Дари мне боль 2. Мёртвые грёзы.

Том затянулся. В полумраке темной гостиной мелькнул огонек. Анна накрыла стол, зажгла свечи — зачем-то попыталась создать уют, почти праздничную атмосферу. Словно этим свечам было здесь место, в груди защемило, и он опустил голову. Здесь этот уют казался чужим. Все теперь не так. Когда он только переехал к Биллу, делил с ним одну комнату, он смущался Анны, ждал осуждения. Но она оказалась мягкой, понимающей. Сейчас она пыталась помочь — вернуть то, что было. После возвращения, она перестала узнавать когда-то любящих друг друга людей. Только возвращать было уже нечего. Билл не спускался к столу. Ни к ужину, ни к обеду. И всё же сегодня Том ждал, глупо, по-детски надеялся, что этот день станет поводом. Не стал. Он взял часы, глянув на время. Стрелки показывали почти десять. Смяв окурок в пепельнице, парень поднялся из-за стола, совсем немного помедлил, стоя у лестницы. Каждый вечер для Тома это стало почти ритуалом: идти к нему. Билл чаще всего  сидел молча, откинувшись в своем кожаном кресле. Сигареты, виски, виниловые пластинки, не дающие погрязнуть в убивающей тишине. Сегодня Том не хотел идти. Не желал показывать обиду, и свои неоправданные ожидания. Билл бы точно прочел это в его глазах. Если бы вообще посмотрел. Том зашагал наверх, с каждым шагом, волнение внутри возрастало. Всего год назад, в этот день они стали близки друг-другу по-настоящему. Первая ночь… после долгой разлуки, после тех лет, они наконец позволили отпустить себя, и утонуть друг в друге. Том после этого не смог заснуть до утра, всматриваясь в его очертания, следя за мерно вздымающейся грудью. Касался отросших волос, не веря что он настоящий. Как часто Том лежа под Марселем вспоминал те моменты, чтобы не сойти с ума… Том грезил об этом, как о чем-то далеком, почти призрачном. Больше недосягаемом. Парень не хотел признавать, но в глубине души он страстно желал, чтобы сегодня все повторилось. Хотя бы что-то.  Ему, не нужно многого, кажется, хватило бы просто касания, чтобы почувствовать себя снова нужным.  Он остановился  у двери в его кабинет, не решаясь войти. Когда-то они сюда даже не заходили, эта комната пустовала. Теперь же это стало его пристанищем, из которого он не вылазил, став отшельником в собственном доме.  Билл всегда впускал его, никогда не просил уйти, позволяя быть рядом, но сам оставался при этом, бесконечно далеким.  Том толкнул дверь и шагнул в комнату. Билл даже не повернулся, так и остался сидеть зажав между пальцев сигарету, он их курил, кажется, бесконечно. Том набрал в легкие воздуха и собрался что-то сказать… а что именно, не нашел. Просто прошел и сел за соседнее кресло, как и всегда. Смешанные чувства затапливали его, он изо всех сил держался чтобы не сказать что-нибудь резкое. Разве он не заслужил простого разговора? Время тянулось медленно, молчание между ними стало чем-то привычным. Если раньше, Том чувствовал его в этой недосказанности, то сейчас переставал. Чужой, далекий взгляд больше не давал надежды. Он потянулся к стакану с виски, и осушил, будто решался на что-то. Это показалось ничтожным, он плеснул еще. Том не пил, с тех самых пор. Сейчас хотелось заглушить тревогу. Билл лишь раз глянул на него, и снова уставился на граммофон, размеренно крутивший винил. Тома это раздражало. Он наконец решился. Поднялся с неожиданной твердостью и подошел к нему сзади, осторожно положив руки на плечи. Впервые коснулся его за это время, и сразу почувствовал как плечи Билла напряглись под его пальцами. Прошло больше месяца, как они вернулись вместе… а пропасть между ними только росла. Этого времени ничтожно мало, чтобы стереть все, что произошло, но можно было идти другу другу на встречу. Разговаривать.  Вильгельм даже не пытался. — Билл… Тот молчал. Том кажется проглотил все слова, он и сам не понимал, как один человек может так сильно влиять на него. Он просто ощутил его тепло под пальцами и сразу же потерялся.  — Я скучаю… — он чуть наклонился и разрешил себе, прижаться губами к его виску. — Мне не хватает тебя.  Руки парня поглаживали плечи, нежно, спрашивая разрешения на эту небольшую близость. Трепет чувствовался в каждом прикосновении. Билл рвано вдохнул, и задержал дыхание, а потом резко повел плечами, и отклонился вперед.  Том сразу же убрал руки. — Прости… я… — Иди спать… — Билл сказал спокойно, но с пустотой, которую Том уже устал проглатывать. — Я понял, — тихо ответил он и отвернулся.  Билл сжал челюсти. Он провёл рукой по лицу, опуская голову . Потому что это было не легче. Это было… невыносимо. Том не видел этого, он отступил, сделал едва заметный кивок — безмолвное подтверждение своих же мыслей. Соглашаясь с чем-то, на что согласен не был.   Больше не медля, он развернулся и зашагал прочь, и когда рука уже коснулась дверной ручки, тихий голос Билла заставил его остановиться: — Том… Он замер, сердце забилось громче, но он оборачиваться не стал.  — … с днем рождения. Том ждал этих слов весь вечер, а сейчас… стало поздно.  Он едва заметно кивнул смотря перед собой, и вышел, тихо закрыв дверь. *** Два года спустя. Октябрь не радовал. Он никогда не радовал, Билл шагнул за кованую калитку кладбища. Шаги были неуверенные, он остановился, смотря под ноги, желтая-красная листва разлеталась у ног, подхваченная осенним, колючим ветром.  — Все хорошо? — рука осторожна легла на плечо, будто боясь надавить слишком сильно. — Да, — он ответил не сразу. Это еще в нем осталось: отвечать с запозданием, словно зависая.  Том кивнул, убрал руку и встал рядом, ожидая. Не торопил, не наставлял — просто был рядом. Билл выдохнул и неспешно зашагал по каменной дорожке, мимо старых памятников. В последний раз он был здесь два года назад, на похоронах. В тот день его не ждали, но он всё равно пришёл. Стоял, молча выслушивая всё, что о нём говорили, — правду, которая добивала остатки веры в себя. И смотрел в глаза мальчика, который больше никогда не увидит отца. По его вине. Билл подошёл к памятнику и остановился, вглядываясь в каменную плиту. Постоял. И всё-таки наклонился, проведя пальцами по гравировке. Бен Аббет. Он выдохнул сквозь сжатые зубы. Последние полгода он пытался. Просто пытался — выжить, дотянуть, не сорваться окончательно. Получалось плохо. Но он держался. Слишком хорошо знал, куда можно упасть. Его бледный вид, потухший взгляд, впалые щеки — всё выдавало это. Он всё ещё не был в порядке. Но уже… не там, откуда не все могут возвратиться. Билл поправил ворот чёрного пальто, скрывающего болезненную худобу. Не ту, что когда-то делала его изящным. Сейчас - чужая, ломающая. Короткий волос зачесан назад, макияж - больше привычка, нежели маска. Уже не такой яркий и интенсивный, но все еще скрывающий, ту часть которая от него осталась.  Том стоял чуть позади. Не говорил ни слова. Просто следил — спокойно, без давления, с готовностью подхватить, если потребуется. Он смотрел на чуть сгорбленную спину, опущенные худые плечи, глаза которые все еще винили себя, кажется, за все грехи мира.  Вильгельм до сих пор ненавидел себя.  Но теперь он учился жить с этим. Старался принять себя, после всего… Том уже уходил однажды, он хорошо помнил ту тишину. Те месяцы без него казались бесконечно длинными. Вначале ему казалось, что он не выживет, после всего, что знал, после всего, что видел. Но он выжил.  Он больше не цеплялся за него, как за свое единственное спасение. Не вяз в его бесконечной боли. Не пытался спасти, как в первый мучительный год.  Тогда ушёл — и его никто не держал. И сейчас смог бы… Так было бы проще. Но он выбрал быть рядом. Потому что теперь Билл — пусть медленно, тяжело, изломанно, но шёл вперёд. Он выбрал жить. — Я пройду до Рихарда, — Билл отошел на пару шагов, и наконец отцепил взгляд от надписи на памятнике.  — Я подожду… — Том кивнул, и подошел к могиле Бена. Его длинный волос чуть выбился из пучка. Парень заправил выбившуюся прядь, и поежившись, поднял ворот темно-серого пальто. Вильгельм не спеша зашагал дальше. На могиле Рихарда он не был ни разу, но когда-то бывал на могиле деда. В той части кладбища были похоронены все Каулитцы.   Он и сам не мог понять, зачем идет туда. Что-то вело, тянуло.  Может, отпустить ещё одну боль? Может — доказать себе, что больше не ищет наказания. Он хотел подойти к могиле и… сам не знал точно, что именно.  Но упрямо шел. Посмотреть на эти буквы, на это имя. Он ведь был его отцом, он был тем, кто ломал и позволил другому ломать ему жизнь. Он дал право разрушить Вильгельма как человека.  Билл задумался, и подойдя ближе, не сразу заметил. Этого не должно было случиться, но…  Он узнал  его фигуру сразу. Остановился, задыхаясь.  Не веря.  Дыхание сбилось. Испуганный шаг назад, ветка под ногой предательски хрустнула, заставив фигуру обернуться. Анис просто посмотрел на него. Без удивления, в его пустых глазах был только знакомый, мутный туман. Усталый вид, осунувшееся лицо, круги под глазами и такая заметная сутулость для его всегда слишком прямой фигуры. Билл сразу понял… что он все еще там. В той бездне, он до сих пор тонет.  Билл еще не сорвался. Держался. Он еще мог. Анис уверенно зашагал в его сторону. Билл попятился, холодный ужас сковал все тело. Воздуха не хватало. Это казалось кошмаром наяву. Он обещал себе выбраться, обещал что никогда больше…  Анис подошел близко, но все-таки оставил безопасное расстояние между ними. Сглотнув, осмотрел его внешний вид, и наконец встретился с глазами - теперь живыми. Не теми, которые он видел каких-то жалких шесть месяцев назад. Тогда они также тонули в мутной пелене. Именно с такими глазами Билл приходил к нему сам, прося…  То, что Билл выжил, придавало ему внутреннего равновесия, которое он давно уже потерял. Анис сделал шаг назад , глядя ему за плечо. Том стоял поодаль от них, не двигаясь. Они встретились глазами. По взгляду Аниса нельзя было определить, что он думает, но он не сводил с него глаз.  Взгляд Тома был тяжелым, лишенным прежнего страха. Он смотрел на него со спокойствием и готовностью защитить Вильгельма в любой момент. Он давно перестал быть жертвой. Анис не выдержал, моргнул и отвернулся.  Этот пацан был все еще рядом. После всего. Пусть он. Хоть кто-то. Анис перевел потерянные глаза на Билла, и поднял руку чтобы коснуться лица. Рука зависла в воздухе, и опустилась. Билл задержал дыхание, не в силах даже отшагнуть. Они смотрели друг на друга всего секунду. Анис заставил себя оторвать взгляд, отведя глаза в сторону. Он не потянет его обратно, теперь слишком хорошо знал к чему приводит эта его "любовь". Резко развернувшись он зашагал прочь. Быстро. Не оборачиваясь.  Билл остолбенел, не в состоянии сдвинуться с места. Он еще ощущал его стеклянный взгляд, его руку так и не коснувшуюся лица. Ужас, не давал сознанию справиться с этой встречей. Сердце перекачивало кровь с бешеной скоростью, колотясь в самом горле. Он все еще помнил те дни и ночи, помнил, как он падал на самое дно, ища разрушение в нем. Только он давал это в полной мере. 

"...Через тысячи холодных дней Мы с тобой прорвёмся, слышишь? Просто посмотри в мои глаза И ты в них всё увидишь..."

Владимир Клявин — Планы

— Ты в порядке? — Том подошел ближе, и встал напротив, смотря в испуганные, потерянные карие омуты. Которые он любил больше всего на свете. Он выбирал их снова и снова. Не смотря на все, выбрал бы еще раз. Билл слабо кивнул, и посмотрел на эту преданность. Лицо Тома было надеждой. Он весь был его надеждой, до сих пор оставался его светом, освещая собой эту тьму вокруг и внутри него. Билл не смог произнести и слова. То, что сейчас произошло, выбивало из него последние силы. Он выдохнул. Пусто. Будто вместе с ним ушло что-то ещё — последнее, что держало эту боль.  Том осторожно коснулся его лица, провел ладонью по щеке, без слов говоря что он рядом. Он здесь. Есть и будет.  Навсегда. — Идем, — Билл нашел в себе силы выдавить эти слова.  Задержал взгляд на памятнике Рихарда, и отошел не торопясь шагая к выходу.  Том шел рядом, осторожно придвинулся ближе и коснулся его руки, чуть сжимая ладонь в черной перчатке. Билл задержал дыхание. Раньше он не смог бы ответить. Не смог бы позволить себе. Сейчас… сжал его руку в ответ. Впервые — не отступил.  Они шли близко, почти касаясь друг друга плечами. Вместе. Я с тобой. Любовь моя.