Где я согрешила?

***

Что хуже: потерять кошелёк или бракоразводный процесс? Что хуже: проспать на работу или бракоразводный процесс? Что хуже: проткнуть палец степлером или бракоразводный процесс? Что хуже: врезаться в тачку, которая в пять раз дороже твоей, или бракоразводный процесс? Что хуже: попасть в больницу с обострившимся гастритом или всё-таки бракоразводный процесс? Бракоразводный процесс хуже всего. Но не хуже того факта, что всё вышеперечисленное произошло со мной за последние две недели. Вы удивлены? Я ни капли. Моя жизнь — сплошная подложенная свинья, а я сама — сплошное психосоматическое заболевание. Мне всего тридцать, а у меня уже есть «свой» врач в каждом разделе медицины. Ах да. Вернёмся к тому, с чего начали. Никогда не женитесь. Штамп в паспорте не стоит той ёбаной бумажной волокиты и постоянных вызовов в суд по поводу раздела имущества, которые вас ожидают. Серьёзно. Оно того не стоит. Единственный плюс бракоразводного процесса в том, что после того, как это закончится, я больше не буду видеть выбешивающее лицо любимого бывшего мужа, чтоб его лимузин с проститутками переехал. Наш скоротечный роман подошёл к концу уже через год после свадьбы. Итого два года. Два года отношений, в которых не было ничего кроме равнодушия. Почему мы поженились? Ну, сначала показалось, что мы любим друга. Нас захлестнула страсть, как в глупых фильмах, вроде того, для которого я сейчас пишу сценарий. Когда-нибудь я возьмусь за что-то серьезное, я всё ещё в это верю, а пока продолжаю прикладывать свою руку к созданию очередной, уже, наверное, седьмой по счету романтический херни, которую снимают по дамским романам. «Она восседала на нём, как Цезарь на троне Римской империи… грудь её вздымалась, как две горы в землятресение…». А в сценарий я пишу что-то вроде «Мэри сидит сверху на Стиве (глубоко дышит, чтобы грудь шевелилась)». Я улыбаюсь на предпоказе фильма. Мне кажется я уже забыла, что такое настоящая, а не фальшивая улыбка. А вообще, в Голливуде про неё никто и не знает. О чём я там говорила? Да. Мои неудачные отношения. С Хэнком мы познакомились на съёмках вот именно такого второсортного дерьма, которое убивает во мне любовь к кинематографу. Это был мой второй фильм в Голливуде. Сценарий был написан за две ночи, но Хэнк, сидя в режиссёрском кресле, так превозносил мой талант, что и я сама поверила в это. Женщины ведь любят ушами, да? К концу съёмок мы уже жили вместе, к выходу фильма он сделал мне предложение, к тому моменту, как фильм отгремел в прокате, к моему удивлению, собрав неплохой бюджет, мы уже были женаты, у нас дом в одном из элитных районов Лос-Анджелеса. Хорошо собаку не успели завести, а то бы и её пришлось делить. Хэнк Колмен. Его имя не вызывает бурных эмоций у великих режиссеров, но в Голливуде его знают. К сожалению, его фильмы, к трем из которых сценарии писала я, чем совершенно не горжусь, успешны в прокате. И пока «пипл хавает», Хэнк, с его идеальной щетиной и жутко раздражающим сейчас, но казавшимся романтичным раньше, идиотским пучком черных волос, будет мечтой молодых актрис, которых он может спокойно продолжать укладывать в свою койку. Развелись ли мы из-за того, что Хэнк мне изменял? Скорее нет, чем да. Мы развелись из-за того, что я осознала, что его измены меня не колышат. Вообще. Как и сам Хэнк. Поэтому я его отпускаю и благословляю на дальнейшие поиски музы. Развод облегчало лишь то, что общих детей у нас не было. Потому что Эшли хоть раз в жизни прислушалась к своей интуиции, которая подсказывала, не бросай пить таблетки, подруга. Поэтому всё что мы делили - это дом, счета в банке и авторские права на последний совместный фильм, от которого я с лёгкостью открестилась, оставляя его как подарок в честь великого праздника — дня всех кого-то там. Не помню. Минус один бездарный фильм в моём послужном списке. Вы спросите, зачем же я пишу эти сценарии, если мне так не нравятся фильмы? Всё просто. Деньги. Как бы то ни было, а деньги правят ёбаным миром. Деньги нужны всем и каждому. На жилье, еду, красивую или по крайней мере достойную жизнь, на саморазвитие, на воспитание детей, в конце концов, на публикацию своей собственной книги! Да. Я это сделала. Я написала свою книгу. Сколько на это ушло времени? Дайте-ка подумать, поразмыслить моими гуманитарными мозгами. Я кажется её на последнем курсе начала писать? В двадцать пять я уже пошла преподавать, да, если вы забыли, какое-то время я была профессором в Колумбийском. Выходит, я писала эту книгу шесть лет. Возможно, будь у меня золотая жила или нефтяная скважина на заднем дворе, я бы дописала ее уже давным давно, но к сожалению, у меня нет ни того ни другого, поэтому приходилось постоянно отвлекаться на эти сценарии, съёмки, презентации и показы, замужества, чтоб им пусто было, и так далее. Вы поняли. Но. Шесть лет. И моя книга, моё творение, которое претерпело больше изменений, чем инъекций лицо Мадонны, увидело свет. И впервые в жизни мне не стыдно, что там стоит моё имя. Я горжусь собой. Я горжусь своей книгой. И даже сраный бракоразводный процесс сегодня не испортит мне настроение, потому что сегодня моя первая автограф сессия в качестве самостоятельного писателя. Надеюсь, что книга принесёт мне достаточно денег, чтобы хотя бы год не пришлось марать руки об очередные мыльные драмы.

***

Автограф сессия прошла более чем успешно, мой агент, который я и есть, подобрал для этого прекрасное место — один из лучших книжных в центре города. Людей было много, от количества вопросов я хотела визжать, потому что людям было не всё равно, они смогли оценить и глубокие социальные мотивы, и философскую мысль, и неоднозначный открытый финал, в общем всё того, что не нужно было зрителям моих «любимых» фильмов, не будем о плохом. Почти все книги были распроданы и подписаны мной лично, с наилучшими пожеланиями, искренними между прочим. Я уже устала к тому времени, когда на столе оставалась только одна книга, которую накрыла мужская рука. — Для Джима. Моё сознание мне тоже изменяет? Ладно, я допускаю мысль, что в Америке может быть десять тысяч Джимов, но только у одного может быть такой голос. Голос, который я узнала даже спустя пять лет. Я впадаю в ступор настолько, что даже не могу поднять голову, в которой проносится вереница воспоминаний. — Эй, мистер, вы вообще меня слышите? — Джим. — Что? — Я представился. Теперь ваша очередь. — Джим, можно личный вопрос? — Валяй. — Ты женат? — Думаешь, если бы я был женат, я бы сидел здесь и пил с другой девчонкой? — Что это? — Мой старый друг. — Хочешь меня споить? — Эшли, я видел, как ты хлещешь чистый ром. Неужели тебя так напугал Бурбон? — Я докажу тебе, что у женщин есть сердце. Будешь спать на диване. — А ты? — И я тоже. Он разбирается. — Хочешь затащить меня в постель? — Помнишь, я говорил, что не буду прятаться в шкафу, потому что у меня клаустрофобия? — Ты серьёзно? — Ещё как. — Джим, ты вчера сказал, что был на войне, но у тебя клаустрофобия? — Мы, кажется, хотели быть друзьями… — Невозможно дружить с той, кого хочется трахнуть, Эшли. — Нет, я пришёл поговорить. — Поговорить? Тебе не кажется, что поговорить стоило неделю назад? Ты считаешь, что нормально пропадать вот так? Ничего не сказать, просто свалить, отключить телефон, а потом заявиться сюда с этими цветами? Чего ты ждал, что я прыгну тебе на шею? И чего ты молчишь? — Жду пока ты закончишь. Вряд-ли я смогу тебя переорать. — Я думал, что если просто пересплю с тобой, это пройдёт. Но нихрена. Я тогда решил, что не стоит нам с тобой больше видится, потому, что мне не хотелось усложнять тебе жизнь. Думал, зачем я тебе, мы же слишком разные, и… — И ты всё решил за меня? — Чёрт, Эшли! Да ты же мне почти в дочери годишься! — Тогда почему ты снова здесь? — Да потому что не могу тебя из головы выкинуть! Меня с каждым днём всё сильнее к тебе тянуло, и я просто не выдержал. — Напиши ему, что ты больше не свободна. — А я не свободна? — Ну если тебе нужно официальное подтверждение, то да. Ты теперь не свободна. — Прыгать в омут с головой? Что ещё за омут? — Ты — этот омут, Эшли. — И ты готов прыгнуть? — Уже прыгнул. Что делать, твою мать? Если я просто брошусь бежать будет слишком странно? Мне же чёрт возьми тридцать лет. Эшли, соберись, ты и так уже слишком долго выводишь эти восемь букв. Катастрофически долго. Я протягиваю ему книгу, не смотря в глаза. А потом просто встаю и иду к выходу. Гениально? Джим догоняет меня в дверях, кладёт руку мне на плечо. — Эшли? — Мы знакомы? Мой мозг решил, что с него на сегодня достаточно работы и взял внеплановый отпуск. — Серьёзно? Ты бы смогла вот так сбежать? Вообще-то да, но Джим смотрит на меня так, словно я пошутила. Как хорошо, что я варюсь в этой киношной каше уже пять лет. Сыграть глупый смех? Легко. — Поверил? Продолжаю смеяться, думаю, я бы идеально смогла сыграть какого-нибудь сумасшедшего. Кажется, Джим тоже чувствует себя крайне неловко. — Это так странно, серьёзно. Не могу поверить. Я просто шёл мимо этого магазина, и какой-то чёрт дёрнул меня повернуть голову… А там ты. У меня вырывается смешок. — Просто шёл мимо книжного в другом городе? — Я тут по делам… Эшли? — Да? — Ты спешишь куда-то? И что я должна ответить? Соврать, что мне срочно нужно к стоматологу? Блять. Моя жизнь — это и так одна сплошная ложь и недоразумение. — Нет, я не спешу. — Может, выпьем чего-нибудь? — Как насчёт кофе? Он улыбается уголком губ. Наконец-то решаюсь на него посмотреть. Мне в конце концов тридцать лет. Расстались мы на грустной ноте, да. Но я не думаю, что кто-то держал на другого зло. Я точно нет. А Джим вообще не похож на человека, который способен затаивать обиды. — Эшли, которую я знал, предложила бы что-то покрепче. Джим улыбается шире. Чёрт, прошло уже пять лет, а он вообще не изменился. Если не считать, что морщинки вокруг глаз стали чуть глубже, а в волосах мелькает лёгкая седина. Он всё тот же брутальный мужик, который на раз два сцапал моё сердце. И всё такой же сексуальный. Что там говорят? Что мужчины, как вино? Не могу не согласиться. — Хотелось бы сказать, что я изменилась и всё такое, но у меня просто вечером одна важная встреча. — Ну, кофе это тоже неплохо, так ведь? Я улыбаюсь ему, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Пять лет, Эшли. Пять. А ты всё ещё чувствуешь себя рядом с ним девчонкой, а тебе, на минуточку, тридцать.

***

— Здравствуйте, что будете заказывать? Официантка просто нереальной красоты девушка, вот честно. Я ради такой, наверное, могла бы ориентацию сменить. А Джим даже не посмотрел на неё. — Я буду Латте и чизкейк. Официантка ждёт, пока Джим сделает заказ. — Джим? Вырываю его из какого-то другого мира. — Я буду то же самое, что и девушка. Девушка. Я то уже привыкла называть себя женщиной. Да и чувствую себя обычно так же. Обычно, но не сейчас. Не рядом с ним. — Расскажи о себе. — Этот вопрос всегда ставил меня в тупик. — Ну, ты выпустила книгу. Поздравляю. — Спасибо, это была моя мечта. — Так расскажи об этом. — Джим? — Да? — Можно задать тебе личный вопрос? — Последний раз, ты спрашивала это перед тем, как узнать не женат ли я. Вот же сукин сын. Обязательно так нагло улыбаться? Больно мне интересно, правда? — Вообще-то я хотела спросить о другом. — О чём? — Почему ты просто не прошёл мимо? Улыбка сползла с лица Джима. Нам принесли заказ. — А ты прошла бы? Только честно. — Не знаю. — Прошло уже пять лет, Эш. И я не смог пройти. Я не знал, что хочу тебе сказать, но сразу понял, что не смогу просто пройти мимо и забыть об этом. Я принялась ковырять свой чизкейк, отправляя в рот первую ложку. — Пять лет пытаюсь найти такой, который будет хотя бы близок к тому, что я ела в Нью-Йорке возле Колумбийского. Но они все просто отвратительные. Джим попробовал. — Я, конечно, не гурман, но вроде бы неплохо. Я отодвинула ему свою тарелку. Он усмехнулся, выгибая бровь. — Закажи ещё что-нибудь. — Если честно, мне сейчас кусок в глотку не полезет… Так что ты делаешь в Лос-Анджелесе? — Ничего особенного. Просто кое-какие дела. Бизнес и всё такое. Я видел тебя на какой-то кинопремии. — Я там ничего не выиграла. — Ты замужем? Я чуть не поперхнулась кофе. Я хотя бы предупреждаю перед тем как задать такой резкий вопрос. — Просто интересуюсь. Ты на той премии была с каким-то режиссёром патлатым. Я не смогла сдержать смешок. — Да. Это мой муж. Видели бы вы лицо Джима. Клянусь, я бы ни за что не стала возвращаться назад и говорить что-то другое. Его реакция бесценна. Он так смешно пожурил нос и изо всех сил постарался не закатить глаза, что у него чуть дым из ушей не повалил. — Не одобряешь мой выбор? Мои губы изгибаются в улыбке. Это выше моих сил. — Это, конечно, не моё дело… — Но? — Но, Эш, он же на гомика какого-то похож. Слишком сладенький… И как оно? Замужем. — Не понравилось. Как раз сейчас разводимся. Джим сначала посмотрел на меня супер серьёзно, пытаясь понять шучу я сейчас или пошутила с самого начала, а потом рассмеялся запрокидывая голову, открывая моим глазам обзор на свою сильную мужскую шею. Чёрт! Сама не понимаю, что я нашла в Хэнке? Кажется, развод с ним — самое гениальное, что я сделала за свою жизнь. — А как твои дела? Джим очень тепло улыбнулся. Значит, у него всё хорошо? Не могу сказать, что я не рада, правда. Но… — Хочу тебе кое-что показать. Я вся внимание. Ничего такого. Просто женское любопытство. Джим достаёт из кармана телефон и что-то листает. Галерею? Он повернул телефон. И что я должна сделать? Посмотреть? А если я не хочу? Если мне страшно? Соберись, Эшли. — Это… Это же Мисси. Она всё ещё у тебя? Брось, Эшли. Просто так проигнорируешь тот факт, что кошку обнимает маленький мальчик? Это будет по меньшей мере выглядеть по-идиотски. — Да, она у меня. — Ты ведь не кошку мне хотел показать, да? Очень милый мальчик. Как его зовут? — Джесси. — Он похож на маму? — Нет, он похож на своего отца. Как две капли воды. Я ещё раз смотрю на фото. Потом на Джима. Это что, шутка? Даже Мисси похожа на него больше, чем этот Джесси. — Видимо, я не под тем углом смотрю. — А ну, погоди. Джим снова копается в телефоне. Чёрт, я уже пожалела, что пошла пить этот идиотский кофе. Лучше бы сбежала, как и хотела. Спокойно, он снова поворачивает мне телефон. Твою мать. Действительно похож. Особенно глаза. Голубые. Как и у Дилана. — Это… — Да, сын Дилана. Теперь смеюсь я. Снова, как ненормальная. Только уже искренне. — Выходит, ты теперь дедушка? С ума сойти. Джим тоже смеётся. Охренеть. Вот серьёзно. Это вообще нормально, что в сорок четыре он уже дедушка? — Так, значит, у Дилана всё хорошо? Давно он женился? — Уже два с половиной года. Они с Джин до свадьбы меньше года встречались. — Джин? Джин Ларсон? — Да, помнишь её? — Да, она же старостой у них была. — Отличная девушка. Они действительно счастливы. — Я очень рада за них. Я действительно очень рада. Дилан заслуживает счастья. И хорошо, что он быстро понял, что его счастье — не я. — Джим, я рада, что встретила тебя. Правда. — Я тоже, Эш… Я вздрогнула, когда почувствовала его руку на своей. Я же должна её одёрнуть, да? Чёрт! Я не хочу. Почему я не хочу? — Джим, я… Мой взгляд падает на часы на его руке. Сколько уже времени? Блять, мне нужно идти. — Что ты хотела сказать? — Мне нужно идти. — Давай я подвезу тебя. — Не стоит. — Я настаиваю. Ты спешишь, а мне ещё хочется насладиться твоей компанией хотя бы немного. Это убьёт двух зайцев разом. Я выдыхаю. Это плохая идея, Эшли. Просто идиотская, отвратительная, неправильная, необдуманная, но, сука, я не могу, не хочу сейчас расставаться с ним. — Хорошо. Он просто подвезёт меня. А потом я скажу ему «прощай». Снова.

***

Джим протягивает мне ключи. Я смотрю на него непонимающим взглядом. — Я впервые в Лос-Анджелесе. Это твой город, Эш. Я беру из его руки ключи, задевая грубую кожу кончиками пальцев. Если ко мне сейчас поднести металл, то ударит током. Слишком долго, Эшли. Просто возьми чёртовы ключи и сядь уже в этот BMW. Я открываю машину и сажусь за руль, вдыхая запах кожи, крепких сигарет и его парфюма. Того же, что и пять лет назад. Лёгкие наполняются этим запахом, а в голову лезут воспоминания, связанные с этой машиной. И не только. — Эшли? — М? Я включаю зажигание и мы трогаемся с места. — Ты случайно не бросила курить? Открывает пачку, закуривает. — Если бы. Я тянусь за сигаретой, он мне её поджигает, а я борюсь с желанием потереться об его руку. Салон наполняется дымом, Джим тянется к панели, чтобы открыть окна. Его рука так близко к моей груди, что у меня дух перехватывает. Он специально так медленно это делает? Моё возбуждение от его близости такое острое, что им можно воздух рассекать. Джим включает радио. Играет Lana Del Rey. Что за песня, я не знаю.

Lana Del Rey — Fuck It, I Love You

Я слышу, как Джим тихо подпевает:

So I moved to California‚ but it's just a state of mind Поэтому я переехала в Калифорнию, но это просто состояние души.

— Эш, кажется, это про тебя песня. Я улыбаюсь, делая глубокую затяжку и вслушиваюсь в слова.

It turns out everywhere you go you take yourself‚ that's not a lie Оказывается, куда бы ты ни пошёл, от себя не убежишь. Это не ложь. Wish that you would hold me or just say that you were mine Как бы я хотела, чтобы ты обнял меня или просто сказал, что ты мой. It's killing me slowly Это медленно убивает меня.

Чёрт… Почему эта песня напоминает мою грёбаную жизнь? И почему эти слова переворачивают всё в моей душе? Я резко сворачиваю и торможу на обочине, отстёгиваю ремень. — Эшли? Ты хочешь меня убить? Джим тушит сигарету и улыбается, пока где-то на задворках моего сознания играет музыка. Я делаю громче.

Fuck it, I love you К чёрту всё, я люблю тебя.

Я резко поворачиваюсь к Джиму впиваясь в губы, руками вцепившись в его шею, как будто он сейчас исчезнет из моей жизни. Снова.

Fuck it, I love you К чёрту всё, я люблю тебя.

Джим отвечает на поцелуй, притягивая меня к себе. Секунда, и я уже сижу у него на коленях, а он поднимает моё платье. Мне кажется, что у меня останутся шрамы, ожоги от его касаний.

Fuck it, I love you К чёрту всё, я люблю тебя.

Я спускаюсь губами к его шее. Прости малыш Джесси, но я собираюсь оставить на твоём дедушке кучу засосов. Ещё секунда, и Джим стягивает с меня платье через голову, накидываясь на мою грудь, пока я расстёгиваю совершенно неуместный в такой ситуации лифчик. Джим потрясённо смотрит на моё тату. — Ты сумасшедшая.

I really do Правда люблю.

Слов больше не нужно. Они уходят на второй план. И я не только про песню. К черту всё! Джим быстро снимает свитер откидывая его на водительское сидение к моему платью и лифчику. Я терзаю грубыми страстными поцелуями его грудь, оставляя на его татуировке, такой же как у меня, один кровоточащий засос за другим, зализывая их языком, пока сражаюсь с ремнём на его джинсах. Джим рвано дышит, зарываясь рукой в мои тёмные волосы, а у меня от этого ещё больше рвёт крышу. А ещё от мысли, что я им управляю. В прошлом он всегда был главным в сексе. А сейчас он полностью в моих руках. Ещё чуть-чуть и я затоплю салон этого авто, серьёзно. Я справляюсь с ремнём, расстёгиваю ширинку, упиваясь тем, что не у одной меня здесь крышу сносит. Рукой сжимаю его твёрдый член, освобождая его от одежды. Он так пульсирует в моей руке, что у я уже готова кончить только от мысли, что он хочет меня так же сильно, как и раньше. Джим приподнимает меня своими сильными руками, я отодвигаю край трусиков, он насаживает меня, входя сразу же на всю длину, резко, грубо. Так, как мне всегда нравилось. — Ох, блять! Меня встряхивает, как на американских горках. На глаза наворачиваются слёзы, а я целую Джима так самозабвенно, точно не было никаких пяти лет, что мы не виделись. — Эшли? Он улыбается своей самой охренительной наглой улыбкой. — Да, я кончила… Он смеётся, запрокидывая голову, а потом начинает медленно двигаться во мне. — Ты совсем не изменилась. Всё та же ненормальная девчонка, а у меня от тебя всё так же срывает крышу. Я отдаюсь эмоциям, закрываю глаза, начиная с остервенением прыгать на Джиме, он сжимает мою талию, не давая мне сильно отстраняться, подаётся мне навстречу. Целует мою шею, плечи и ключицы, пока я выкрикиваю его имя вперемешку с хриплыми стонами. Я не замечаю, как Джим откидывает сидение, просто падаю на его грудь, впиваюсь в губы. Волосы на бороде царапают мою воспаленную и припухшую от поцелуев кожу, но это только добавляет контраста ощущениям. Руки Джима сжимают мои ягодицы, а движения внутри меня сильнее, резче, быстрее. Я чувствую, как он взрывается внутри меня, как его тело напрягается как струна, я кончаю следом же от этих непередаваемых ощущений. И от переполняющих меня эмоций. Я тянусь за сигаретами, мы закуриваем. Он всё ещё во мне. Я не хочу, чтобы это когда-то вообще заканчивалось, серьёзно. Но всегда есть ублюдское, ненавистное «но». — Джим, мне нужно… — Я помню, Эшли. Тебе куда-то там нужно. Это не может подождать? Я тянусь за своим лифчиком. — Нет.

***

— Спасибо. — Ты сама вела. — Я не за то, что подвёз, говорю спасибо. Он улыбается и наклоняется ко мне, накрывая своими губами мои. — Увидимся завтра? — Извини, я не могу… Я… Мне нужно идти. Я выскакиваю из машины, как ошпаренная и бегу к дому подруги, не успеваю открыть дверь, как оказываюсь с самых сладких объятиях. — Мамочка, я соскучилась. — Я тоже соскучилась, Энни. Моя маленькая Энн. — Мамочка, почему ты плачешь? — Я не плачу, детка, просто что-то в глаз попало. Из комнаты выходит Мэнди. — Эшли, всё нормально? — Да, всё в порядке, Мэнди. Спасибо, что приглядела за Энн. Что бы я без тебя делала. — Брось. Тем более ты же знаешь, я всегда мечтала завести ребёнка, чтобы ему сразу было четыре года. Без всех этих пелёнок, сосок и горшков. Я улыбаюсь, хотя на душе у меня крайне паршиво сейчас, когда я смотрю на Энни и вижу в ней его. — Пойдём, Энни. Нам пора. Попрощайся с тётей Мэнди. Мэнди по очереди целует меня и Энн, мы выходим из дома, держась за руки. Я отрываю взгляд от Энни. И встречаюсь с суровым взглядом Джима. — Ты же не думала, что я просто уеду? Блять. Вообще-то именно так я и думала. — Познакомишь? — Я Энни. А вас как зовут? Я крепко сжимаю маленькую ручку дочери, пока на глаза снова накатывают слёзы. — Джим. Садитесь в машину, девочки. Я вас отвезу. Я стою, как вкопанная, чувствую, как по моей щеке катится слеза. — Эшли. Сядь в машину. Джим открывает заднюю дверь и помогает Энни туда забраться. Я сажусь на пассажирское. Джим — за руль, он открывает навигатор и молча подаёт мне, чтобы я ввела адрес. Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел, как я смахиваю слёзы одну за одной. Слышу, как сзади тихо посапывает Энни. Мы доезжаем очень быстро. Я открываю дверь. — Уложишь её и придёшь сюда. Я киваю, забираю Энни с заднего сидения и уношу её домой. Она так и не проснулась. Я сняла с неё верхнюю одежду и уложила. Сказать, что мне было страшно выходить на улицу, это ничего не сказать. Но у меня не было выбора. Джим стоял, опираясь о машину и сложив руки на груди. Я подошла на негнущихся ногах. Он потёр переносицу. Я видела, что он очень зол, но старается держать себя в руках. — Эшли, просто скажи мне, какого чёрта, блять? Я обхватила себя руками, не знаю, когда стало так холодно. Погода отличная. Наверное, это от взгляда Джима. В глазах защипало. Слёзы обожгли щёки. — Ты должна была сказать мне. Блять… Ты же знаешь, как я хотел ребёнка. Да, Ксан мне всё рассказал. О том, что ты расспрашивала обо мне. И, твою мать, Эшли! После всего этого ты не сказала мне! — И что бы изменилось, Джим? Мой голос дрожал от слёз и обиды. — Мы с тобой жили бы долго и счастливо? Нет! Ты бы возненавидел меня, после всего того, что бы… Голос сорвался, я уже захлёбывалась слезами, меня начинало трясти. Джим прижал к себе. Он ничего не говорил. Просто обнимал меня. Я стала понемногу приходить в норму. — Ты сделал выбор в пользу своего ребенка, Джим. Я сделала в пользу своего. Ты должен меня понять. — Прости меня… Я оторвала голову от его плеча, заглянула в глаза. Как же я люблю его зелёные глаза. У Энни такие же. В них больше не было злости. Только боль. И что-то ещё. — Эшли, я всё ещё люблю тебя. Я встала на цыпочки, прикасаясь к его губам. — Я никогда не переставала любить тебя. — Как бы смогла, когда рядом моя маленькая копия? Я снова залилась слезами, прижимаясь к нему настолько близко, насколько это вообще возможно. — Ты вернёшься в Нью-Йорк? — Меня там ничего не держит, Эш. У меня не получилось там обзавестись счастливой семьёй. Может, здесь получится? Наши руки переплелись, Джим поцеловал меня в макушку. — Эй, малышка… Ласковый голос Джима вывел меня из мыслей, я обернулась. На пороге стояла заспанная Энни. — Иди сюда, детка. Энни подбежала ко мне, я наклонилась, чтобы поцеловать её. Джим подхватил Энни, прижимая одной рукой к себе её, а второй меня. — Познакомься с папочкой.