильнее, потому что это придало ей веса, реальности. Такая реальность не просто пугала, она обезоруживала, сдавливала и ломала. У меня было слишком мало возможностей противостоять этой реальности, если только я сейчас не научусь сращивать кости в феноменально короткие сроки. Варгин, в свою очередь, обеспокоено смотрел на мою ногу, но в его глазах не было страха. Его не пугало то, от чего у меня в жилах стыла кровь. Словно он знал, что можно сделать, но упорно отказывался рассказать. А знал ли? Он посмотрел на меня, а затем оглянулся, обращая мохнатую морду к самой чаще — туда, куда я боялась далеко заходить. Да, мы ходили по роще вместе, но всегда держались параллельно деревне. Кай же показывал дорогу, которая уводила нас оттуда, и те тропы были мне знакомы лишь частично, некоторые были незнакомы вовсе, и даже будучи здоровой я бы не рискнула туда соваться. А уж со сломанной ногой, ползком, в компании одного лишь кота, — хоть тот и отличался размерами, — шансов у меня было так же много, как грибов в лесу среди зимы. Идти в глушь, не зная куда — это ли не самоубийство? А с другой стороны, было ли мне вообще куда идти? Если Кай предлагал, наверняка, он на что-то там рассчитывал. Не вести же ему меня на погибель? Не смотря на все, я чувствовала себя так, что в случае чего, не особо бы сражалась за жизнь, просто потому что не было сил. Ползти я могла, но с трудом и стоном. Задевая ногу, я снова и снова кусала губы, стараясь не терять из виду силуэт Кая впереди, который меня вёл. В его взгляде мелькал стыд — он не мог ничем мне помочь, этот путь я должна была преодолеть самостоятельно. Время от времени боль становилась слишком сильной, я ненадолго проваливалась в Облако. Облако протягивало ко мне руки, трогало за ногу и от его взгляда у меня кружилась голова. Иногда я давала ему отпор, а иногда нет, позволяя разорвать и без того тонкую нить, которая связывала меня с реальностью. Каждый раз, когда я наново открывала глаза, Облако отступало, набираясь сил где-то в стороне — так, чтобы ни я, ни Кай его не видели. А затем снова нападало. Когда я вновь вынырнула в реальность, на улице уже было темно и мне на мгновение показалось, что в этот раз Облако уже не отпускает на меня насовсем. На самом деле, над нами просто сгустились сумерки. К Облаку присоединилась сначала Жажда, а затем и Голод. И все они беспощадно атаковали сознание, вызывая тошноту и головокружение. Теперь, в компании этих троих госпожа Боль уже не казалась самым серьезным врагом. Бывало, перед глазами темнело настолько, что я даже не могла рассмотреть Кая, лишь чувствовала, как кто-то касается меня, но и тогда я не была уверена, что это он. Может, это Облако стало настолько осязаемым? Я не знаю, сколько времени провела в подобном бреду, ибо в иной раз перед глазами вновь стоял свет, мерцал, зазывая, а затем опять уступал место извечному квартету моих страданий. Я знала, что не смогу уйти далеко со сломанной ногой, знала, что Боль окажется сильнее меня, но не думала, что мой путь будет настолько долгим, что к нам присоединится еще два попутчика, и будут мучить меня настолько изощренно, что я задумаюсь над тем, чтобы выпить воду из лесной лужи. И я сделала это, и мне было все равно, если меня увидит Кай и что он об этом подумает. Жажда ощерилась на меня, растягивая сухие, покрытые коркой губы, показала мне свои гнилые зубы и исчезла, чтобы вскоре вернуться и обрушиться с новой силой. Над головой снова было темно, и я не знала, как долго уже ползу через лес. Рядом было слышно шуршание листьев и больше ничего. Остальные звуки померкли, стали незначимыми. Гораздо важнее было найти убежище и помощь. Не без труда я перевернулась на живот, намереваясь продолжить движение. Перед глазами все плыло, двоилось и терялось в тумане. Голод вернулся, и был бесстрастен — худший палач за всю мою жизнь. Жажда еще не успела разыгаться, но я чувствовала, как слипаются пересохшие губы. Среди этого тумана, который, судя по всему, был порождением моего истощенного сознания, я видела едва различимые силуэты деревьев и кустов, но не видела Кая. Я не видела его, и не слышала его грузных шагов, урчания, холодный нос больше не тыкался в мою горячую щеку, вызывая дрожь. Меня охватил страх, он поднимался из глубин души, перехватывал дыхание, сдавливал горло — хотелось плакать. Мне было страшно, что Кай оставил меня, ушёл куда-то и теперь я один на один со своей возможной скорой смертью. Он не мог помочь мне физически, но если мне и суждено было умереть в лесу от жажды, голода и боли, мне бы очень не хотелось умирать в одиночестве. Горло сжал спазм, а на щеках чувствовалась солёная влага — от неё горело устравшее, высохшее от пыли, лицо. Я стала звать Кая, и едва не провалилась в Облако снова, но, пошевелившись, потревожила ногу, и Боль подала мне «руку помощи», отрезвляя. Лежа и задыхаясь под волнами боли, я краем глаза заметила силуэт, и это был не Кай. Высокая мужская фигура почти сливалась с окружающей темнотой, но все же была различима — человек двигался. Я видела, как покачиваются от ходьбы полы его черных одежд, хотя он сам будто плыл в воздухе. Будто был и вовсе частью теней в лесу. Я видела, как движутся его руки, и развеваются белые волосы. Но почему-то волосы казались мне какими-то неестественными — они словно истончали струйки дыма, размывая контур, будто находились вне законов этого мира, а где-то в невесомости и полностью состояли из дыма. Он подходил все ближе, и Кай всё так же молчал и не показывался в поле зрения, а мне было уже действительно страшно. Почему Кай не видит, что к нам кто-то идет, не слышит звук его шагов? Я-то могла все спихнуть на оглушающую власть Облака, которое насовсем никогда не отступало, но Кай?.. Я отказывалась верить, что в такой момент осталась совершенно одна. Самым странным было то, что у незнакомца не было лица. У него были белые, неестественные волосы, спадающие на спину, был силуэт, казавшийся вполне себе обьемным, было все, что присуще живому человеку, кроме дыма и скользящих движений, но не было лица. Я смотрела туда, где оно должно было быть, и не видела ничего. Вернее, видела, но не могла различить, осознать, воспринять. Он был для меня реальным лишь отчасти, всего на какую-то долю, но даже с учетом того, что мужчина был моей галлюцинацией, мне казалось очень странным то, что я не могла осязать его лицо. Я его видела, но стоило мне закрыть глаза или немного сместить фокус, оно тут же превращалось в блеклое, бесцветное пятно в моем сознании. Если бы у меня кто-то спросил, как он выглядит, я бы не смогла ответить. Меня охватил страх, когда силуэт протянул ко мне руку, видимо, желая коснуться. Я захрипела, задергалась, не обращая внимания на больную ногу, которая тут же отозвалась болью. В панике я кричала, звала Кая, но мне лишь казалось, что я кричу, я с хрипом и свистом выталкивала имя варгина, облекая его в едва различимые звуки, но никак не могла достучаться. Кай то ли не слышал моего зова, то ли звук был лишь в моей голове. И вот, мужчина склонился, представляя мне свое сухое безличие, протянул руку. Холодное касание отпечаталось на лбу, я предприняла последнюю попытку воззвать к варгину, а затем Облако раззявило пасть и проглотило меня насовсем.

***

Воздух с трудом проникал в лёгкие, хотелось кашлять. Я чувствовала, как свет пробивается сквозь опухшие, тяжелые веки, и не хотела открывать глаза. Облако, наконец, отпустило меня, и меня мучила только сонливость. Я думала о том, чтобы снова уснуть, но уже не могла, а просто лежала, закрыв глаза, будто солнечный свет обжёг бы их, попробуй я осмотреться. Боль в ноге уже не казалась такой ошеломляющей. Она пульсировала, билась под кожей, рвала мышцы и заставляла кость ныть, но не сводила с ума. Терпеть — так себе удовольствие, но грешно было жаловаться, если вспомнить, какой была эта боль, когда я в последний раз была в сознании. Как ни странно, но я больше не чувствовала, как ветки впиваются мне в спину, не ощущала запах прелых, влажных листьев, и птицы над головой тоже не пели. Вместо этого было тепло. Просто сонное тепло, и твердая поверхность подо мной. А еще урчание кота. Кай. Я улыбнулась, с усилием напрягая губы, когда поняла, что он все же не бросил меня. Урчать рядом со мной мог только варгин. Убедилась в своем счастье я только после того, как открыла глаза. Смотреть было больно, я не привыкла к свету, но видеть перед собой довольную мину варгина было приятно. Я протянула к нему ослабевшую руку, и Кай с готовностью подставил лохматую макушку. — Привет, — произнесла я одними губами. Кай моргнул, и я приняла это за достойный ответ. Только насладившись видом варгина, я позволила себе осмотреться. Лежала я, естественно, на кровати, но не у себя дома. Даже в бреду я понимала, что мой дом сгорел. Дом был чужой, хотя и смутно знакомый. Мною овладело едва уловимое чувство узнавания, но точно сказать, что это за место я не могла. На мебели вокруг собрался знатный слой пыли, сам Кай местами был в этой пыли, и мне отчего-то казалось, что дом этот пустовал долгое время до того, как мы в нем оказались. Другой вопрос: как мы в нем оказались? Я осматривалась, собирая в голове паззлы прошедшего времени, и один большой кусок картины пропал безвозвратно. Я не помнила, что произошло после того, как безликий человек коснулся меня, хотя была уверена — мой обморок не мог длиться настолько долго. Усиленно соображая и мучая память, я привстала, откинула одеяло и увидела тугую повязку на сломанной ноге. Опухоль не сошла, но стопа снова стояла так, как ей было велено природой. Как только взгляд скользнул по перетянутой грубой тканью голени, боль заворочалась и усилилась. Правая нога, которую я разрезала выбивая окно чердака выглядела лучше — ровный порез покрылся плотной кроваво-желтой коркой и в целом не выглядел опасным для жизни. Зачесались руки содрать корку, но я понимала, что не стоит — рана еще не закрылась, как надо. — Как ты это сделал? — спросила я, не отрывая взгляд от своих изуродованных ног. Казалось бы, мне уже хватит шрамов на теле, но они упорно продолжали расползаться. Кай, конечно же, мне не ответил, но я уже научилась читать его поведение. И сейчас понимала, что он не хочет отвечать. Варгин отвернулся, прикрыл красные глаза и издал утробный рык. Я никогда не узнаю, как я оказалась в том доме и кто занимался моими травмами — этот секрет варгин навсегда оставит при себе, но все равно было жутко. Я протянула руки к нему, и варгин послушно пошел ко мне. Лаская кота, я вдруг заметила, что на передней лапе у него не хватает пальца. Рана была ещё свежая, пряталась в шерсти и наверняка причиняла ему неудобства, но Кай не показывал этого. Заметив мой взгляд, обращенный на отсутствующую часть тела, варгин спрятал лапу под себя и в очередной раз отвел взор. Впрочем, особой мистики в потере пальца я не видела. Во-первых, я была не в том состоянии, чтобы заметить несчастный случай, во-вторых, Кай мог получить травму уже после того, как мне привиделся безликий. Дом, в котором мы находились, был на отшибе цивилизации — это я поняла, выглянув в окно. Это хорошо, это приятно. Второе открытие было не таким приятным, как первое. Дом, в котором мы находились, принадлежал ведьме, чью голову в вальпургиеву ночь мне принёс Кай.