Где я согрешила?

Лучше иногда падать, чем никогда не летать.

***

Следующие два дня я занималась тем, что собирала в единое целое свои ранние наброски. Идея написания собственной книги всё ещё не покидала. Оказалось, что для вдохновения нужен тотальный пиздец в жизни, всего-то. Я закончила под утро. И первые четыре главы были отправлены в несколько издательств. Уснуть мне, конечно же, не удалось. С этим вообще последнее время было плохо. С утра я вместе с мамой отправилась на работу, потому что сидеть дома не хотелось. День обещал быть спокойным, пока в один момент что-то не пошло не так. После обеда, чуть не сорвав дверь с петель, в магазин влетел Джим. Я не успела ничего сказать, как он схватил меня за руку и вытащил на улицу. — Что ты делаешь? — Садись. — Я… что? Зачем? Джим открыл машину и буквально затолкал меня туда. Ещё секунда, и мы уже двинулись с места. — Что происходит? — Дилан в больнице. — Что? Почему? Что случилось. Джим резко затормозил, чуть не пролетев на красный свет, стукнул кулаком по рулю. — Он наглотался какой-то херни… Его мать позвонила мне из больницы, я сразу поехал туда. Она спросила, не знаю ли я кому он звонил. Он звонил тебе. Я не чувствую, как бьётся сердце. Все мысли вылетели из моей головы. Говорить никому не хотелось. Сейчас и мои и его мысли были сосредоточены только на одном. Мы ехали так быстро, что хватило двадцати минут, чтобы добраться до больницы, быстро поднялись на нужный этаж. — Дилан Уитмор, как его состояние? — Вы родственник? — Отец. — Ваш сын пришёл в сознание. После этих слов жизнь вновь побежала по моим венам. Узнав, где его палата, я сразу же отправилась туда. Открыла дверь. — Профессор? Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Ларсон? Джин, не могли бы вы выйти, пожалуйста? Джин посмотрела на Дилана, ища поддержку, но он только кивнул. Девушка вышла за дверь. — Ты пришла. Я увидела на лице Дилана, к рукам которого тянулись капельницы, усталую улыбку. Может, я сошла с ума? Мне было так страшно за его жизнь, что эта улыбка вызвала у меня непреодолимое желание обнять его. Когда я сделала это, появилось желание его придушить к чёртовой матери. Я быстро отстранилась. — Ты ненормальный? Что ты творишь? — Эш… — Ты мог умереть, Дилан! Ты это понимаешь? — Я бы не умер. И я понимал, что делал. Я ходила взад вперёд по палате, меряя её шагами. — Тогда чего ты добивался? — Мне нужно было увидеть тебя. Я схватилась за голову. — Способа получше ты не нашёл?! — Нет, ты не отвечала на телефон. — Ты идиот, Уитмор! Зачем тебе это? — Я должен знать… — Что, Дилан? — Он любит тебя? — Почему ты спрашиваешь это у меня? — Не думаю, что смогу когда-нибудь спросить у него… — Дилан… Я не знаю. — А ты? — Это уже не важно… Дилан хмыкнул. — Любишь… Эш, можешь исполнить одно моё желание? Я молчала. Просто смотрела Дилану в глаза. — Ты очень дорога мне, и ты это знаешь. Но я отступлю… Я хочу, чтобы он был счастлив… Я не могла сдержать слёз, они просто катились из глаз, падая на кафель. — Обещай, что больше не станешь делать таких глупостей, Дилан. Я снова обняла его, почувствовала невесомый поцелуй на своей щеке, услышала тихое «Обещаю». — Я пойду. Тебе нужно отдыхать. Дилан улыбнулся мне и я вышла из палаты, а потом и из больницы. На улице меня догнала женщина. — Эшли, верно? — Мы знакомы? Она одарила меня самым презрительным взглядом. Её лицо показалось мне смутно знакомым. — Я не дам тебе сломать жизнь моему сыну. Теперь понятно, где я видела эти глаза. Что ж, Оливия, будем знакомы. — Можешь быть спокойна, у нас с Диланом ничего нет. — Я знаю, кто ты. Джин сказала, что ты преподаёшь у них. Забавно. Её тон и надменный взгляд только ухудшили моё впечатление, которое сложилось из рассказа Ксандра. — Ты уйдёшь из университета. И из его жизни. — Что, прости? — Что слышала. Если завтра же ты не напишешь заявление, то вылетишь со скандалом и лишишься лицензии. Поверь, это я легко могу устроить. Я почему-то совсем в этом не сомневаюсь. Оливия развернулась на каблуках и пошла обратно в больницу. Интересно, что сделало её такой стервой? Похоже, ей совершенно плевать на чувства Дилана. Она из тех родителей, которые «я лучше знаю, что тебе нужно». Дилан, милый, надеюсь, ты будешь сильным и не позволишь ей сломить тебя.

***

— Что ещё за личные обстоятельства такие, милая? Ты же так старалась, чтобы получить это место. Ты не можешь просто так уйти. Ты нужна кафедре. У нас столько надежд на тебя! — Доктор Стинсон… — Зови меня просто Мелисса, я же просила. — Мелисса, я не могу больше здесь оставаться. Простите, что ухожу вот так. — Расскажи, что случилось, Эшли. Я знаю тебя уже так давно. Ты же сильная девушка. Я помогу тебе справиться со всеми проблемами. — Я уже всё решила. Я не соврала. Я твёрдо решила уйти из университета. Дело было не в угрозах Оливии Уитмор. Скандал, который она мне сулила, меня не слишком-то пугал. Пугало меня то, что мне нужно будет ещё три года преподавать у Дилана. Видеть его каждый день и чувствовать вину. Я знала, что если не уйду я, то Дилан бросит учёбу. Я не могла этого допустить. Я читала все его эссе, которые он писал в прошлом году по заданиям Мосли. Они были великолепны. Его ждёт большое будущее, если не писателя, но по меньшей мере журналиста. А учёба здесь поможет ему сделать первые шаги к мечте.

***

— Дорогая, неужели ты правда думаешь, что это выход? — Другого я просто не вижу, мам. — Что ты собираешь делать дальше? — Ну для начала, я должна поговорить с Джимом. — Эшли, просто помни, что если что-то пойдёт не так, я всегда буду ждать тебя здесь. — Знаю, мам. Спасибо. Я люблю тебя. Я положила трубку. Я снова была в своей студии в Нью-Йорке. — Ты будешь скучать по этой квартире, Мисси? Хотя какая тебе разница, где спать. Надо было оставить тебя у мамы… Боюсь, мы с тобой не сошлись характерами, подруга. Но у нас ещё есть шанс, правда? Я потрепала кошку по голове. Ничего, кроме тихого шипения я не услышала. Оставалось одно очень важное дело. Я взяла телефон в руки и набрала СМС. — «Нам нужно поговорить. Приезжай, пожалуйста». Через полчаса в дверь позвонили. Я открыла, впуская Джима в квартиру. — О чём ты хотела поговорить? — О нас… Джим вздохнул. — Джим, я… — Подожди, Эшли… Пока ты не сказала чего-то, что может как-то повлиять на моё решение… Я говорил с Диланом о том, что произошло… Чёрт, Эшли, никогда бы не подумал, что я и мой сын полюбим одну женщину. Это просто смешно. Нет, Джим! Ты не должен был говорить, что любишь меня. Это всё усложняет. — Ты любишь меня? — Я не должен был говорить… Эшли, для меня важнее то, что он любит тебя. Понимаешь? Я почувствовала, как к горлу поступает ком. — И если Дилан будет с тобой счастлив, то я не встану на пути… Как же ты был прав, Ксандр. Яблоко от яблони недалеко падает. Я же слышу эти слова уже второй раз. — Он никогда не будет со мной счастлив, Джим… Потому что я не люблю его, и не смогу полюбить… Джим не дал мне договорить, прикоснувшись губами к моим губам. Но это был не тот поцелуй, которым заканчиваются фильмы о любви. Нет. — Я не разобью своему сыну сердце, Эшли. Ты должна понять, что для меня не может быть выбора между вами. Джим стёр слёзы с моих щёк большими пальцами… Тот поцелуй был поцелуем-прощанием. Джим направился к двери, но я его окликнула. — Джим, ты никогда не думал о том, чтобы завести кошку?

***

До самолета оставалось три часа. Я решила, что ничего из старой жизни я с собой брать не стану. Кроме двух вещей. Первая лежала у меня в сумке — Сонеты Шекспира. А за второй я пришла сюда. — Привет, Ксандр. — Привет, принцесса. Стиль тот же будем брать? — Да. Вторая теперь навсегда останется на моем теле в районе сердца — тату jumping into things. Ну что, Лос-Анджелес, встречай своего нового героя.