Больно

- Микаэл Гор. Это его полное имя. – девушка манерно взмахнула ручкой, меж наманикюренных пальцев которой была зажата сигарета. Девушку звали Пайви Остерлюнд. Она восседала на чуть живом барном стуле в местной забегаловке и рассказывала подруге о своих злоключениях на любовном фронте. - Представляешь, пошли на вписку с ним. Ну я уже настроилась, ну ты поняла… А он только и делал, что заливался алкоголем. Я к нему конечно поприставала, и мы все-таки пошли в отдельную комнату. Слава богу, там еще никого не было. - Так он же пьяный был. - И? Он же еще не старик, чтоб у него по пьяни не работало. Тридцать два года ему. - Старый. – покачала головой подруга и тоже закурила. - Пфф… Погоди, сейчас расскажу. Он может и старый, а такого жару дал. Я-то дура подумала у него никого нет. Кто может быть у такого мрачного типа? - Да нахрена тебе он вообще сдался, если он мрачный. - Ну вот есть в нем что-то, понимаешь. Он такой, непростой, не тупой. Короче завалились мы с ним, и тут началось… Пайви игриво улыбнулась и подмигнула подруге. - Что началось-то? - Так вот то и началось, что он такой нежный стал, такой вот, знаешь… любящий. Я очень удивилась. Было по кайфу. Он и целовал меня и раздевать начал, и все так делал внимательно. Как будто я сокровище. - Ну ничего себе… - Так вот, никогда не знаешь, что в таком толстокожем мужике таится. И я б не узнала, если б он не напился так. - Так, погоди. А чего ты такая унылая-то с утра, если у вас все так зашибись? Что случилось-то за это утро? - Да не получилось у нас ничего. У подруги округлились глаза, и она тут же затушила сигарету. - Он меня другим именем назвал. Он представлял, что это не я. В глазах Пайви появились слезы. - Эх подруга… хотела бы я посмотреть на эту женщину. Бывшая наверное какая-то, которую он никак забыть не может. И запала ему так. Почему я никому так не западала? - Да откуда ты знаешь, может западала. – попыталась успокоить ее подруга. – А как хоть назвал-то? - Хм… странным таким именем. У нас так никого не зовут. Никого не знаю с таким именем. - С каким? - Эмбри. *** - Эмбри… - тихонько прошептал Мик, чуть тревожа его, устроившегося совсем рядом, за плечи. Вчера они так и уснули считай на одном койко-месте раскладывающегося кресла. Было тесно, но приятно. Никогда еще в своей жизни Микаэл Гор не засыпал, обнимая человека, к которому испытывал столько нежности, как к Эмбри. На нем не было майки, и его маленькое худое плечо выглядывало из-под пледа. Подле возлежала его хрупкая кисть. Изумительная утренняя картина. Мик улыбался, вспоминая, чем кончился вчерашний вечер. - Ммм… Эмбри набрал воздуху и выдохнул, зевнул. И тут же вскочил, чуть было не падая с кресла. Вчера ему было спокойно, как никогда, и он заснул, забыв обо всех своих тревогах. Но вот пришел новый день, и он не ожидал найти себя полуголым и лежащим на другом парне! В глазах потемнело от резкого пробуждения и маневров. - Ты чего? Они забыли закрыть окно вчера, и в комнате было прохладно. Плед оказался на полу. Мурашки побежали по всему его телу. Мик тоже приподнялся, сел напротив. - Эй. Эмбри, все нормально. На лице несчастного мальчишки отражалось крайнее смущение. Он не мог и слова выдавить из себя, так робел. Ему потребовалось минуты две, чтобы очнуться и начать вспоминать вчерашний разговор. Чтобы вспомнить, как целовал этого молодого мужчину, как приник к нему с чувством, которому имени не мог дать. Губы еще помнили то легкое соприкосновение, самое первое в его жизни. - Да. – наконец отозвался он, пряча глаза, опуская голову. В конце концов, правильно это или неправильно, сказать было трудно. Неправильным все это было бы, будь он полноценным мужчиной. - На, укутайся. – Мик, снова накинул на его плечи плед. - Я окно закрою. Все то утро Эмбри со страхом ожидал, что Микаэл начнет какие-то притязания по отношению к нему или подколы. Но почему-то товарищ не шутил, да и вообще вел себя спокойно, дружелюбно. Похотливых и идиотских взглядов не пускал, не растравливал его смущение и не задавал никаких вопросов. Вскоре ушел. Следующий эпизод их сближения произошел через несколько дней, когда Мик снова пришел к нему в гости. Он не понимал чего хочет от Эмбри и даже не думал о том, чтобы что-то от него требовать. Ему просто хотелось побыть с ним. Скованность в общении почти отступила, Эмбри разговаривал и вел себя как прежде. Мик отметил спокойствие и умиротворение в нем, даже некоторую расслабленность, переходящую в сонливость. Невроз, проявляющийся дерганием глаз, ощупыванием пальцев, катанием колечек на них, постоянным поправлением волос, не показывался на свет божий. Он сидел спокойно, чуть растрепанный. - Ты что принял что-то? Эмбри повернул голову в его сторону на доли секунды медленнее, чем всегда, когда к нему обращались. Он так старался не казаться сонливым, что казалось, одергивал себя каждую секунду. - В смысле, выпил чего? - Нет, я не пил. Эмбри потер лоб и глаза тыльной стороной ладони. Голова была тяжелой, мысли и чувства – спутанными. Но это состояние не беспокоило его как прежде, он даже находил в нем некую изюминку. Чувствовать себя в измененном состоянии сознания, не приняв при этом волшебных таблеток, это ж круто! Он посмотрел на Микки глазами полными растерянности и непонимания происходящего. Ну, сейчас начнутся вопросы. - Слушай, тут ребята говорят про тебя кое-что. Ну ты наверное знаешь. - Что? Эта речь немного привела его в чувства. - Ну что ты… - Мик не знал, как продолжить и оборвал фразу вдохом. - Что я что? Эмбри нахмурился. Головная боль впилась чуть выше левого глаза. - Что я наркоман? – он попытался свести начинающийся серьезный разговор к шутке. Но Мик не подхватил его идею. - Они не знают. То, о чем ты мне рассказал, никто об этом не знает. Монитор погас, компьютер ушел в ждущий режим. Они сидели за компьютерным столом, смотрели ролики на ютьюбе. Гор не спешил дернуть мышь, чтобы картинка вернулась. - Но они понимают, что с тобой что-то не так. - Со мной всю жизнь что-то не так. - Это ведь не болезнь? То, что с тобой происходит сейчас. - Нет. – Эмбри ответил шепотом, уперся локтем в стол и накрыл раскрытой ладонью левый глаз. - У тебя идет кровь? – так же, шепотом, спросил Микки, совсем рядом. Он склонился к нему. Эмбри кивнул, не выходя из своей закрытой позы. - Я пойму, если ты сейчас уйдешь. – сказал он немного погодя. - Ты хочешь, чтобы я ушел? - Я хочу, чтобы ты никогда не знал об этом. Что ты теперь думаешь обо мне? Ты все еще хочешь общаться со мной? - Конечно. Почему нет? Эмбри лишь поводил головой туда-сюда, словно отвергая все, что он сейчас сказал и все, что еще собирался сказать. - Я не девочка, Микки. Может физически со мной и происходит что-то, но внутри я мыслю так же, как ты. - Ты что думаешь, я с тобой общаюсь, потому что принимаю тебя за девчонку? Последние слова задели Мика, и он никак не смог это скрыть. - Если бы мне нужна была девчонка, я бы прям сейчас свалил отсюда и уже подцепил бы первую попавшуюся. - Да, это было бы лучшим выходом из ситуации. Мариэт говорил тихо, боль сковала его виски и лоб. - Но мне это не нужно. - А что тебе нужно? - Я не знаю. Сердце Микаэла зашлось в быстром ритме еще с момента подтверждения его подозрений. В голове никак не увязывалась простая информация о том, что такое может происходить с парнем, и это вызывало диссонанс, беспокоило. - Я хочу быть с тобой. - Ты хочешь испоганить себе жизнь? - Нет! Да…да с чего ты взял это, почему ты так говоришь? Вместо ответа Эмбри встал из-за стола неловко, схватившись за столешницу, и на ватных ногах пробрался к кровати. Микки тоже подскочил и, робея поддержать его, шел за ним следом, наблюдая каждый его шаг внимательно. Эмбри лег на правый бок, поджал под себя ноги и накрылся краем теплого покрывала, которое устилало кровать. Ему ничего так не хотелось, как положить свою тяжелую больную голову на подушку и закрыть глаза. - Я не сделаю тебя счастливым. – сказал он, почувствовав, как прогнулись пружины под весом севшего рядом Мика. – Я не смогу стать тебе даже другом. - Почему? – с плохо скрываемым отчаянием растерянного человека спросил Мик. - Потому что я не знаю, что это такое – быть другом. - У тебя никогда не было друзей? - Нет. Когда слышишь такое, трудно задавать вопросы. - Я всегда сам по себе. И пытаюсь с этим…со всем справиться сам. - Когда-нибудь все всё узнают, Эм. - Да. У меня не так много времени, чтобы со всеми проститься. - Что?! - Я полагаю этот процесс ведет к неминуемой гибели того человека, каким вы все меня знаете. Вы не сможете общаться со мной, зная, что я не такой как вы. Вы выбросите меня за борт, это лишь вопрос времени. - Эмбри, но разве мы все не приняли тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими странностями, еще лет пять назад? - Быть геймером и социофобом это не так критично, как быть наполовину женщиной внутри, о чем ты говоришь! – Эмбри открыл глаза и с болью посмотрел на Микаэла. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты смотришь на меня так, как будто впервые видишь, как будто впервые осознаешь, что я сложнее, чем моя нелепая видимость. Но это так, да! Видишь, я как будто бы вечный раздолбай без целей в жизни, легкомысленный и безответственный. А внутри у меня бездна. Но никому не интересно бы было смотреть на это все, на меня настоящего, и никто бы никогда не принял меня такого ни в одно общество. Пойми, я подстроился под всех вас, чтобы не сойти с ума и не остаться одному. Мне даже не важно порой, что я не нахожу ответа своим чувствам. Но я больше не могу так. Все это уже слишком для меня, слишком много, чтобы скрывать. Теперь спроси себя, а знаешь ли ты меня? Нет. Потому что я еще не давал никому возможности узнать меня. Моя роль в этом расписанном поколениями на женские и мужские роли театре неизвестна. Я не знаю, возможно ли счастье для такого как я, ведь прецеденты мне так же неизвестны. Но зато я знаю, что нужно парню вроде тебя для счастья. И это вовсе не угнетенная собственными кошмарами тварь без определенного пола. Мик не мог найти никаких слов, чтобы выразить свое смятение. Это не все, ему еще не все высказали, он чувствовал. Не выдержав долгой паузы, Эмбри все же отозвался, шепотом. - Я бы хотел взять тебя за руку, но общество нас раздавит. А потом и ты меня раздавишь, разочарованный несчастьями, свалившимися на твою голову. Я хотел бы поцеловать тебя, но тебе такие поцелуи все равно что ветер в листве. Ты разорвешь мое тело, но так и не получишь удовольствия. Зачем я тебе, Микки? Мик с трудом сдерживался от слез. Вот значит какое он впечатление производит. Стереотипного самца, с банальным спектром притязаний к своей паре. - Зачем? – ответил он вопросом на вопрос. Ответа не было. Как можно сказать, зачем тебе нужен человек, если ты его просто любишь? У любви нет причин, если она настоящая. - Я всегда замечал тебя в нашей дурацкой толпе. Мне нравится, как твои глаза смотрят на этот мир, как опускаются твои ресницы. Как ты улыбаешься нервно и смущенно, когда кто-то обращается к тебе с добром. Как ты заправляешь волосы за ухо. Мне кажется, я никогда не встречу человека, похожего на тебя; таких как ты больше нет. Из всех людей мне близких хоть как-то лишь тебе я хочу подать руку и идти с тобой рядом. Думаешь, мне есть какое-то дело до общества? Я отдал ему свой долг, я волен жить как мне вздумается! Что я могу от тебя требовать? Разве я имею право что-то требовать от тебя? Неужели ты думаешь, я не понимаю? - Микки. - Эм. – все еще с тревогой улыбнулся Мик. - Все еще казнишь себя. Сердце Микаэла забилось чаще. В комнату хлынул поток ветра от открытого окна, развевая занавески. - Но ты не виноват. Просто это моя судьба. Так должно было случиться. Трясущейся рукой Мик убрал волосы от его лба, погладил его по голове. Как тогда, как в то утро. Крупные, словно градины, слезы потекли по его щекам. Он не мог остановиться, слезы все текли и текли. Сон, сон, снова сон! Снова и снова! Как в безумном калейдоскопе из повторяющихся картинок. Его пораженный мозг создавал продолжения того страшного утра, предлагал варианты такие прекрасные и печальные, нереальные. За последние несколько лет Мик жил только ими. Продолжениями. Столько раз ему казалось вот снова то утро, он смотрит на Эмбри, спящего на его плече, и Эмбри поднимает голову, просыпается, и взгляд его полон надежды. Самозащита. Как больно вспоминать о том, что было на самом деле. О том, что этот тоненький мальчик так и не проснулся, и нашел он его уже холодным и бездыханным, приютившимся рядом. Безумный приступ истерики, крик, попытки разбудить, привести в чувства, окончившиеся провалом. Нет. Нет. Он не может больше вспоминать об этом. Эти воспоминания ранят, они самые болезненные, самые ужасные в его жизни. И та любовь, что теплится в сердце по отношению к этому мальчику, она разрывает на части. Укутывает все эти варианты нежностью и теплом. Больше не существует никого и ничего, кто бы смог заменить ему Эмбри. Ни одно чувственное объятие не способно заменить близость к человеку, которого любишь, даже если эта близость была далеко не интимной. Ни один страстный секс не способен подавить желание вновь поцеловать по-детски, слегка, эти губы, не знавшие что такое страсть. Ни одно физическое обнажение не способно затмить обнажения душевного, откровения. - Я ни с кем не был так близок как с тобой. Я всю жизнь мечтал поцеловать кого-то, кто не ранит в ответ. Долго мечтал, с тех пор как пошел в старшую школу. Как я был рад, Микки, ведь я думал, что скорее умру, чем мое желание сбудется. Только оно забрало мою жизнь, это желание. Видимо, чтобы такое сбылось для меня, нужна была большая плата, понимаешь? - Это нечестно. - Отпусти меня. Остановись, не заставляй меня снова объяснять, что бы было, будь я жив. - Я знаю, как поступить. Тон его переменился, что заставило Эмбри подняться и сесть на кровать. Мик тут же отстранился от него, глаза его мерцали лихорадочным огнем. - Нет, ты не мог! Как ты нашел ее! - Нашел ее там, где ты оставил. Она же исполняет желания? Ведь так? - Не делай этого! Пожалуйста! Прошу тебя… - Я иду к тебе. Эмбри, мы будем вместе. - Девять-один-один, слушаю вас. - Боже мой… боже, нужна помощь, срочно! Парень выпал из окна! (крики на заднем плане, чей-то плач, автосигнализация) - Назовите адрес, где это произошло? - Тут все в крови…