Nombreux

1912 год.       Доктора Беатрис Денёв и Рафаэль Мерлен всегда были верны своему делу. Познакомившись на практике у знаменитого Авраама Эрскина, молодые люди были отданы во власть чувствам, но торопиться с бракосочетанием и потомством они не стали. Коренные французы, нашедшие работу по душе, почти жили в лабораториях. Ежегодно получая премии за совместные открытия, они и сами не заметили, как ввязались в одно тёмное дело. ГИДРА, собиравшая в то время великие умы со всего мира, вышла на них ещё в первые годы их сотрудничества с Эрскином. Нацисты наблюдали за ними из-за угла, словно притаившиеся хищники, заметившие лёгкую добычу. Когда ГИДРА решилась, и сделала предложение молодым гениям, они, конечно же, не смогли отказаться. Но прослужив там около пяти лет, уже молодожёны, осознали всю серьёзность ситуации, и вынуждены были бежать. К счастью, их давний знакомый доктор Эрскин тоже не разделял радикальные взгляды их покровительства, и помог парочке скрыться.       Когда их стало трое, а политические проблемы сменились на семейные, они переехали во Францию, где чуть позже, у них родилась чудесная девочка по имени Аннет Дидье. В отличие от старшего брата, малышку ещё с детства интересовала наука, что очень радовало её родителей. Мама учила её математике, физике и другим точным наукам, а отец обучал девочку письму, литературе и языкам, которые, как он сам считал, помогут ей справиться со всеми преградами.       Никто не удивлялся, когда видел, как девочка хорошеет почти на глазах. В молодости её мать покорила не одно сердце, вот только её саму поклонники совсем не интересовали. Остроту ума, горделивость и придирчивость к мелочам Аннет унаследовала, именно, от матери. Тщательно выбирая окружение, девушка почти всегда находилась в аристократичном одиночестве. Но серой мышкой её точно не считали, скорее загадочной отличницей.       Также, под влиянием отца, девушка стала ярой защитницей справедливости и противницей предрассудков. Свободолюбивый с детства Рафаэль учил дочь доброте и философии мира. Конечно, подобные нравоучения приходилось скрывать от надоедливых предков, которые так и кричали о ненависти к этим «Выскочкам Американцам». Но прерывать связь с потомками не хотелось, так как на бывших учёных могли выйти нацисты, и дети бы остались совсем одни.       Но, как бы Беатрис и Рафаэль не старались, к своему совершеннолетию Аннет Дидье стала ненавидеть встречи с родственниками, которые, к её огромному сожалению, происходили почти каждый месяц. Вот и сейчас, сидя в гостях у её горячо любимой тётушки Марты, девушка обдумывала план побега. — Был бы я моложе хоть на пару десятков лет, — мечтательно вздыхал новоиспечённый муж женщины. Его сухие губы растянулись в масленой улыбке, а глаза, цвета грязного металла сверкнули игривым огоньком. В новой семье Филипп чувствовал себя просто превосходно. Неприхотливая, симпатичная, не старая, но и не молодая Марта нашлась в закусочной у его дома. Женщина читала рецепты итальянских блюд, и, не смотря на раннее утро, допивала виски. Он сразу понял, что она именно то, что ему было нужно. Его бывшая жена, так не вовремя умерла от какой-то там неизвестной ему болезни, а он из числа тех людей, которые не выносят одиночество. Филипп боялся, что он останется один навсегда, но, к сожалению всех его окружающих, он был жутко надоедлив. Как его полюбила тётя Марта, для всех осталось загадкой.       Сжав скатерть, Аннет мило улыбнулась на слова своего нового дядюшки. Ещё один человек в её семье, которого она терпеть не может, но ей приходится. В такие моменты девушка мечтала покинуть своё тело или сойти с ума, лишь бы не слушать бредни родственников об её удачном замужестве или хорошеньком пареньке с соседней улицы, у которого, кажется, намечается собственный бизнес. — Аннет Дидье, ты разве не должна уже выходить? — тщательно прожёвывая салат, поинтересовалась Беатрис. — Что? — непонимающе уставившись на мать, улыбнулась девушка. — Ты же собиралась к Жули, или я что-то путаю? — сказала женщина, чуть наступив на ногу дочке. Мгновенно осознав слова матери, Аннет Дидье всполошилась и уверенно закивала. — Точно! — воскликнула девушка, используя все свои актёрские таланты. — Я совсем забыла, про нашу совместную домашнюю работу! — стукнув себя по лбу, Аннет подошла к тётушке, и приобняв ту за руку, поцеловала в обе щеки. — Тётушка Марта, прошу меня извинить, но я, к сожалению, не могу остаться. — О, Аннет Дидье, дорогая, всё в порядке, — добродушно улыбалась женщина. — Всё равно скоро увидимся.       Поблагодарив мать за очередной спектакль, и забрав ключи у отца, девушка надела чёрное пальто, и сменила туфли на ботинки, игнорируя колючий взгляд Филиппа. Вылетая из квартиры, она крикнула, колкое замечание адресованное Филиппу, и его усам, перемазанным майонезом.       Чувствуя ветер, проходящий сквозь пальцы и белокурые локоны, Аннет Дидье отправилась к несуществующей Жули. Прижимая к груди огромную, совсем не женственную сумку, блондинка пересекала улицы одну за другой, чтобы вскоре оказаться у Парижской медицинской академии.       Дёрнув дверь на себя, и прошмыгнув в здание, словно профессиональная шпионка, Аннет Дидье как человек, знающий это место с самого детства, важно прошла на второй этаж, повернула направо, зашла в третью дверь слева, и оказалась в лаборатории своего отца. По хозяйски расположившись на профессорском месте, девушка открыла свои записи, и принялась за домашнюю работу, с которой может справиться без всякой там Жули. Хоть это задание и рассчитано на двоих, Аннет Дидье уверена в том, что сможет даже не напрягаясь, закончить его совершенно одна.       Насвистывая знакомые с детства мелодии, девушка решала, как ей казалось, наилегчайшие задачи. Исписанные примерами черновики один за другим летели в мусорное ведро.       Пока Филипп не мог нахвастаться своей новой машиной, а семье Мерлен приходилось выслушивать его, на редкость, дурные бредни, Аннет Дидье успела сделать свою домашнюю работу, дважды её проверить и взломать дверь в папину кладовку.       Позабавившись со старым телескопом, девушка хотела было начать собираться домой, но папка с красной надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ» остановила юную исследовательницу, и зудящая любопытность заставили её всё же приоткрыть эту совсем неинтересную вещицу.       Первая страница была полностью исписана именами. Немцы, Французы и даже Американцы присутствовали здесь в главных ролях. Только вот, роли были, совершенно, разные. Учёные и их бедные, совсем молодые подопытные. Слёзы сами наворачивались на глаза. Аннет Дидье так хотелось думать, что это сон или просто страшная сказка. Она не сможет поверить, что её родители когда-то были вовлечены во что-то подобное. Папа ведь так любит рассказы о свободе и душевной доброте. А мама хвалится своей силой воли и правом выбора. Тогда почему же вы не выбрали спасти тех людей? Где была ваша доброта? Именно, с этими вопросами девушка на всех порах полетела домой, даже не удосужившись скрыть следы своего взлома. ***       Ворвавшись в родительскую комнату в промокшем насквозь пальто, Аннет Дидье кинула папку на постель, и ничего не объясняя разрыдалась. Беатрис кинулась успокаивать дочь, но та наотрез отказывалась подпускать мать к себе, и начинала рыдать лишь сильнее. Серая папка до ужаса напугала бедную Аннет Дидье. Девушке казалось, что она своими глазами видела всё, что творили учёные, во главе с её родителями. Рафаэль спокойно перебирал листы, и иногда отчаянно вздыхая, поглядывал на жену. — Зачем ты принесла это сюда? — не повышая голос на дочь, произнёс мужчина. Он думал, что призраки прошлого уже давно попрощались с ним, и он больше никогда не посмеет о них вспомнить. Но его любимая любопытная дочурка, невзначай разрушила всё, что он строил все эти годы. — Чтобы вы объяснились! — со злостью вытирая слёзы, кричала девушка. — Как вы могли творить такое, папа? — Солнце, мы сбежали оттуда, как только поняли, куда попали! — пытаясь доказать свою невиновность, шептала Беатрис. Такой контраст голосов в квартире семьи Мерлен, будил соседей и даже дворовых собак. Как оказалось, Аннет Дидье имела очень сильные голосовые связки. — Мама, это же так страшно! — скатываясь прямо в лужу, натёкшую из пропитанного дождём пальто, в ответ матери, зашептала блондинка. — Скажите, что это всё неправда, — с мольбой в голосе, совсем тихо сказала девушка.       С наступлением тишины, Аннет Дидье поняла всё. Поняла, что боится своего папу, боится свою маму, и боится, что её старший брат, никогда это не узнает. Поняла, что дом, в котором она жила с самого детства пропитан ложью, которую её родители, блаженно разносили по всем комнатам. Подталкиваемая злостью, Аннет Дидье влетела в свою комнату, и, закрыла дверь на ключ, громко ей хлопнув. Быстро перебирая все вещи в шкафу, девушка вытаскивала самые нужные и бросала их на кровать. Освободив свою сумку от горы тетрадок и различных исследовательских работ, блондинка отправилась на поиски документов, которые хранились в гостиной комнате. — Аннет Дидье, я прошу тебя, остановись! — следуя за девушкой в гостиную, кричала Беатрис. Её аккуратно уложенная причёска противоречила хаосу, творящемуся вокруг, а зелёные, всегда уверенные глаза, сейчас еле сдерживали отчаяние, вырывающееся наружу. Женщине, и правда, было очень жаль. Она, как и её муж, полностью осознавала свою виновность в данной ситуации. Но ничего не могла поделать, ведь в таком случае, никакие оправдания не угомонят их взбунтовавшую дочь. — Куда ты собираешься? — всё носилась за девушкой мать. — Давай поговорим! Ты поступаешь импульсивно! Не позволяй эмоциям разрушить свою жизнь! — Разрушить мою жизнь?! — со злостью крикнула Аннет, и некоторые бумаги, крепко сжатые в руках девушки хрустнули. Она понимала, что мать пытается манипулировать ей. — Как вы разрушили жизнь тех людей? — Не будь такой моралисткой, дорогая. Мы делали это не от лучшей жизни! — после первой фразы, вылетевшей из уст матери, девушка забежала в комнату, и, надеясь, что женщина не пойдёт следом, принялась совать документы в сумку. Но, как бы, блондинка не старалась, её руки подводили её, и ничего сложить не получалось. — Аннет Дидье, послушай меня, пожалуйста, — уже, совершенно, спокойным голосом, произнесла Беатрис. — Давай поговорим как взрослые люди. Сгорбившись над неудачным планом побега, блондинка покорно кивнула, и позволила слезам залить свой красивый белый воротничок. — Я извиняюсь перед тобой за то, что не рассказала это раньше, — совсем тихо начала женщина. — Но в свою защиту, и в защиту твоего отца, я сообщаю тебе, что мы не знали, что делаем. Как только мы осознали, куда попали, сразу же сбежали оттуда, и попытались скрыться от той организации. — ГИДРЫ, — не собираясь церемониться, кивнула блондинка. — Да, — нервно выдохнув, согласилась Беатрис. Выдерживая презрительно-испуганный взгляд дочери, женщина пыталась ободряюще улыбаться. — Я хочу побыть одна, — расправив плечи, с полной серьёзностью, произнесла Аннет. Наблюдая за тем, как мать уносит скомканные документы, девушка обдумывала и переосмысливала все свои моральные принципы.       «Не будь такой моралисткой, дорогая» — ежесекундно всплывало в сознании девушки.       Аннет Дидье всегда умела прислушиваться к окружающим. Вдруг они скажут что-то, действительно, интересное или, может быть важное. Чаще всего, конечно, её окружение несло чепуху, но к словам своей матери она всегда относилась с полной серьёзностью. Собственно, как и сейчас.       По-мужски расставив ноги и опираясь спиной о кровать, Аннет Дидье пыталась не быть моралисткой. Возможно, юношеский максимализм привносил в эту ситуацию драматичность, но девушке сейчас совсем не хотелось винить себя, в чём либо. Ей хотелось упасть в крепкие объятия старшего брата, уткнуться носом в воротник его военной формы и щёлкнуть его по носу за то, что он опять забыл побриться. Но, к сожалению, её мечтам в последнее время не суждено сбываться. ***       Тот вечерний скандал в семье Мерлен не был последним. Аннет Дидье вспыхивала по причине и без. Ехидные смешки во время монологов отца за обеденным столом. Запертые двери. Истерики. И полное отсутствие каких-либо моральностей.       Беатрис пыталась не корить себя за поведение дочери. Но ничто не могло расстроить её, так, как потеря связи с Аннет Дидье. При каждой новой истерике, женщина вспоминала моменты, когда малышка только родилась. Она вспоминала восторженные возгласы Марты. Вспоминала, как Ромео взял свою сестрёнку за руку. Вспоминала, как Рафаэль тогда смотрел на неё. И виня свою разомлевшую душу, женщина смотрела на дочь, и прощала ей все обиды.       Аннет тоже совсем не понимала себя. Она чувствовала, что должна злиться на родителей, но точную причину не знала. Иногда она останавливалась на половине разговора с папой, и просто уходила из комнаты, потому что понимала, что если она просидит рядом с ним ещё чуть больше минуты, очередного скандала не избежать.       Так и проживала семья Мерлен последние полгода. Аннет Дидье, как и всегда, на отлично заканчивала учебный год. Девушка готовилась к поступлению в медицинский институт, но не сообщала родителям, куда именно она хочет. Она была уверена, что поступит туда.       И вот, на очередном «Собрании» у тётушки Марты, уже не такой счастливый Филипп, решил поинтересоваться, куда девушка собирается после школы.       Радио оповестило, что сейчас всех своим прелестным голосом порадует, недавно дебютировавшая певица, — Эдит Пиаф. Глаза Аннет Дидье загорелись настоящей любовью. Молодая певица покорила сердце девушки в первую секунду своей первой выпущенной песни. Эдит была старше Аннет всего на четыре года, но сколького же она успела добиться! Аннет не уставала восхищаться успехом и стойкостью исполнительницы. Закрыв глаза и задержав дыхание, девушка со счастливой улыбкой тихо подпевала игривым словам песни. — Аннет Дидье! — воскликнула Марта, заметившая, как засмотрелся на блондинку Филипп. Мужчина всё чаще вызывал у женщины негодования. «Куда же ты засматриваешься?!» — кричала она него. Проходящая мимо соседка Софи, которая совсем недавно окончила школу. Продавщица в закусочной, которой Филипп годился в отцы. И её любимая племянница Аннет Дидье. Его интересовали девушки, молодые девушки. Марта сравнивала его с психически больным. Вначале их совместной жизни женщина не замечала, или же, не хотела замечать его похотливых взглядов. Ослеплённая чувствами, добрая тётушка Марта отдавала ему всю себя, и совсем не заметила, как подарила ему свою жизнь. Молчание затягивалось, а Эдит всё воспевала Францию. — Ну что же, — начал Филипп, и как специально, обратился к девушке. — Куда же вы собираетесь после школы, юная леди? — Я предпочитаю Мадмуазель, — не смотря на мужчину, выдохнула блондинка. — В институт. Буду медиком, — уверенно произнесла девушка. В ответ мужчина громко захохотал. — Да, Аннет, — смеялся он. — Из тебя выйдет отличная медсестра! — Нет-нет, — опровергла она его слова. — Я стану врачом! — с полной серьёзностью заявила Аннет. А мужчина поймал новый приступ смеха.       Контраст звуков в маленькой квартирке Марты был великолепен. Эдит закончила свой прекрасный монолог, и теперь радио вещало сегодняшние новости. — Тогда запиши меня как-нибудь на приём! — вновь пытался шутить Филипп, но семья Мерлен и не думала даже улыбаться. Только Аннет ехидно усмехнулась и произнесла: — Вряд-ли, вы, Филипп, встретите меня во Франции.