Больно

“I’m a wild child come and love me I want youuuu…” – простонал голос с хрипотцой. Эмбри слышал его уже словно через толщу воды. Голос этот извивался, изгибался и перехватывал его дыхание. Темные блики от его одежды мелькали тут и там, белый кафель темной акварелью отражал его невнятную фигуру. В этом туалете играет та же самая музыка, что и в баре, да. И вокруг раздаются пьяные голоса тех, кто зашел отлить вслед за ним. Эти ребята прошли к писсуарам, он же закрылся в кабинке. Но он не слышал, о чем они разговаривают. Его руки тряслись, в глазах все пульсировало. Земля буквально уходила у него из-под ног. Рок-клуб Горизонт имел славу клуба среднего пошиба для людей, ностальгирующих по былым временам. Здесь звучали бессмертные хиты прошлого века, тусовались вчерашние рокеры и выступали широко известные в узких кругах группы типа Euthanasia cerebellum, снискавшей славу мрачного, но очень перспективного коллектива по мнению основателя клуба. Группа, в которой Эмбри пытался петь, называлась Katalonia. Коллектив был молодой, репертуар был непонятный, но лирический. Так-то они и попали в этот клуб, как хорошие друзья и придаток эвтаназии мозжечка. Сегодня Эмбри и еще трое героев выступали на разогреве. Начиная с прошлой ночи Эмбри мучала схваткообразная боль внизу живота, которой он не находил объяснения. Есть хотелось - значит, отравление исключалось. Температуры точно не было. Что это может быть? Почки? Но почки, насколько он знал, находятся где-то в районе поясницы. Не была это и печень, болело сильнее с левой стороны. Обезболивающие он не ел принципиально. В прошлом ему приходилось глотать таблетки пригоршнями, и это плохо сказалось на его здоровье. Сколько бы сочувствующие ни предлагали ему глотнуть колес, он решительно отказывался. Саундчек прошел с горем пополам. Ему стоило больших усилий петь и терпеть эти мини-приступы. Так же пролетел и сет, отыграли не идеально, но спеть что надо он спел. Тут и там встречались настороженные лица, которые уже ничего не спрашивали, а просто смотрели тревожно. И вот наконец, когда все было отыграно, медиаторы разбросаны, а фанатки затисканы, настало блаженное время афтепати. Боль достигла своего пика. Молочный коктейль не спас. Он погрешил на него как на провокатора и отправился в туалет, чтобы хоть выдавить из себя что-то. Однако, сняв штаны с трусами и вознамерившись сесть на белого друга, Эмбри вдруг замер. Однажды он уже испытал столь же шокирующее, переворачивающее верх дном все его внутренности чувство ужаса. Этот старый случай и нынешний были неразрывно связаны. Кровь. Он увидел кровь. Словно компьютерный вирус, мчавшийся по всей файловой системе, его мозг охватила одна единственная возможная причина тому, что он видит. От лица его отлила кровь моментально, он почувствовал, что еще чуть-чуть и упадет в обморок. Однако сил сделать вдох хватило. Руки дрожали и не слушались. Оторвав кусочек туалетной бумаги, он быстро и резко, - будто от этого зависело пребывание его в сознании, - провел ею в промежности. «Нет, этого не может быть. Только не сейчас. Почему, почему…» - его охватила паника при виде еще одного кровяного пятнышка. Оно не было большим на бумаге, немного крови попало на рукав. Трясясь всем телом, он выбросил бумажку в унитаз и тут же нажал на кнопку слива. Какие еще подтверждения нужны, теперь все понятно. Спешно натянув на себя штаны, как есть, Эмбри на ватных ногах вышел из кабинки. Мысль о том, что надо что-то предпринять, подложить что-то, хоть платочек, чтобы не опозориться на весь клуб, пришла к нему чуть позже и была сметена волной отвращения и протеста. Вся окружающая обстановка кадрировалась в его глазах, он не находил в себе силы сосредоточить взгляд хоть на чем-нибудь. Ничего не соображая, ведомый одним лишь желанием – спрятаться как можно скорее в своей маленькой комнате, Эмбри вышел к ребятам из группы. Стараясь не смотреть ни на кого, он снова сел за стол. И тут же, пронзенный ощущением, что сейчас оставит после себя пятно на стуле, вскочил и, пробормотав, что ему срочно надо домой, схватил вещи с вешалки и ретировался. По дороге ему встретилась официантка, дверные косяки и курильщики на улице, но ему уже было настолько дурно, что он не обращал внимания ни на что и ни на кого на своем пути к дому. Басист Теро догнал его, пытался прорваться сквозь мрак его панической атаки, и Эмбри глядя на него удачно приплел, что давление поднялось, и кровь носом пошла. Было два часа ночи, когда он оказался дома. Его не было весь день, окна были не закрыты шторами, ветер гулял. Не включая свет в коридоре, Эмбри начал разуваться. Но второй ботинок так и не удалось стянуть с ноги. На полпути к свободе хозяина ботинка покинули силы. Вцепившись в стену, он стал дышать часто и глубоко, уверяя себя, внушая себе, что сейчас он не упадет здесь, не потеряет сознание. Нельзя терять сознание, когда ты один, нельзя, нельзя! Он подумал о том, что хочет поскорее снять эти грязные штаны. Что хочет умыться ледяной водой. Попить воды. Стоять под душем и смывать, смывать с себя весь этот ужас и оцепенение, всю эту кровь! Кровь! «Да как же так. Мне же уже двадцать девять, мне так много лет. Этого не может быть. Не может быть. Не может быть». Дыхание его участилось, срываясь в сухие рыдания. Низ живота пронзила очередная вспышка боли. Если бы был у него другой более-менее правдоподобный вариант причины появления крови на нижнем белье, он бы непременно ухватился за него. Но с его кишечником точно все было в порядке. Порезы, травмы были исключены. Эмбри родился гермафродитом. О том, что у него имеются еще и женские органы, он узнал восемь лет назад. В принципе имелась теоретическая возможность того, что женская его часть с возрастом станет превалировать над мужской, ибо с гормональным фоном у него все было очень плохо. Но он в это верил не больше, чем в теории заговоров. Он знал, что женские органы не развиты. Они были не развиты и восемь лет назад, когда случилось то великое открытие, а так же его великий шок и последующая терапия с многочисленными походами по специалистам. Но за эти восемь лет видимо что-то сдвинулось с мертвой точки в его организме. Больницы настолько опостылели ему, что он и думать не хотел о каком-либо лечении после того, как депрессия отступила. Он не знал, что происходит с ним. Только заметил, что раньше соски были плоскими, а теперь их можно было нащупать. Он никому не открывал своего секрета. При полном отсутствии личной жизни, при полном отсутствии интереса к сближению с девушками, Эмбри производил впечатление маниакального геймера с глубокими психологическими проблемами. Никто не хотел окунаться глубоко в его обособленный мир, никто так и не стал ему по-особенному близок. У него не было друзей. Кому он мог рассказать о проблемах, подобных возникшей этим вечером? Никому. Даже матери. Он боялся расстраивать ее, не хотел навлекать на себя ее гиперопеку снова. Отцу было все равно. Узнай он, что происходит с его сыном, он бы только плюнул от отвращения в его сторону. Все потому, что это отвратительно. Быть воспитанным как мальчик, иметь мальчишеский характер, и сталкиваться лоб-в-лоб с фактами, отрицающими самую суть тебя самого. У мальчиков не идут месячные. Мальчики не настолько эмоциональны. Мальчики не падают в обмороки. Не плачут. И все-все скрывают. Все свои излишне тревожные тревоги. В зеркале отразилось его бледное, словно полотно, лицо. Глаза были такими безумными, воспаленными, что он поспешил их отвести. Холодная вода немного привела в чувство. Держась за край ванны, Эмбри разделся по пояс. Грудь его будто тисками сдавливало, дышать было трудно. И дело было не в том, что он боялся вида крови, нет. Он просто чувствовал, что вот оно, все здесь, внизу его живота, и оно работает независимо от его воли. Исторгает из себя кровь, нагревает его живот, припухший немного. А что если это не то, о чем он думает? Может это какая-то болезнь? Он думал об этом, с силой натирая свое тощее тело щеткой. Нужно хорошо вымыться, чтобы не было заражения. Но он никогда не мыл там тщательно, не подмывался. Наружные женские половые органы отсутствовали, таким родился. Как-то раз в душе из любопытства Эмбри осторожно ощупал похожее на глубокий шрам отверстие и на полфаланги ввел средний палец внутрь. Ничего, никаких ощущений кроме нахождения чего-то лишнего в теле он не почувствовал. Ему казалось, там слепое отверстие. Как может оттуда что-то сочиться? Он еще очень многого не знал о себе и своей природе. Теплая вода сняла часть болевых ощущений. Погреть ноги и низ живота было хорошей идеей. Только в душе Эмбри почувствовал наконец насколько тяжела его голова. Невероятное по силе утомление нашло на него. Постэффект шока. «Если я погреюсь здесь еще немного, точно тут и свалюсь» - подумал он и, еще раз напоследок подмывшись, выключил воду. Мир качался, ноги не слушались. Ну что же ему делать с этим кровотечением? Как такое можно воспринять как должное, если это происходит с тобой впервые в более чем осознанном возрасте? Эту кровь надо остановить как и любую, льющуюся из открытой раны, - примерно так ему виделась ситуация. В конце концов Эмбри не нашел лучшего решения, чем подложить в трусы сложенный вчетверо носовой платочек. Ну не бежать же ему в ближайший супермаркет за прокладками в таком состоянии! Да и вообще, какие прокладки, это же уму непостижимо! Мерзко. В его комнате не было темно, когда он ложился в кровать. Закрыть шторы ему не позволило чувство страха, страха остаться в темноте одному. С открытым окном и доносящимися от него звуками улицы спокойнее. Одеяло было белое, и он, боясь его испачкать, взял плед. По всей видимости, его организм был настолько потрясен сегодняшним открытием, что система решила перезагрузиться самостоятельно во избежание фатальной ошибки. Эмбри еще никогда не чувствовал себя так тепло, спокойно и комфортно как после этой автоматической перезагрузки. Даже несмотря на то, что болела голова и живот. Все тревожные мысли угасли, он думал только о том, что ему нужно позаботиться о себе, успокоиться и отдохнуть. *** Следующее утро встретило его солнцем и необычайным покоем. Была суббота, его любимый день недели. Радостные работяги, бурно отметившие пятницу, обычно спали до обеда, и с утра было тихо. Не хотелось вставать. Эмбри лежал на левом боку, смотрел на широкую полосу солнечного света, установившуюся на стене напротив, и гладил живот свободной рукой. «А все ли идет правильно?» - думал он. Откуда ему было знать, как это должно быть, как это бывает у женщин. Что еще может произойти с его организмом в такие дни? Пока что он чувствовал себя совсем иначе поутру, чем в предыдущие двадцать девять лет жизни. Весь пессимизм и тревоги, скопившиеся в нем, куда-то исчезли, было спокойно. Нужно порыться в интернете, как он всегда делал, когда вопросов было много, а спросить было не у кого. Может кто-то еще сталкивался с похожей проблемой? А было ли это проблемой? Пожалуй да. Скрывать все от сотоварищей будет трудно. Зная их извращенные умы, Эмбри предполагал, что они еще прошлым вечером по его уходу озвучили тот самый верный вариант. Ну а что им могло еще прийти в голову? Он вел себя как псих, очень нетипично даже в рамках собственных странностей. Телефон уже протренькал раз шесть-семь – звонили, писали. А вдруг несчастный дохлый мальчишка дуба дал от потери крови? Кто ж знал! У Ригнара, барабанщика эвтаназии, в частности часто такие мысли в голове блуждали, волнительные и пессимистичные. Сказать им «чуваки я это, ну наполовину девочка, и у меня критические дни, так что я не приду на репу» было равносильно самоубийству. Конечно, они бы все заржали над такой нелепой шуткой… «Интересно, а как от меня пахнет?» - вдруг подумал Эмбри. Сердцебиение его участилось, и он приподнялся от кровати. Кровью? Но тогда вопросов не избежать. С логическим мышлением у него никогда не было проблем. Следуя своей логике, он пришел к выводу, что если его организм перестроился настолько, что появились выделения, то это значит, что и гормональный фон изменился. А это в свою очередь значит, что люди вполне могут начать воспринимать его иначе, сами того не осознавая. - Ну да, еще скажи, что теперь мужики будут ко мне клеиться из-за этого. – сказал он вслух сам себе и усмехнулся невесело. К нему уже пытались приставать пьяные мужички в баре, по причине своего опьянения не различающие девочка это или не девочка. Конечно ему было неприятно. Будь это пьяный Ригнар или Теро, то тогда еще ладно, им можно тупить. Он сносил от них и объятия, и поцелуи, и признанья в любви. Все это было несерьезно. Кстати о Теро. На сегодня они забили два часа на репбазе у знакомых, и он должен был зайти мимоходом. Кажется, репетиция была назначена на часа три. Осторожно поднявшись на ноги, Эмбри поплелся в ванную. Живот снова прихватило, но уже намного слабее. Крови было совсем немного. Он сменил платочек. Волосы ему вчера было недосуг сушить, и теперь торчали они во все стороны и пушились. Он посмотрел на себя в зеркало и снова огорчился: выглядел он как заспанная тощая женщина лет тридцати пяти. По крайней мере ему так казалось со стороны. Между ног было жутко неудобно. «Неужели это повторится через месяц!» - со страхом подумал он. Если так пойдет дело, можно и в девчонку превратиться! Следуя своему стереотипному мышлению, он ждал появления желания заламывать руки, истерить, плакать, поглощать еду в бешеных количествах и зарываться в пледик с головой. Но ничего из этого не происходило. Ему вдруг очень захотелось вновь попасть в компанию. Чтобы вокруг было общество, чтобы убедиться, что он это все еще он, и все воспринимают его как раньше. Жизнь продолжается, и все идет своим чередом. Компания отвлекла бы его от тяжких мыслей и ощущений. На следующий день Эмбри, Теро и Никс сидели у последнего в домашней алкостудии и строили планы. Эмбри с радостью пришел в гости к Никсу по большей части по причине своего непрекращающегося беспокойства и нужды в близости к людям, в мужицкой жизни которых не происходит ничего кровавого. Теро просто хотел побухать. А сам Никс пребывал в процессе написания текстов и порол меланхолическую и прочую псевдофилософскую муть. Ну и, разумеется, тоже потягивал пивко. - Ой, бредятина все, бредятина… - Никс потер лицо открытой ладонью, потянулся, бодрясь, и осклабился снова. – Вот знаешь что Теро. Я понял. - Что ты понял? Эмбри насторожился. После вопросов Никса о «той фигне, из-за которой у нас чуть выступление не сорвалось», градус его волнения повысился. Поначалу ему было очень спокойно. Парни болтали о всякой ерунде, угорали, и это расслабляло. Когда никто не подозревает о твоей постыдной тайне, и атмосфера дружеская – это всегда расслабляет. Вот он сидит тут, среди нормальных мужчин, и может на время забыть о том, что он мужчиной никогда не станет. Ведь они приняли его в свое общество, они относятся к нему как к равному. Да они же его просто загнобят, узнай кто-то из них о том маленьком платочке. А может и не загнобят… Он посмотрел на Никса. Нет, Никс – человек, познавший все грани своего сознания. Он слишком много дерьма видел в этой жизни, чтобы окунать в него других людей. Знает что это такое, быть изгоем. Вот Теро может сплоховать, у него есть такое, нехорошее качество, чувство превосходства. - Я понял, что не так. Он, - Никс указал на Эмбри, от чего тот замер, - он! С ним что-то не так. Он слишком спокойный сегодня. Ну Эмбри признавайся, что принимал? Глаза несчастного мальчишки округлились. Нужно тупо пошутить в ответ, он знал, но ему было не до смеха! Рассеянность, усталость и болезненные ощущения внизу живота притупили его способность отшучиваться мгновенно. - Я? – отозвался он почти отчаянно. - Что с тобой такое сегодня? Ты что, болеешь чем? Или колес вточил? Никс всегда видел его насквозь. Сказал бы он ему чем он болеет, да он бы не поверил. Хотя… почему бы нет? - Критические дни, Никс. – вдруг выдал Эмбри, разводя руками. Сердце его в этот момент колотилось, что есть сил, а спина покрылась холодным потом. Он сказал чистейшую правду! - Ахахах, охренеть! Все присутствующие заржали, а собачка дочки Никса чихнула и уползла в гостиную. Теро пихнул Эмбри локтем, пролепетав «дееевочка!» и с добродушной улыбкой вновь погрузился в перебирание струн. Он уже забыл вчерашний инцидент с обнаружением десятка постиранных платочков в его ванной, и слава богу. Никс же улыбался чуть дольше и смотрел на шутника чуть дольше, чем смотрят при подобных обстоятельствах. - Критические дни не освобождают от ответственности! – вознес лидер Каталонии и отпил еще пивка. И все бы так и закончилось шуточками, если бы Никс дал ему уйти без финального напутствия. Никто и никогда в рок-тусовке не узнал бы впоследствии о его тайне, если бы не этот маленький момент в коридоре перед входной дверью. Нет, Никс не мог его просто так отпустить. Почувствовав, что что-то тут неладно, не мог. - Погоди, Эмбри. – тормознул он мальчишку, когда тот уже за ручку двери схватился, чтобы выйти вслед за Теро на улицу. - А? Никс не мог избавиться от вездесущего металлического оттенка в воздухе. Кровь, он чувствовал кровь. Кровью не пахло, это мог подтвердить любой. Но он ее чувствовал. Она буквально сочилась отовсюду, куда бы он ни обратил взор. У Никса были давние проблемы с восприятием действительности, а также с психиатрическими клиниками. Очень часто он видел и ощущал что-то, чего никто не видел кроме него. - Ты чем-то заболел? Скажи мне прямо. - Нет. – тут же парировал Эмбри, чуть расширяя глаза. - Не молчи больше, если тебе плохо. Ты в пятницу всех всполошил, понимаешь? У тебя был такой мертвецкий вид, что мне уже стали звонить другие вокалисты, узнавать, поешь ты у нас или уже на том свете. Эмбри усмехнулся невесело и отвел взгляд. - Что за кровь? – шепотом, нахмурившись настороженно, спросил он наконец. «Лучше пристрели меня!» - подумал мальчишка, забывший как дышать. Ну, собственно, ничего удивительного в том, что он что-то видит, нет. Он положил свои подрагивающие руки Никсу на плечи и как можно увереннее, беспечнее сказал: - Никс. Со мной все в порядке. Он смотрел ему в глаза так вкрадчиво, долго и глубоко, что Эмбри начал теряться в пространстве и времени. Кажется, Аспергер поймал ту самую, верную нить разгадки, но разглядеть ее подробнее не получалось. - Ты уверен? - Да. Никс возложил одну руку ему на плечо в свою очередь и тяжело вздохнув, потряс его. - Хорошо. – и, помолчав, добавил. – Не приноси себя в жертву, Эмбри. Береги себя.