Шесть кошмаров Иды

Когда я очнулась, в доме было тихо, а за окном уже светло и что-то было не так. Во-первых, я точно помнила, что сознание ускользнуло от меня в комнате матери, и я упала на пол. Сейчас же подо мной была кровать, а ноги были босые — кто-то даже снял с меня обувь. Во-вторых, на уши давила непривычная тишина. Обычно я просыпалась под аккомпанемент богатырского урчания Кая, но, видимо, не в этот раз. Я резко встала на кровати и тут же пожалела об этом — голову пронзила боль, и как только я поднесла к затылку ладонь, то нащупала там немалых размеров шишку, которую, вероятно, получила случайно, пока шла на стыковку с полом. С губ сорвался стон, когда я снова откинулась на подушки, изучая потолок невидящим взглядом. В груди тугим клубком ютилось беспокойство, но понять, от чего, я сразу не могла. Может, от того, что в соседней комнате лежит чужая голова? А может, всё дело в том, что варгина рядом не было? Воспоминания былой ночи нахлынули слишком внезапно и детально, меня замутило. Некоторое время я еще провела в постели, а потом, собравшись духом, всё же поднялась и направилась в комнату матери — туда, где я в последний раз была в сознании. Комната была наглухо завешена шторами, в воздухе витал запах свежей крови и горелого воска, словно свечи погасили совсем недавно. Похожий запах стоял в доме, когда умерла бабушка и мне пришлось смывать с неё кровь, только сейчас запах был гораздо зловоннее и неприятнее из-за майского потепления — от высокой температуры кровь всегда пахнет сильнее. На полу и там, и сям виднелись красноватые лужицы и отпечатки ног, но не моих. Перед столом, на котором распласталась чёрная ткань с пятнами мела на ней, лежал тот самый мешок, который вчера лишил меня чувств. Он уже подсох, и вокруг него кружились мухи с зеленоватым брюшком. Меня бы тот час стошнило, если бы было чем тошнить, настолько отвратительным было зрелище при свете дня. В углу покоился небрежно брошенный Каем топор, к которому у меня не было желания лишний раз прикасаться — он там и останется лежать, но я этого ещё не знала. Сдерживая приступы тошноты, я сделала пару шагов к мешку, намереваясь установить личность того, кто отдал жизнь ради моего «подарка». И вроде бы ничего такого, чего бы я прежде не видела, и голова меня уже не укусит, а все равно было страшно. Страшно скорее от предчувствия, нежели от самого факта наличия в моем доме чужой отсеченной головы. Немного сморщившись, я подтащила к себе мешок и, затаив дыхание, развернула огрубевшую от крови ткань. Из темно-багровых недр мешка на меня смотрела опухшими от ударов глазами седая голова. Женщина. Задохнувшись, я прикрыла глаза, силясь вспомнить, где прежде я видела это лицо. Я точно где-то его видела — еще до того, как черты обезобразились побоями и смертью. В памяти быстро скользнуло воспоминание, и сердце пропустило удар. Кай убил не просто женщину. Он убил ту самую ведьму, что была виновна в смерти бабушки. Я помнила её волосы и глаза, грубый разрез рта и тощие руки с длинными, грязными ногтями — они тоже лежали в мешке, рядом с головой. Части тела лежали таким образом, будто она сама руками давала мне свою голову, словно преподнося её, как драгоценный дар. Я прикрыла рот рукой, скрыла окровавленное, синюшное лицо убитой и поднялась. Да, сразу понятно, что Кай не особо-то с ней церемонился — прежде, чем отсечь голову, наверняка была драка, и как я уже говорила, против грубой силы травами и словами особо не повоюешь. Кай, верно, очень спешил закончить дело до рассвета, который лишил бы его преимущества в виде человеческого тела, а потому выполнял его грубо, жестоко и, чего уж таить, яростно. Наверняка, его раздражала необходимость спешки, и это влияло на процесс — голову отрубили не за раз, и мне было до жути неприятно представлять, как Кай раз за разом бьёт её по шее, кривит губы в злобном оскале, стараясь как можно быстрее перерубить шейные позвонки, пока его жертва захлёбывается кровью. Что же, дело сделано. Меня передёрнуло от таких мыслей, и я поспешила убраться из комнаты от греха подальше — чёрт с ним, с мешком, пусть лежит, пока я не буду готова за него взяться. Говоря о Кае, его самого в доме не было. Обойдя все комнаты, я в этом убедилась. Мне было невдомёк, куда он мог уйти, но в душе зарождалось беспокойство. С одной стороны, я боялась его теперь, понимая, на что варгин способен, когда ему что-то очень нужно, а с другой понимала, что именно он для меня сделал. Взяв на себя бремя кровной мести, Кай избавил меня от большой проблемы, тем самым обезопасив моё будущее. Рано или поздно, пришлось бы разбираться с этой ведьмой, возможно, её смерть была неизбежна, и Кай избавил меня от необходимости марать руки. Вопрос, пожалуй, состоял в том, как он это преподнес — грубо, нахально и очень нетактично. Просто пришёл и бросил в меня мешок с головой, а потом… поцеловал. Мне было непривычно думать о Кае как о мужчине, а потому до последнего я скрывала от себя самой понимание, что мне понравилось. Мне нравился варгин в человеческом облике, нравилось, что он уже много лет со мной и готов ради меня даже убивать, мне нравилось, что я знаю его лучше, чем кого-либо из живущих. Но знание это пугало. Меня пугал его нрав, его происхождение и методы, которые он использовал для защиты. Он сам в целом меня пугал, и если бы я не была уверена, что он на моей стороне, я бы думала, как обезопасить себя от него или вовсе изжить со свету. Я сидела в общей комнате, думала, ковыряла ранки от игл на руках и ждала Кая. Если он ушёл, но перед уходом позаботился обо мне — кроме него было больше некому отнести меня в постель — значит, он вернётся, и это лишь вопрос времени. Когда стало смеркаться, а за окном уже поднялись зловещие тени деревьев и кустов, я услышала шаги. Кошачьи. Кай снова был в своем привычном виде, но взгляд был красноречив — он стоял у порога, и с опаской на меня смотрел. Ждал, пока я позову его, или прогоню прочь. Я посмотрела в красные, жестокие глаза и сказала: — Что на пороге стоишь? Иди. Варгин словно точно знал, что я ему это скажу, ибо сошел с места сразу же, как я заговорила. Он не ждал от меня другого решения, и наверняка бы не принял его. Страх снова проснулся в душе, но я затолкала его поглубже, пытаясь приспать беспокойство мыслями о том, что лично мне Кай ещё ни разу не навредил. Я старалась не показывать свой страх, но понимала, что варгин видит меня насквозь — это читалось в его глазах, в его жестах и движениях. Будто зверь, он подходил ко мне немного угрожающе, но, тем не менее, с опаской. Я протянула к нему руки, желая взять к себе, но варгин остался на полу.  — Ты напугал меня, — попыталась объяснить свои чувства я. Кот с любопытством склонил голову в сторону, сверля меня взглядом. Он ждал. — Вернее, не конкретно ты, а то, что ты принёс. Я… не думала, что ты так буквально воспримешь мои слова. Когда я сказала, что нужно решать вопрос, я не имела в виду, что нужно кого-то убивать. Кай громко фыркнул, моргнул. Ему казалось это смешным? Странным? Нелепым? Он-то явно не видел другого выхода из положения. А я? Где-то в душе я понимала, что вряд ли бы удалось избежать этого, кто-то бы точно умер — или я, или она. — Ты думаешь, это было неизбежно? Мы не могли обойтись иначе? К моему удивлению, варгин кивнул. До этого он редко проявлял человеческие повадки, а теперь, когда я уже видела и знала все, он не прятался, и общался со мной на равных. — Мне теперь так неловко, что ты… и я… ну… — поток красноречия оборвался сам, а Кай выжидающе смотрел на меня и, казалось, его забавляла моя неловкость. — Неловко, когда ты общаешься, как человек. Почти как человек. Кай заурчал, прикрыв глаза, и был таков. Я видела, как размеренно вздымается его грудь под тяжелой, грубой шерстью, как он мягко перебирает когтистыми лапами, оставляя бороздки на половицах. Варгин казался слишком спокойным, учитывая сложившуюся ситуацию, словно речь шла не о том, что он прекратил притворяться котом, пока в одной из комнат моего дома разлагается чужая голова. Будто мы просто говорили о погоде и весенней работе в поле. Дело было далеко не рядовое, и я никак не могла сообразить, как решить этот вопрос и, самое главное, как срыть это преступление. — Нужно что-то делать с головой, — сказала я, разгладив несуществующие складки на платье. — Нельзя её так оставлять… С другой стороны, кто её тут найдет? Да и кто будет искать? Кай бросил на меня выразительный взгляд, широко зевнул, и мне показалось, будто он пожал плечами. Мол, я дело сделал, а дальше сама решай. В голове мелькнуло возмущение, но с другой стороны — что он мог сделать, имея лапы и хвост? Яму поможет вырыть? Или мешок далеко оттащит? Надеяться на помощь Кая конкретно в вопросе сокрытия следов я не могла, потому что варгин был попросту не в состоянии мне помогать. Из раздумий меня вырвало громкое, хриплое «Мяу!», которым варгин огласил комнату. Испугавшись, я некоторое время соображала, кто мяукал — за время нашей совместной жизни Кай никогда не мяукал. Он уже стоял на всех четверых и глядел на меня исподлобья, хищно облизываясь. Посмотрела на него, вопросительно дёрнув головой. — Ну что? — недовольно проворчала я. — Я думаю. Варгин повернулся в сторону прихожей, ступая аккурат по кровавым следам, которые сам же и оставил ночью, и которые я не успела вытереть. Быстро поднявшись, я направилась за ним, уже заведомо опасаясь того, что он хотел мне показать. Но вместо очередного трупа или какого-то кровавого «подарка» в сенях лежала небрежно закинутая в угол сумка, которую я сама далеко не сразу бы заметила. Кай уселся возле нее и скорчил самодовольную мину. Я показала ему язык, отчего кот довольно прищурился. Сумка была вся в паутине, потому что до разрушения паучьих домов в прихожей у меня не доходили руки, да и бабушки рядом не было, чтобы поворчать об этом над ухом, а потому живность резвилась да плодилась, оставляя в моем доме следы своего бытия. Стряхнув пыль и паучью поросль, я принялась распутывать шнурок, но давался он туго, и я начинала постепенно нервничать и злостно дёргать его в порывах раздражения. Ткань пахла кровью и травой, но в полутьме я не могла разглядеть кровавые следы, хотя и знала, что они там есть. Кай вальяжно урчал рядом, с наивным, почти детским, интересом наблюдая, как я мучаю сумку и свои нервы. Наконец, шнурок поддался, но на руки не посыпались сгустки крови и чужие части тела — внутри лежала пара книг, куски зеленоватого и при этом странно пахнущего мела, желтая, покрытая плесенью кость, ритуальный нож, украшенный рунами и разными завитками, на рукояти перетянутый шелковым шнурком, и куча старых свитков, посеревших от времени пыли. Видимо, Кай притащил это вместе с головой из дома ведьмы, но в пылу ярости и предвкушения своего подарка и моей реакции на него, просто бросил сумку в угол и благополучно о ней забыл, и только сейчас вспомнил. — Ээээ… а что мне с этим делать? — немного недоумевая спросила я. Кай посмотрел на меня так выразительно, что мне стало стыдно. Он будто спрашивал, не дурочка ли я? В самом-то деле, не дурочка ли? У меня полная сумка ведьмовских принадлежностей, что мне с ними делать? — Ладно, — тяжко вздохнула я, завязывая сумку обратно. — Пошли обедать, я потом разберусь. И с этим и… с головой.

***

Не смотря на то, что за окном стоял май, вечер был холодный. Ветер врывался в открытое окно, вынося наружу запах белладонны и полыни, которые я варила в котле, чтобы, наконец, закончить свое дело по умерщвлению реки. Согласно записям матери, последний раз росток должно полить отваром белладонны и полыни, а затем только высаживать, но обязательно в тот же день, когда поливаешь. Сказано — сделано. Пока отвар остывал, я собирала нужные вещи. По факту, вещь нужна была только одна — ритуальный нож, которым мне предстоит вырыть ямку для ростка амброзии, но даже ночью идти с обнаженным ножом в руках я не осмеливалась, потому взяла с собой сумку, куда бросила за компанию моток верёвки и платок. Так, на всякий случай. Кай мирно сидел на кровати, и каждый раз, когда я перемещалась в тот ли иной угол комнаты, он неотрывно следил за мной, как за маленьким ребёнком, который в любой момент готов выкинуть какую-то шалость. Его взгляд был строг и практически властен, словно варгин хотел не просто знать, что я делаю, но и беспрекословно контролировать. Меня сначала немного смущало это наблюдение, как и его повышенное внимание в последнее время, но спустя несколько дней я привыкла и перестала делать на этом акцент вовсе. Мне было чётко ясно, что Кай неравнодушен к моей персоне, и в глубине души я была не против, неосознанно подпитывая и поддерживая симпатию с его стороны. Варгин в человеческом обличье был мне симпатичен как мужчина, а в животном — крайне полезен. Куда ни плюнь, от него есть выгода, хотя порой он знатно пугал и смущал меня, хотя на это я вполне могла закрыть глаза. Впрочем, нельзя было сказать, что меня прямо пугал Кай. Меня тянуло к нему по многим причинам, и одной из них была его вольность. Он слишком много себе позволял, даже когда понимал, что «шалости» могут плохо кончиться, он не боялся решительных действий — вплоть до убийства, — если это нужно, не оглядываясь на мнение и запреты других. Для подобных ему законы морали не писаны — у него они свои. Отчасти подобные приоритеты и устои были для меня непостижимы и в какой-то мере возмутительны, а отчасти я восхищалась ими. Кай мог и позволял себе делать то, чего я бы никогда не позволила — пресекла бы желание на корню, ведомая тем, что «так не принято». Мне нравилось, как решительность Кая влияла на него самого и нашу жизнь. Он мог сделать что угодно, а я — лишь о малости его деяний имела смелость подумать. Кай не боялся никого, я же порой боялась сама себя. И если бы не он, я не уверена, что смогла бы довести свое дело до конца. Он был рядом и я считала, что мстим мы вместе, а не лишь я одна. Предаваясь мукам мысли под испепеляющим, томным взглядом Кая, я вынула все иглы из горшка с уже достаточно окрепшим ростком амброзии. Иглы посыпались на пол, но решила, что убрать их можно позже — предметы, использованные в порче, всегда имеют много применений, и со временем я собиралась этим воспользоваться. Переложив росток в мешочек, я спрятала его в сумку, повернулась к Каю. Он горделиво окинул меня взглядом и поднялся, грациозно потянувшись. — Идём, уже скоро полночь. Я не хочу слишком долго этим заниматься. Варгин посмотрел на меня так, словно спрашивал, а не струсила ли я? Конечно, мне было страшно! Не каждый день шляешься к реке порчу наводить. Мы вышли быстро, не сговариваясь, и уже совсем скоро я шагала вслед за варгином по лесной тропе. Мы вновь решили обойти все основные, и не очень, улицы и тропы деревни. Как-никак, попасться на горячем риск всегда есть, а хлебать речную воду до смерти я не особо стремилась. Мы не надеялись никого встретить в такую пору в лесу, но я нутром чувствовала — что-то должно произойти. Не может все идти так легко и гладко, нельзя так просто взять, проклясть реку и вернуться домой спать, словно ничего и не было, храня в подвале, между сухих, хлипких досок чужую голову, замоченную в отваре бузины и ладанника. А может, мне просто чудится? Может, я сама понимаю, на какое преступление иду, и теперь моя совесть восстает оттуда, куда я давеча её закопала? Вполне может быть. Хоть я и была преисполнена решительности, а подобные дела были для меня в новинку и когда нутро говорило, орало, что я поступаю верно, совесть ехидно шептала на ухо обратное. Да только вот как ты ни крути, а возвращаться обратно и отказываться от затеи я не собиралась. Уже слишком много сделано, чтобы пустить это все сейчас на ветер. Было холодно и пахло сыростью — верный знак, что водоём близко. Ночная роса с глухим ритмичным звуком падала в траву, где-то вдали кричал сыч, пели цикады. Со стороны деревни слышались редкие переклички псов — все звуки были естественными, ничего не указывало на то, что кому-то этой ночью не спится. Когда лес стал расступаться, выводя нас к берегу реки, я вдруг замерла, потянула носом воздух, прислушалась. Откуда-то со стороны деревни, от моста, слышался непонятный шум. То ли коза чья поночи ходит, то ли я близка к разоблачению. Казалось, я даже слышала, как кто-то говорил, но речь была несвязной, запутанной, будто клубок старых ниток. Переведя взгляд на Кая, я подняла одну бровь: — Тоже слышишь? Варгин кивнул, глядя в сторону деревни в упор, не мигая, будто хотел прожечь пейзаже дырку. Он резко рыкнул, и стал отходить назад, уводя меня в заросли камыша и сорняка. Когда я уже оказалась по щиколотки в воде, опоясанная камышом, погрязшая в иле, где-то справа послышался пьяный бубнёж. Конечно, пьяница вряд ли мне что сделает, а вот языком потрепать — ради бога, только повод дай. Проявлять себя перед пьянчугой в это время у реки, да ещё в полнолуние, это все равно что прописать себе путёвку в те же места, где сейчас находится моя мать и бабушка — на старое кладбище. И Кай не поможет. Было решено стоять в воде и ждать, пока пьяница не пройдёт или, что было бы куда лучше, не утопится в реке, споткнувшись на илистом берегу. Кай присел в камышах рядом, чуть впереди, будто заслоняя меня собой. И хотя с виду это было не очень мужественно, но я знала, что уж кто, а Кай точно может меня защитить. Я помнила, каким он был в обеих своих ипостасях, когда мне грозит опасность. Бубнёж стал ближе, и я даже могу быть уверена, что слышала в нём пару членораздельных, человеческих слов. Матершинных, конечно, но все же человеческих и членораздельных. — И чего ему дома не пилось, м? — раздражённо прошипела я, чувствуя, как ил засасывает ноги все глубже, а голени касается что-то влажное и холодное. Я подавила желание резко дёрнуться и начать плясать танец паники, лишь опустила глаза, и ужаснулась. Рядом со мной проплывала змея и была в такой близости, что не ужасаться было бы просто некультурно. Я не знала, был ли то уж или гадюка, но такое соседство в сложившейся ситуации меня не впечатляло от слова совсем.От страха я подскочила на месте и, едва сдержав визг, упала в воду, громко ломая камыш. Вода плюхнула в лицо, я нащупала ладонями илистое дно и услышала, как рядом раздраженно фыркнул Кай. — Эй! — спитый голос мужчины разнесся, казалось, прямо над ухом. — Ты чего это там? Сердце ушло в пятки, когда я услышала приближающиеся шаркающие шаги. В панике я перевела взгляд на Кая, словно он мог сейчас что-то сделать. Как оказалось, мог. Громко зарычав, варгин бросился в ту сторону, откуда к нам шёл пьяница, подвергая меня риску быть найденной. Кот ломанулся через камыш, намеренно поднимая шум и, остановившись в паре метров от не званого компаньона, злобно зашипел, обнажая острые, крупные клыки. Я сначала удивилась такому повороту событий, а затем притихла, вслушиваясь в ругань и чертыхания. — Ууууу ты! — крикнул пьяница. — Бесово отродье! Пшёл прочь! Вместо того, чтобы пойти прочь, Кай зашипел ещё громче, а я опасалась, как бы не вышло ничего дурного. — Пошёл вон, говорю тебе! Черт проклятый, — в Кая что-то полетело, он громко мяукнул, а затем снова зарычал, скрываясь в кустах напротив. Собственно, этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание нашего гостя, ибо вскоре после побега Кая, он двинулся дальше вдоль реки, к мосту, то вёл в деревню, чтобы упасть где-то на одной из улиц и забыться пьяным сном. Кай вернулся не сразу, но как только я выбралась из воды и принялась вытряхивать из обуви ил, он появился со стороны леса, игриво сверкая глазами. — А если бы он сделал с тобой что-то? — шёпотом спросила я. — Ещё и змея попалась, извини. Кай с тихим урчанием потёрся о мои ноги, и мы пошли дальше. Особого места для высадки не нужно было, просто я хотела сделать всё в максимально укромном месте. Аккуратно развернув сумку, я достала мешочек с ростком и ритуальный нож матери. Ножом я вырыла ямку, попутно шепча себе под нос слова заговора, усадила туда амброзию и быстро зарыла, пригладив землю так, чтобы никто вдруг не заметил, что на том месте кто-то что-то рыл. Повернувшись к Каю, выдохнула: — Будем ждать, пока проявит себя. Я бы хотела, чтобы ты больше сюда не приходил. Кай кивнул, и мы вместе свернули в сторону леса. На полпути к опушке, варгин попросился на руки и я, преодолевая смущение, взяла его к себе. Ощущая, как холодный нос касается моей шеи, я вспомнила его губы, и сердце пропустило удар. В последнее время я слишком часто об этом думала, боялась признаться даже себе, что мне это нравилось и если бы Кай снова это сделал, я бы не сопротивлялась. Но Кай больше не являлся ко мне во снах в человеческом облике, а в реальности до этого события нужно ещё дожить. И это при условии, что варгин снова захочет мне показаться. Дошли без происшествий. Не смотря на то, что уже стояла глухая ночь, я лелеяла надежду выспаться до рассвета, ибо с восходом солнца должна была продолжить свои «разборки» с головой ведьмы, которая мариновалась у меня в подвале. Дело жуткое и неприятное, но необходимое. Кроме как использовать в чёрной магии, я не знала, что с этим сделать. Войдя в дом, я опустила Кая на пол, и он посеменил в комнату, чтобы по привычке устроиться поудобнее. И хотя ему уже не было нужды охранять мой сон, Кай всё равно ложился рядом. Улыбнувшись варгину, я сбросила верхнее платье и улеглась. Урча, Кай подобрался ближе, и совсем скоро я погрузилась в сон. *** Лето встретило нас покоем и вонью гнилой рыбы. Порча, которую я по злобе душевной навела на реку, сработала. Уже к концу мая течение реки замерло, вода быстро начала зеленеть и покрываться смердящей, желтовато-зеленой тиной, от которой на руках появлялись прыщи и волдыри. Вся деревня враз погрузилась в тревожную, но бездейственную, панику. Никто не понимал, что происходит, но к моему счастью и тихому злорадству, пока никак не связывал гибель реки со мной, хотя я была уверена, рано или поздно они заподозрят. В первый месяц река остановилась, а на второй начала гибнуть рыба и прочая живность. Жабы больше не квакали по ночам, не пели сверчки. Даже комары там больше не водились. Лишь вонь и дух гибели. Люди стали избегать этого места после того, как у портного вымерла стая уток, которых он накормил тиной. Мертвую рыбу никто не вылавливал из реки, она так и плавала зловонным ковром на поверхности, пока там не завелись черви. Сама я в деревню по-прежнему не ходила и Кая не пускала, хотя не исключала, что он мог меня ослушаться. Кай вообще был сам себе хозяин, потому если ему хотелось шалить, то он будет шалить. Впрочем, я не слыхала ничего такого, что могло бы натолкнуть меня на мысли, что варгин продолжает развлекаться, пугая местных. Наоборот, со времен вальпугриевой ночи он все время был рядом, в поле зрения, пока я корпела над книгами и свитками. И теперь, даже если кто-то решится вступать со мной в конфликты, я понимала, что готова к ним. Отношения с Каем так и остались закрытой темой. Я ни разу не вспомнила при нём о той ночи, когда он меня поцеловал, хотя часто об этом думала и ловила себя на мысли, что это происходит слишком часто для человека, которому это не важно. Я пыталась некоторое время убедить себя, что мне это не важно, но в итоге сдалась и приняла неизбежное — у меня были чувства к варгину, но эти чувства не знали ни выхода, ни развития. Все замерло до того момента, когда я снова увижу его человеком. Но, как назло, этого не происходило даже во снах. Кай перестал мне сниться, и я думала о причинах, но ни одной толковой так и не смогла найти. Хотя он, как прежде, спал со мной рядом и беспокоился о качестве моего сна. Просто теперь я не видела снов вовсе. В июле род Кая окончательно оборвался — умер его брат, последний живой родственник и единственный человек в деревне, которого Кай не мог ненавидеть. На похорон мы, естественно, не пошли, но ближе к ночи варгин решил все-таки сходить на кладбище и я пошла с ним, хотя особой тоски в его глазах я не видела даже когда в поле зрения возникла свежая могила. Что, если за годы в облике кота и роли нечисти он вовсе забыл, что такое скорбь и сострадание? Мне было неприятно об этом думать, а потому я придиралась к любой мелочи в поведении Кая, которая могла бы меня хоть как-то убедить в обратном. Как ни крути, а эта смерть развязала мне руки окончательно, теперь я могла не опасаться, что от моих проклятий пострадает невиновный человек, и была почти готова к тому, чтобы сжить их всех со свету. Ночь тогда была светлая и жаркая. Воротившись с кладбища, я легла в постель одна — Кай предпочёл остаться на улице. Я оставила дверь открытой на случай, если он передумает. Вопреки моим опасениям, ему было не все равно. Даже будучи воплощением нечистой силы, варгин помнил тех, с кем был связан кровью и, как не крути, его печалило, что история его семьи подошла к концу. Больше никого не будет. У самого Кая детей не было, у его брата тоже. Мысли об этом давались мне тяжело и я даже на расстоянии чувствовала его тоску, но ничего не могла сделать. Наверное, стоило бы пойти и найти его. Ничего не говорить, но дать знать, что он не один. Недолго решаясь, я вышла ночь босиком и в одной рубахе. Звать варгина по имени я не стала, помня о том, что знать имя — это привилегия. Он сам подошел ко мне, усевшись у ног. Привыкшая к его постоянному урчанию, я чувствовала себя неловко в гробовой тишине, что повисла между нами. Кай больше не урчал, глядя куда-то в сторону леса. — Пойдём со мной? — тихо сказала я, присев рядом. Рука скользнула по черной шерсти. Варгин обернулся, окинув меня взглядом красных глаз. — Пожалуйста. Кай позволил мне взять себя на руки и я, неожиданно для себя самой, прикоснулась губами к его челу, чувствуя на губах его запах. Варгин то ли рыкнул, то ли муркнул, но не убежал. Вернувшись в комнату, я не знала, что сказать. Да и не была уверена, что Каю нужно, чтобы я что-то говорила. Он улёгся поперёк моей груди и, не издав ни звука, закрыл глаза.

***

Очевидно, это был мой кошмар. Самый страшный, но в то же время самый желанный из всех. Я стояла одна посреди поля и не видела вокруг ничего, кроме оглушающего тумана, что обволакивал тело липкой влагой, пах ужасом и чем-то ещё — тот аромат был мне незнаком. Под ногами была свежая трава, примятая босыми ногами. Её сок пачкал кожу и длинную белую рубаку, в которую я была одета. Прохладный ветер трепал распущенные волосы и забирался под тонкую ткань, отчего по коже бежали мурашки. Я то и дело оглядывалась, но по-прежнему не видела никаких признаков чужого присутствия. В ушах шумела кровь и я слышала, как тяжело срывается с губ моё собственное дыхание. Да, пожалуй, мне было страшно. Никто не знал, какие сюрпризы может преподнести этот странный туман. Все оставалось таким же тихим и безмолвным, когда я решила, что стоило бы пройтись — всяко больше шансов на хоть какие-то перемены, чем когда ты стоишь столбом посреди чужого поля. Трава под ногами громко хрустела, выпуская ярко-зеленые капли крови, пока я прокладывала себе дорожку в неизвестность. По спине пробежал холодок, когда впереди замаячил чужой силуэт. Я поймала себя на мысли, что силуэт этот мне уже знаком. Закусив губу, я поспешила ему навстречу, надеясь, что гость моих кошмаров не станет мне вредить. Поле пугало меня, когда я была в нём одна, а чужое присутствие всегда облегчает страх. Он шёл ко мне с присущей кошачьей грацией — крался и подстерегал, даже зная, что он уже давно раскрыл все свои позиции. Кай шёл мне навстречу и улыбался, но улыбка эта была не похожей на ту, что он привычно демонстрировал всем остальным — в ней не было ни дьявольской хитрости, ни желчной злобы. Он просто улыбался мне, как старому другу и будто бы даже был рад меня видеть. Неожиданно для себя самой я испустила вздох облегчения. Как хорошо, что он здесь — с ним ни один кошмар не страшен. Мой вздох не ускользнул от его внимания, ибо он прищурил свои кровавые глаза, и ещё сильнее поднял левую бровь, задавая мне немой вопрос. Посмертный вид Кая вызывал во мне боль: он был бледен, отчего желтоватая кожа приобретала странный оттенок, на щеке расплывался тот ужасающий ожог, а на шее — красно-синий кровоподтёк, что был постоянным напоминанием того, как именно погиб Кай. Его вид ранил меня, но не самого Кая. Смерть не лишила его ни красоты, ни обаяния, а потому даже при всех своих увечьях он был привлекательным. — Кай? — когда до него оставалось всего несколько метров, я испугалась, что он всего лишь мираж, чудаковатый вымысел моих снов. Вместо ответа Кай едва заметно подмигнул мне, протягивая руку. — Это же ты? Ты не сон? Мой собственный голос звучал, словно под водой, я плохо слышала то, что говорила, но не надеялась услышать голос Кая. Он был нем, но даже не смотря на это всегда знал, как передать то, что не мог произнести. Он медленно покачал головой в ответ на мой вопрос, пронзая меня взглядом своих красных, демонических глаз. Нас разделяло не больше двух метров, но это было слишком далеко для меня. Только я не решалась приблизиться, ожидая, пока Кай сам примет это решение. Вдруг Кай перестал улыбаться. Неужели он понял, о чем я думала? Всего за несколько мгновений он уже стоял рядом — мрачный и решительный, прекрасный в своем безмолвии. Теперь это был хищник. А я была его добыча. По телу пробежала дрожь, когда его сильная, тяжелая ладонь легка на мою шею, доказывая, что Кай осязаем донельзя. Я снова задрожала, но уже не от прохлады ветра, ибо Кай склонился надо мной, вдыхая мой запах — глаза его были прикрыты, а губы едва заметно подрагивали, находясь в нескольких миллиметрах от моей кожи. Я чувствовала его частое дыхание и дурманящий запах его тела. Кай немного отстранился и заглянул мне в глаза, а я тем временем осознала, что окончательно проиграла этот бой. Ведь он был хищник, а я — добыча. Не в силах выдержать напор его требовательного, сильного взгляда, я прикрыла веки и опустила голову. Каю это не понравилось. Он схватил второй рукой меня за подбородок и заставил снова посмотреть на него. Пожалуй, Кай был единственным человеком в мире, который мог так себя вести и не получать агрессивный отпор. Только он мог заставлять меня что-либо делать. От него веяло духом нечисти, но то было логично — Кай мертв, да только меня не особо волновал этот факт. — Не делай мне больно, — тихо попросила я, всё так же с трудом слыша свои слова. Ладонь Кая сжалась на моей шее, он посерьезнел и прикрыл глаза. Стало страшно. Я сама не заметила, как по щеке побежала слеза. А Кай заметил. Припал сухими губами к моей коже, собирая солёную каплю. Я замерла, обескураженная и удивлённая этим неожиданным жестом. Кай снова посмотрел мне в глаза, а затем склонился ниже, запечатляя мягкий, немного горьковатый поцелуй на моих губах. Он даже не думал просить разрешения. Он хотел меня целовать и он целовал. Я едва не задохнулась от этого, и Кай воспользовался положением, проникая языком в мой рот. Неожиданно для себя самой я ответила ему, а Кай лишь прижал меня к себе сильнее, заключая в свои властные и немного грубые, сладкие объятия. Я боялась его желаний так же, как и своих собственных, но не могла отстраниться или оттолкнуть Кая, ибо в глубине души я сама хотела, чтобы он продолжал. Кай знал это, и брал всю инициативу на себя решительно и непреклонно. Рука Кая сильнее сжалась на затылке, пока он больно и страстно сминал мои губы, не давая ни секунды на передышку. Он не терпел возражений, не желал отступать. А я не хотела, чтобы он сейчас предавал свои принципы, ибо я бы никогда не решилась просить у него нечто подобное. И никогда бы не призналась, что мне нравится вкус его шероховатых, но мягких губ. Всё мое тело горело, не смотря на то, что всего пару минут назад я ёжилась от холода. Кай тоже пылал, но по-своему. Огонь был в его руках, губах и настойчивых ласках, от которых я теряла разум. Кай углубил поцелуй, и я ощутила, как подгибаются ноги, а потому ухватилась одной рукой за плечо Кая, а другой погладила его щеку, побуждая не прекращать. Он и не собирался, ибо знал, что я принадлежу ему уже давно. А мне лишь предстояло об этом узнать. Горячие, сладкие губы спустились на шею, бесцеремонно отодвигая рубашку, оставляя красные следы на коже, не стесняясь и не допуская возражений. Спустившись ниже, он дёрнул за шнурок, а я вдруг ощутила укол стыда за свою наготу, попытавшись прикрыть обнажившуюся грудь руками. Кай не позволил мне закрыться, сжав запястье сильной ладонью. Я подняла на него умоляющий взор, но его это не пробило. С бесовской, нахальной улыбкой он рванул рубаху, за раз обнажая всё тело целиком. Вот тебе и наказание. На этом его грубости окончились, ибо через секунду Кай нежно и легко подхватил меня, припал губами к груди — мягко, и медленно вырисовывая узоры на коже. Я же хваталась за него так, будто от этих ласк зависела моя жизнь, путалась в его волосах, выдыхала его имя. В траву я упала внезапно. Кай навис сверху, рассматривая моё тело томным взглядом, пока его руки блуждали по моим плечам и груди, вгоняя меня в краску и заставляя дрожать. На нём ещё была одежда, и я, сочтя это несправедливым, потянула за край его рубашки, отчего на лице Кая расцвела похотливая, самодовольная улыбка. Прежде, чем наши губы снова соединились, я шлёпнула его по щеке — чтобы не слишком наглел, но его это лишь раззадорило и он заурчал сквозь поцелуй. Оторвавшись всего на мгновение, Кай снял рубашку через голову и склонился надо мной, накрыв губами мою грудь. Я задрожала от этого жеста, а он прижался ко мне сильнее, одной рукой лаская вторую грудь, а второй прокладывая путь к бёдрам. Все его движения были смелыми и уверенными, он точно знал, чего желал, и умело исполнял этот невероятный танец страсти. Кай хрипло дышал, прижимаясь ко мне, желая, чтобы и я ощутила тот огонь, что выжигал его. Я неожиданно для себя самой издала стон и потянулась к нему, желая вновь ощутить вкус его губ. Кай одарил меня своей фирменной улыбкой, но сжалился. Пока Кай осыпал страстными поцелуями мои припухшие губы, его рука уже раздвинула мои подрагивающие ноги и делала то, о чем прежде я и подумать не могла. Стыд захлестнул меня, ибо все, что Кай делал, мне нравилось, но происходящее находилось за гранью позволенного. Ведь это был Кай! Мой Кай, который охранял меня и был единственным другом. Разве это нормально? — Кай, погоди, — прошептала я, не без усилия прервав поцелуй. Он посмотрел на меня помутневшим от страсти взглядом и непонимающе выгнул бровь. — Ты думаешь, это правильно? Я ждала, что он презрительно сморщится, или даже силой заставит продолжить, но Кай серьезно лишь серьезно кивнул, нежно и успокаивающе поглаживая мою щеку. А затем оставил на губах лёгкий поцелуй, давая мне выбор — отвечать или нет. Он был настолько желанным, настолько необходимым, что я сдалась, притягивая его лицо ближе. В конце-концов, это всего лишь сон. Когда я проснусь, все останется у меня в голове. Кай —настоящий Кай — возможно, даже не будет знать об этом. Даже не смотря на то, насколько реальными и осязаемыми были все чувства, я была уверена, что это просто сон, игра моей бурной фантазии. Кай улыбнулся сквозь поцелуй и продолжил с того места, где я его прервала. Он устроился между моих ног, отвлекая поцелуями от того, что должно было сейчас произойти, и стянул с себя штаны, чтобы в следующее мгновение снова припасть ко мне всем телом. Я дрожала от одной мысли о нашей близости, но Кай был уверен за нас обоих, хотя я чувствовала, как подрагивают его руки на моих бедрах. Кай зарылся лицом в мои волосы, одной рукой обнял за плечи, а второй сжал талию, и прижался пахом к моей промежности. Я напряглась, хватаясь за сильную спину, пока он успокаивающе поглаживал меня и осыпал мягкими поцелуями лицо. Когда Кай подался вперёд, я едва не выкрикнула его имя, а он сжал меня так, что, казалось, я вот-вот переломаюсь в его сильных руках. Мне не было больно, но я поняла, что произошло. Встретившись с преградой, Кай слегка отстранился, пристально наблюдая за моим лицом, и лишь потом позволил себе снова двигаться. Я потянулась к нему, ища защиту от грядущего, а Кай подхватил меня, отрывая от земли — теперь я сидела на его бёдрах. Я обхватила его широкие плечи, и заглянула прямо в глаза. Прежде, чем предпринять следующий шаг, Кай поцеловал меня и надавил одной рукой на мои бёдра, а второй потянул за плечи вниз. Напряжение задержалось всего лишь на мгновение, но Кай гладил мою спину и покрывал поцелуями тело так отчаянно, будто боялся, что я сейчас умру. Странно даже — Кай редко задумывался о других и их чувствах. Но он часто защищал меня и на мои чувства ему было не плевать. Я выдохнула сквозь плотно сжатые зубы, прижимаясь щекой ко лбу Кая, который тоже ненадолго замер. Не дожидаясь разрешения или вообще каких-либо сигналов, он припал к моей шее и толкнулся бёдрами мне навстречу, срывая с губ неожиданно громкий стон. Я запустила руки в темные волосы, вдохнула их запах и, прикрыв глаза, позволила ему делать то, чего мы оба хотели. Кай хрипло и немного напряженно дышал, до боли сжимая мою талию. Он не мог говорить или издавать какие-то звуки — все его желание и наслаждение выливалось в касания, поцелуи и ритмичные толчки, не слишком сильные, но достаточно ощутимые. Он был осторожен, принимая во внимание нюансы моей неопытности, но не отказывался от собственной страсти. — А… о-ох! — выдохнула я, когда Кай резко переменил положение, снова нависая надо мной, покрывая страстными поцелуями лицо, шею и тяжело вздымающуюся грудь. Мне казалось, сердце бьётся так сильно, что совсем скоро он сможет почувствовать его губами прямо под кожей. Я целовала его в ответ, то поглаживая его ужасный шрам, то впиваясь ногтями в напряженную спину, а он лишь улыбался в ответ на мои ласки — улыбался мягко и очень довольно. Кай тихо заурчал, не выпуская меня из объятий, и прибавил темп. Я начала задыхаться от резко нахлынувших чувств и уже с трудом понимала, что вообще сейчас происходит. Кошмар превратился в нежную грёзу, полную страсти и затаённых желаний, которые, наконец, стали осязаемыми. После очередного толчка и немного грубого поцелуя, я почувствовала, как напряжение достигает пика. Кай тоже это понял, запустил одну ладонь в мои волосы, заставляя поднять на него глаза, а второй придерживал бёдра. Он смотрел прямо на меня и на то, как я кусала губы, не в силах сдерживать свои чувства, улыбка ушла с его лица и теперь он был всецело поглощен созерцанием. Дыхание Кая обжигало кожу, я хотела снова поцеловать его, но он не позволил — шумно вдохнул через нос и ускорился, теряя всякий контроль. Я неосознанно шептала его имя, звала и просила, не в силах насытиться близостью Кая, пока он сжигал меня своей чувственной, немного грубоватой любовью. Сухая, теплая рука скользнула вниз — туда, где наши тела соединялись и совсем скоро я задрожала от удовольствия, жадно целуя влажные губы Кая. Сам Кай ненадолго задержался — он хищно укусил мою губу и, спустя несколько мгновений, прижался лбом к моей шее, тяжело дыша. Его руки подрагивали от напряжения, а мои — от волнения. Я не знала, что делать или говорить, любое мое действие, казалось, было способно нарушить хрупкую магию сладкого момента окончательного единения.