Дари мне боль 2. Мёртвые грёзы.

Стук в дверь заставил Билла вздрогнуть. Месяц тишины и призрачной свободы закончился. Сегодня они вернулись. Билл замер, прислушиваясь: появился страх, что за дверью может стоять именно он. Анис всегда возвращался голодным, хотел коснуться его с удвоенной силой. Билл напрягся, затаив дыхание. — Вильгельм, — голос горничной заставил его выдохнуть. — Отец зовет вас в кабинет. — Сейчас, — Билл держал руку у колотившейся груди. — Я сейчас спущусь. Страх сковывал. Он боялся даже выйти в коридор, чтобы не столкнуться с Анисом, но ослушаться Рихарда было еще страшнее. Отец не прощал непокорства. Осторожно приоткрыв дверь, Билл оглядел пустой коридор и быстро, почти бегом, спустился по лестнице. У двери кабинета он на мгновение остановился, пытаясь успокоить дыхание и постучался. Не дождавшись ответа, вошел. Рихард сидел за столом, погруженный в бумаги. — А, Вильгельм, — он взглянул на сына беглым взглядом. — Садись. — Здравствуй... отец, — Билл опустился на край стула, боясь поднять глаза. Тишина в комнате давила. — Как прошел месяц? — Как всегда, — юноша лишь слабо пожал плечами. Рихард откинулся на спинку кресла, пристально изучая сына. Волосы Билла после того безумного порыва немного отросли, едва касаясь плеч. Рихард молча смотрел, перебирая в уме варианты. Вильгельм сводил Аниса с ума, и это становилось опасным. После того, как Билл полоснул брата по шее, Рихард понял: в младшем сыне есть стержень. Скрытая сила, характер, который Анис ломал слишком яростно. Это могло закончиться катастрофой для обоих. И слухи уже начинали портить репутацию семьи. — Хочешь выучиться? — Рихард не отрывал взгляда от лица сына. Билл сжался. Он знал этот взгляд... тяжелый, пронзительный. Не хотелось больше его чувствовать. — Вильгельм! — голос отца стал жестче. — Я с тобой разговариваю. — Я не знаю... — честно выдохнул он. — Не уверен, что смогу. Мысль о людях, о коллективе вызвала панику. Он не знал, как жить среди тех, кто не является Каулитцем. Он бы просто сошел с ума. — Тогда ты просто уедешь, — мужчина наконец отвел глаза. — Так будет лучше для всех. — он поднялся и неслышно подошел к Биллу со спины. Тяжелые ладони легли на плечи юноши, слегка сжимая их. — Правда ведь? — Куда уехать? — Билл прикрыл глаза. Прикосновение заставило сжаться еще сильнее. Не трогай. Пожалуйста, не надо. — В Кёльн. Там есть небольшое имение. — Один? — Тебе скоро девятнадцать, Вильгельм, — пальцы Рихарда медленно скользнули по шее вверх, к самому горлу. — Ты уже взрослый мальчик. Билл кивнул, сдерживаясь из последних сил. Голос отца изменился... стал тихим, пугающим. В состоянии стресса юноша даже не сразу понял, что ему дают "свободу". Сейчас он чувствовал только эти руки. — Уедешь в декабре, после дня рождения, — ладони мужчины опустились ниже, к ключицам, поглаживая грудь через ткань рубашки, заставляя парня дрожать. — Я... могу идти? — прошептал Билл, боясь даже шевельнуться. Рихард вдруг остановился и их взгляды встретились. Что-то промелькнуло в глазах мужчины — коротко, почти испуганно. Он резко убрал руки и отступил. — Иди. Билл вылетел из кабинета, чувствуя, как громко стучит его сердце, словно вот-вот выскочит из груди. Он только начал привыкать ходить по дому без вечного страха. И вот, опять. Внутри что-то сжималось, от одной только мысли, что дом снова проклятая ловушка. Он забежал на кухню и обессиленно опустился на стул, прикрывая лицо ладонями. Марта, стоявшая у плиты, тут же бросила поварешку и подскочила к нему. — Ох, Вильгельм... — она схватила его за руки, в поисках свежих ожогов. — Снова? Билл смотрел в одну точку, и тяжело дышал, пытаясь переварить услышанное в кабинете. Отпускает. Он меня отпускает. — Вильгельм... — женщина обняла его, прижимая голову к груди, — Ну что ты... маленький... — Марта, я уеду. Я, правда, уеду отсюда! — Конечно, уедешь, — шептала она, поглаживая его по волосам, в желании успокоить. — Отец... господи... он сам сказал! — на глазах выступили слезы. Билл боялся даже улыбнуться, словно вера в это счастье могла его разрушить. — Так-так... — этот голос лишил кухню спокойствия. Билл вздрогнул, и напрягся, а Марта инстинктивно прижала его к себе сильнее. В проходе стоял Анис. На его губах играла мерзкая, слишком знакомая Биллу улыбка. — Марта, свали отсюда, — Анис подошел к столу, с долей иронии смотря за разворачивающейся сценой. — Герр... у меня обед... сгорит же... Женщина засуетилась у плиты, пытаясь стать хоть какой-то защитой для Билла. — Свали. Я сказал! Виновато взглянув в полные ужаса глаза юноши, Марта спешно вышла за дверь. Билл осторожно поднялся, стараясь держаться от Аниса как можно дальше. Стол между ними казался единственным спасением. Анис смотрел жадно, почти голодно, вызывая у Билла страх и отвращение. — Подойди. — Нет, — слишком смело, для его положения. Билл смотрел на брата не только со страхом, но и с неприкрытым презрением. Он ведь знал, где они были этот месяц. Знал о грязи и разврате, в которых они грязли. И Анису всё мало. — Будет хуже, — Анис нетерпеливо выдохнул. — Зачем усложнять? — он сделал шаг, но Билл тут же сместился в сторону, стараясь держать дистанцию. — Что было в кабинете? Анис всегда зверел, когда Рихард вызывал младшего. Несколько раз он заставал их в моменты порочной близости. Анис считал Билла своей личной собственностью, своей ручной собачонкой, и то, что отец имел на него такие же права, разрушало его изнутри. Билл молчал. — Не успел приехать, уже позвал... — Анис со злостью оглядел юношу. — Понравилось, да? — Ничего не было, — оправдываться было больно. Даже думать об этом было мерзко. — Тебе не противно от... себя? — Анис резко рванул стол на себя. Корзинка с фруктами стоявшая на краю, пошатнулась. — Мелкая блядь! — второй рывок, и стол с грохотом впечатался в стену. Фрукты раскатились по полу. Билл попятился назад, с ужасом смотря на надвигающуюся фигуру. Дверь была за спиной брата, выхода нет. — Он помогает тебе кончать? — Анис шагал медленно, заставив Билла упереться спиной в стену. — Отвечай. Не заставляй меня... — Нет, — Билл сдавленно ответил, опуская голову, и пряча глаза которые уже были наполнены слезами. — А тот урод? Из конюшни? — он подошел вплотную и больно схватил его за лицо. — С ним ты... — Нет... — слеза скатилась по щеке. — С ним ничего не было... — Да неужели? Он тебя даже не трогал? — он сжал волосы Билла, заставляя запрокинуть голову. — Перестань... — юноша сжал зубы от резкой боли, закрывая глаза. Запах брата был слишком знакомым, его парфюм, казался Биллу самым жутким ядом. Свободная рука Аниса грубо прошлась по его бедру, чуть сжимая, а после спустилась к паху. Он всматривался в лицо Билла с привычным безумием. — Смотри на меня. Билл посмотрел, встречаясь с этим ледяным взглядом. Анис всегда смотрел как зверь на свою жертву, заставляя Билла трястись. Но он все равно, собрав всю свою смелость, ответил: — Да, он трогал. И мне нравилось. Глаза Аниса на мгновение расширились, отражая жгучую ярость. В этот момент все вокруг словно исчезло, кроме этого бледного лица. Этих губ, которые осмелились произнести такое в самое лицо. Он видел эту показную смелость, но все равно находился в оцепенении несколько долгих секунд. А потом улыбнулся. — Нравилось значит? — он нетерпеливо притянул Билла к себе. — Тогда посмотрим, как тебе будет со мной. — С тобой не может... — голос Билла звучал надломленно, он упрямо старался договаривать слова, но не получалось. Анис с бешенством шагнул вперед, вцепился в его предплечье и рывком дернул на себя. Еще рывок — и он подтащил его к столу. Одним движением он смахнул вазу и тарелки, они раскатились по полу со звонким дребезгом. Билл попытался вырваться, но его уже грубо впечатал в край стола, вынуждая опереться о него руками, чтобы не упасть. Ткань рубашки треснула под нетерпеливыми пальцами. Звук отлетающих пуговиц неприятно резанул слух. Билл чувствовал, как руки, словно для них не существует запретов, расстегивают молнию. Он зажмурился и отвернулся, чувствуя как они уже спущены ниже колен. Не выдержал. Ужас происходящего придал какой-то дикой смелости, и он резко оттолкнул его от себя коленом, заехав в живот. Анис чуть шатнулся, но быстро выпрямился. Хлесткая пощечина заставила голову Билла мотнуться в сторону. Он даже не успел опомниться, как тот грубой хваткой вцепился в его шею, сдавливая горло. Напоминая кто здесь хозяин. — Еще раз попробуешь... Убью, — он прошипел эти слова прямо в губы. — Понял? Билл чуть покраснел от нехватки кислорода, в глазах слегка потемнело, но он не кивнул. Упорно смотрел ему в глаза игнорируя приказ. Анис раздраженно разжал пальцы, задержав взгляд на его губах и принялся дальше стягивать оставшуюся одежду, пока Билл пытался откашляться. Раздев, подхватил его за бедра, поспешно усаживая на стол и силой развел ноги в стороны. Юноша отвернулся, обхватывая себя руками, упрямо сводя колени вместе. Старался закрыться от этого наглого взгляда. Анис отступил на шаг, внимательно рассматривая его. Билл как-то резко повзрослел: незаметно стал таким высоким, с резкой линией ключиц... обрел особую, почти мужскую грацию. Даже взгляд изменился, стал старше и жестче. Он больше не был тем мальчишкой. Но тело все еще оставалось слишком утонченным, изящным, с этой почти нереальной для Аниса красотой. Он становился еще большим наваждением, чем прежде. Анис прерывисто выдохнул, жадно смотря на его скулы, острые плечи. Шрамированные руки и длинные пальцы. Каждый шрам на нежной коже был как клеймо. Незримая печать его власти. Он хотел бы оставить эти печати везде, чтобы никто не смел смотреть, никто не смел даже мысли допустить о том, чтобы коснуться. Он подошел вплотную, прижимаясь лбом к его волосам, почти незаметно вдыхая его запах. Билл шатнулся в сторону, отклоняясь, стараясь избежать слишком интимного жеста. — Сидеть, — он схватил его за плечо, грубо усаживая назад. — Раздвинь, — второй рукой он вцепился в колено. Билл не поворачивался. Видеть его не было никаких сил. Слишком близкое дыхание, запах, голос... все это выводило из равновесия. Он слишком сильно боялся этого, но снова получал. Билл уже жалел что спровоцировал на грубость. — Ноги раздвинь, — повторил Анис, наклоняясь ниже, встречаясь с карими глазами. Он так устал видеть его в каждом чужом взгляде. Глаза Билла загорелись яростью. Физически он ничего сделать не мог, но он видел эту больную, нечеловеческую одержимость. Не выдержав близости обнаженного, желанного тела, Анис почти дико, притянул его, целуя. От неожиданности Билл ахнул, и язык тут же пробрался в рот, жадно исследуя. Пальцы сжались на волосах, вырывая стон боли. Второй рукой Анис с силой раздвинул его ноги, втискиваясь между ними своим коленом. Билл вдохнул, решаясь, и злостно принял игру: чуть подался навстречу, язык скользнул в ответ... слишком неуверенно, неправильно. Почти нарочно. Анис дернулся, словно не сразу понял. Его тело пробило дрожью, рука сильнее сжала, углубляя поцелуй, заставляя подчиняться. Билл мазнул языком чуть смелее, будто он сам этого хочет. А потом внезапно вывернулся, отстраняясь. Между ними осталось сбитое дыханием, напряжение и колотящееся сердце Аниса. Растерянность, которую ему уже не скрыть. — Что? — Билл посмотрел на него из под ресниц, почти насмешливо — Или тебе нужно чтобы я не хотел? Билл издевался, почти смеясь над ним, получая очередную пощечину. — Так значит? — Анис зло ухмыльнулся, крепко держа его волосы, не позволяя отвернуться. — Думаешь, это игра? — его рука скользнула по бедру юноши, он провел ладонью по внутренней стороне, поднимаясь выше, сжимая плоть. — Не надо, — Билл попытался выкрутиться. — Хватит! — он почти закричал, когда чужая рука сжала слишком сильно. Анис уткнулся в его шею, продолжая методично дрочить. — Ты же хочешь это... — он так сильно сжал его в объятиях, что Билл вскрикнул. — Терпи, моя сладость, — он укусил его куда-то в изгиб шеи, и продолжил свою мучительную ласку. Иногда, ему необходимо было видеть стонущего от удовольствия Билла. Но этого никогда не происходило. — Я не хочу тебя, — Билл ослаб в его руках, сдаваясь, и уперся руками в плечи. — Никогда не смогу... — он на секунду пожалел, что сказал это вслух. Но сил терпеть его движения не оставалось, это было не просто неприятно. Это было омерзительно. Анис уже не слышал. Этот простой жест... касание к его плечам, заставило мужчину задрожать сильнее. На мгновение показалось, что руки Билла пытаются не оттолкнуть, а наоборот, притянуть к себе. Анис почти грубо подхватил его ноги, закидывая себе на талию, продолжая утыкаться в шею, словно ища там только ему известное спасение. Билл все чувствовал: эту дрожь, эти жалкие попытки ухватиться за то, чего нет. И от этого отвращение внутри него только росло. Он безжалостно убрал руки, упираясь ими в поверхность стола. Между ними снова выросла незримая, ледяная стена. Анис почти открыл рот, чтобы попросить его, вернуть ладони обратно. Нет, приказать. В любом случае, это бы выглядело слишком жалко. И эта мимолетная слабость привела его в бешенство. Он оторвался от него, и резко, с нахлынувшим гневом толкнул, вынуждая упасть на спину. Никакой слабости с ним не должно быть. Никакой жалости. Он получит то, что заслуживает. Отступив на шаг назад, он спешно расстегнул брюки. То, что Билл оставался невозбужденным — злило. Юноша зажмурился, и опять обхватил себя руками, стараясь закрыться. Попытался сжать колени, но Анис быстро перехватил его ноги. — Куда? — он издал жестокую усмешку. — Лежишь и наслаждаешься. Билл всхлипнул, и все-таки попытался отпихнуть его ногой, но это была слабая попытка, он уже сам понимал что не вырвется. Анис схватил его за лодыжки, рывком притягивая к самому краю стола. Отпустил одну ногу, сплевывая на руку. — Вижу, хочешь жестко? — он грубо размазал слюну по своему члену. — Я устрою. — Не надо... — голос дрогнул, — я не буд... Ожесточенный рывок, и Билл вскрикнул, сжимая край стола. Боль была острой, ослепляющей. — Подожди... — Поздно, — он не щадил, даже не пытался. Двигался спешно, почти лихорадочно, хотя и самому было больно. Наказывая его за каждое слово, за каждое сопротивление. Билл болезненно застонал от слишком сильного напора, стараясь остановить его рукой, хватаясь за бедра. Когда боль стала разрывающей, юноша просто закрыл глаза. Он научился этому давно: отделять сознание от тела. Он отвернулся, и смотрел на раскатившиеся по полу фрукты, на медленно закипающий чайник, пока его тело билось о край стола под грубыми толчками. Он был уже не здесь. Он был в том самом имении в Кёльне, о котором говорил отец. В тишине и в одиночестве. — Уже не такой дерзкий? — мужчина остановился на секунду, смотря на лежащее на столе тело, наклонился заглядывая в лицо. Он сам виноват, сам напросился. Анис провел рукой по бедру, поглаживая: ничтожная попытка сгладить то, что он творил. Наклонился, стараясь коснуться приоткрытых губ, но Билл быстро отвернулся. Он больше не ответит, даже чтобы поиздеваться. — Ненавижу, — сорвалось с искусанных губ, когда Анис рывком перевернул его, вжимая грудью в холодную поверхность, возобновляя жесткие толчки. Наконец остановившись, отшагнул назад. Билл тяжело дыша, чуть приподнялся на руках, упираясь лбом в поверхность стола. Тело било крупной дрожью, словно от холода. — На колени, — Анис сжал его волосы в кулак, и швырнул на пол, заставляя вскрикнуть от боли, ударившись коленями. Билл уткнулся в пол, не желая больше ничего видеть. Это было такое унижение, и каждый раз как в первый. Каждый раз, он ненавидел себя за то, что не может это остановить. Но ведь скоро он уедет. Только эта мысль сейчас придавала сил. Когда он в очередной раз почувствовал руку на волосах, он послушно поднялся, вставая на колени. Только бы скорее все закончилось. — Открывай, — Анис рвано втянул воздух, посмотрев на униженного брата, и на секунда прикрыл глаза. А когда снова посмотрел, чуть не кончил от одного вида этого покорно открытого рта. — Давай, как ты умеешь. Движения были терпимыми, Билл даже не давился, только расслабил горло терпя его движения. Сдавленный стон, и Билл почувствовал этот, уже знакомый вкус. Отстранившись, Анис почти нежно провел ладонью по его волосам, по щеке и мокрым губам. — Умница. Он хотел было что-то добавить но... не смог. Только застегнул брюки, и поспешно отступил к двери, словно сбегая. Билл уже ничего не видел. Он лишь услышал звук хлопнувшей двери. Дрожь постепенно утихала, оставляя после себя пустоту.

***

В палате стояла тишина. Анис сидел на краю кровати, цепляясь пальцами за простынь. Каждое движение отзывалось в груди жгучей болью. Словно пуля проникала в него каждый раз, с новой силой. Никогда еще он не был настолько уязвим. — Вам нельзя вставать, — медсестра которая заглянула в палату, мигом подскочила, отставляя поднос с принесённой едой на тумбочку. — Вам нужно лежать... — Морфий, — голос Аниса прозвучал слишком тихо. Не так, как он привык отдавать приказы. — Живо! — он одернул ее руку, которой девушка попыталась уложить его обратно. Она стояла в замешательстве, но все-таки кивнула, боясь перечить, и вышла из палаты. Через пару минут вернулась со всем необходимым. Когда игла вошла в вену, Анис прикрыл глаза. Вскоре боль отступила, сменившись обманчивой легкостью. Он знал, что это ненадолго: у него было всего несколько часов, прежде чем тело снова превратится в настоящую пытку. — Принеси мне еще несколько доз. С собой, — он попытался подняться держась рукой за тумбочку, крепко стиснув зубы. — Но... как... это же... — Быстро, блять! — он рыкнул, твердо вставая на ноги. Лоб покрылся испариной, но он упрямо делал шаг вперед. Он может стоять, значит и идти сможет. В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошел Луис, его верный водитель, и просто проверенный временем человек. Он держал в руках чехол с одеждой. — Все взял? Луис кивнул, доставая рубашку, и помогая Анису просунуть руки. — Патроны? Нож? — он не унимался, кривясь от каждого движения, которое все еще отзывалось острым спазмом, не смотря на обезболивающее. Луис помог ему полностью переодеться, и Анису показалось, что сил ни на что другое больше не осталось. В конце он накинул пиджак, и выпрямился, пытаясь выглядеть тем самым непоколебимым Каулитцем. — Машина готова? — спросил он, глядя на свое отражение в окне больничной палаты. В этот момент в комнату ввалился Бен. Весь его вид выражал смесь нетерпения и отвращения к происходящему. Он ненавидел Аниса всей душой, и будь прокляты эти обстоятельства, которые свели их. — Ты выглядишь как покойник, — процедил Бен, оглядывая бледное лицо. — Ты уверен, что не сдохнешь по дороге? — Заткнись, — Анис медленно подошел, опираясь на плечо Луиса. Бен нагло пользовался ситуацией. — Лучше молись, чтобы этого не случилось. Парень ничего не ответил, лишь толкнул дверь выходя в коридор. Анис шел следом, Луис пытался поддерживать его за локоть, но он выдернул руку, и шагал сам, твердой, хоть и не совсем уверенной походкой. Подошел к стойке, забирая у медсестры шприц с морфием. — Где она? — вопрос в спину Бена. Он шагал слишком быстро, чтобы Анис мог поспеть. Это бесило мужчину. — В машине, с моими людьми, — Бен остановился, и повернулся к нему. — Ты отпустишь Вильгельма. И Тома. — Если он захочет, — он выдавил подобие усмешки. — Ты еще сомневаешься? — Бен пораженно смотрел в его глаза. — Да. Анис зашагал вперед, превозмогая разрывающие ощущения в груди. Его ответ был честный, ведь он сам в это верил. Потому что иначе все это... не имело смысла. Билл знал правду, но он не помнил ее. Он не помнил, как Анис собственноручно, шаг за шагом ломал его. Если бы помнил... его глаза не были бы такими пустыми, как в тот вечер. Он бы почувствовал. Выйдя на улицу через черный ход, они подошли к двум стоящим на обочине автомобилям. — Пусть она выйдет, — Анис остановился у одной из машин. Бен кивнул водителю, давая указание. Дверь открылась, и мужчина высокого роста вылез, потянув за собой испуганную девушку, а после подтолкнул вперед. — Ганс, осторожней с ней, — Бен подошел ближе, — Ты не пленница, я говорил уже. Просто сейчас... так надо. Он знал, что девушка ждет ребенка. Бен и к своей жене относился с большим трепетом, пока она была в положении. Он так сильно любил своего сына... Анис сделал шаг смотря в лицо девушки. С такой ненавистью, будто именно она нажала на курок. — Ты тоже с ним за одно? Милая, — он грубо схватил ее за щеку, сжимая, — Надеялась, что я сдохну, так быстро? — О чем ты? — девушка ошарашенно смотрела в черные, мутные глаза, которые не так давно боготворила. Да и сейчас, его касание вызывало в ней... смешанные чувства. Девушка вцепилась в его запястье, скидывая руку. — О чем я? — Анис, может, ты позже выяснишь отношения? — Бен подошел ближе, обнимая и отводя девушку в сторону, — У нас нет времени на это. — Ты будешь смотреть как твой отец захлебывается кровью, — Анис шагнул к ней склоняясь. — Любимая, — прошипел в самое лицо. — Перестань, господи, — Бен развернул и повел Адель к машине, — Твой отец... — парень пытался объяснить, — действительно хотел его убить. Но Анис не станет... — он аккуратно помог ей сесть, усаживаясь рядом. Бен врал, потому что он и сам не знал, как поведет себя Анис. Адель плакала, плечи вздрагивали от всхлипов, и происходящее казалось каким-то страшным кошмаром. Отец — убийца. Анис... который угрожает лишить его жизни. Ее всю ночь не выпускали из комнаты в доме Бена. Она совсем не была готова к такому. Бен поглаживал ее по плечу, стараясь успокоить. Она молчала, лишь плотнее сжимая губы, стараясь унять истерику.

***

— Куда? — охранник резко перехватил Билла за локоть. Билл остановился медленно оборачиваясь, и со злостью выдернул руку. В душе еще оставалась боль, от его поступка. Образ Тома все еще стоял перед глазами. Его почти унизительные попытки ухватиться за него, как за спасение. Билл не был спасением. Уходи. Эти слова мучительно звенели в ушах, не давая думать ясно. Билл теперь хорошо знал, что не достоин ничего другого. Он заслужил. А вот Том заслуживал жить. Без него. Пусть сотрет его из памяти, переболеет, и никогда не возвращается к нему даже в мыслях. Только бы вытащить его отсюда. — Стоять! — охранник оглядел Билла, бесцеремонно подталкивая к стене. Парень с силой отшвырнул его руку, выплескивая накопившуюся злость. На себя. На весь этот проклятый мир. — Не трогай меня! — сквозь зубы прошипел он, и ненавистно посмотрел на мужчину, — Ты стоишь перед Каулитцем. Мужчина рассмеялся, нагло, и слишком расслабленно, ощупывая взглядом его полуобнаженную грудь под латексным пиджаком. — Ну, конечно, герр Каулитц, — он приблизился, насмехаясь, и снова толкнул его в стену. Билла бесило такое отношение, он почти оскалился, и готов был кинуться в драку, даже в такую неравную. В этот момент он отчаянно хотел вернуть себе лицо. Быть гордым и непоколебимым как и раньше. — Вильгельм, — голос Астора прозвучал тихо, но властно. Мужчина не спеша приблизился, опираясь на трость. — Я велел ждать в комнате. — Что ты узнал? — Билл не собирался подчиняться. Но все же, сейчас Астор был его единственной опорой, и заручиться его покровительством стало необходимостью. — Не хочешь зайти? — он кивнул на дверь. — Нет. Говори здесь. Мужчина устало вздохнул, будто и сам был не рад, что вообще с ним связался. Он жестом приказал охраннику удалиться. — Что у тебя с этим юнцом? — он прищурился, глядя на дверь комнаты. — Такой смелый, отчаянный. — Просто... нужно вытащить его, — Билл посмотрел с тихой надеждой. — Так, что ты узнал? — Еще вчера писали про свадьбу Аниса. Про нападение, — Астор прислонился плечом к стене, опираясь. — Он в больнице. В каком состоянии — неизвестно. Мои люди выясняют. Билл непроизвольно отступил назад. В груди что-то сжалось. Эта новость — как удар под дых. Если бы Анис умер сразу, об этом бы трубили все газеты. Это вызвало страшные эмоции. Билл ужаснулся самому себе: на долю секунды он почувствовал... странное облегчение. Он завис, уставившись в одну точку, не понимая, что делать с этой пугающей мыслью. Насколько же он искалечен, если не способен разобраться в собственных чувствах? Анис являлся последним человеком, к кому он должен испытывать хоть что-то, кроме ненависти. Как он вообще мог? Это не он. Билл вдруг ясно понял: он больше не знает себя. Теперь он — что-то исковерканное. Испорченное. Чуждое для самого себя. Астор прочел на его лице странные перемены, но удовлетворения там не увидел. Ему становилось все интереснее узнать, что происходит между братьями. — Иди вниз, — он махнул ему рукой, в сторону лестницы. — Том, он... пойдет со мной, — Билл попытался взять себя в руки. Притвориться, что ему не больно от собственных мыслей. Астор бросил на Билла загадочный взгляд, словно проверяя. — Я разве не могу задержать его... ненадолго? — Нет, — Билл шагнул ближе. — Астор, он не такой. — Я думал... ты любишь брата, — мужчина пренебрежительно скривил губы. — Из того, что я слышал... — Я не умею. На глазах мужчины заиграла усмешка, он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — Иди. Я не трону его. Я держу слово, Вильгельм. Билл старался не показывать вида, но глаза выдавали волнение. Он все-таки отступил на шаг, и неуверенно разворачиваясь направился вниз. Бессилие раздражало. Мысли в голове все еще путались, цеплялись одна за другую. Живой Анис. Невыносимо чистые глаза Тома... Билл глубоко вдохнул, пытаясь унять появившийся озноб. Ошибаться нельзя. Теперь от него зависит слишком многое. Ему нужно было поскорее, уничтожить Марселя. Ведь Том... он подошел к ним, рискуя всем, просто чтобы коснуться руки. Билл сжал пальцы, которые еще хранили тепло. Осторожно провел по щеке, которой так трепетно дотронулся Том. Эти нежные движения умоляли его остаться. Словно он смог бы. Билл прикрыл ресницы, стараясь не позволить эмоциям завладеть собой. Губы еще помнили вкус нежности, которую он больше не мог себе позволить. Эту любовь, в каждом его взгляде. Этот огонь, который загорался в порыве страсти. Эти осторожные руки, всегда спрашивающие разрешения. Любовь моя. Черт. Том всегда был слишком внимателен к нему. Слишком предан. Он всегда был для него слишком. Он ставил жизнь Билла, выше своей, и это не правильно. Том был однажды поломан, им, Биллом, так сильно, что зачем-то растворялся в нем, не жалея себя. И Билл брал это как должное, веря, что заслуживает это отношение. Том растрачивал себя на того, кто нещадно кормил его болью. Здесь, в этом самом месте. И даже теперь, он терял себя, отчаянно спасая свою глупую любовь. Билл прикрыл ресницы. Он всё исправит. Любой ценой. Он почти спустился с лестницы, и остановился на последней ступеньке. Отдышался, чтобы не выглядеть таким загнанным и уязвимым. Пора было возвращать лицо, которое все помнили. Которое все должны помнить и узнавать сейчас. Он выпрямился, выдохнул, принял вид холодного безразличия и вошел в зал. Там шло очередное, отвратительное шоу. Марсель в этот момент стоял в центре зала, улыбался и что-то говорил, после чего Билл услышал гул аплодисментов. Он застыл глядя на стоящего юношу, в белой майке и шортах, с порядковым номером, вместо имени. Ему приказали раздеться, а он жался уставившись глазами в пол. Как же знакомо. Перед глазами всплыла убивающая душу картина: Том стоявший почти также. Потом, он же, лежащий на полу. Голый. Исполосованный плетью. Сверху тяжело дышащий, ненасытный Анис. Священник. Билл сбежал тогда, как жалкий трус. Он и был трусом. Допустил все это, принимая участие в его уничтожении, а потом как ни в чем не бывало, проводил с ним ночи... И после всего... Билл прикрыл глаза. И после всего. Господи. — Вижу, тебе не жаль его, — Марсель подошел к Биллу слишком близко, вырывая из забытья. В его глазах плескалась ненависть, которую он не пытался скрыть за издевательской усмешкой. Мужчина был на пределе, и это читалось не только в его глазах, но и в нервных движениях. До него дошла информация про Аниса. Теперь он знал, что не добил его тем вечером. Адель не была дома больше суток. Все это давило, делая его совершенно неуравновешенным. — И где он? — мужчина подошел почти вплотную, — Отдувается за двоих? Билл еще не успел пережить это жуткое воспоминание, которое заставило его руки дрожать. Но, Марсель не должен увидеть его неуверенность. Билл сам не понял, откуда взялись силы на эту кривую улыбку. — Я всё сделал сам, — парень наклонился чтобы быть чуть ближе, понижая голос до тихого шепота. — Ты же сам говорил — у меня это неплохо получается. — Если через минуту он не... — Если ты не заткнешься, все узнают какая ты мразь, — Билл перебил его. Жестко. Марсель отпрянул, пораженный этой внезапной дерзостью. Билл врал, но это был единственный способ уровнять ставки. Он отчаянно рисковал, но выбора не было. Он уже нарушил все установленные правила. И Марсель мог разозлиться, из-за своего больного контроля. Или просто из принципа. — Я дал понять, что он мне не нужен, — Билл продолжил, смотря на него слишком прямым взглядом, — Не тронь его. — Угрожаешь? — Марсель рассмеялся, не понимая откуда вдруг у Билла столько наглости. Может он осмелел, пока находится под мнимой защитой Астора? Но его любимый Том, без защиты... или ему просто плевать? Марсель смотрел в его лицо, ища ответы. — Марсель, пусть поставят другую музыку, — подошедший Карл спас ситуацию, потому что Билл провоцировал, вызывая в Марселе настоящий гнев. Билл прислушался, и из колонок действительно играло что-то странное. Слишком правильное, для этого места. Он хмыкнул, и отошел к столу, нервно наливая себе вино. Это было необходимо, чтобы справиться с тем, что творилось внутри. Ну, и где же они? Билл с волнением переступал с ноги на ногу, отпивая, и смотря в сторону дверей. Через пару минут в проходе появился Астор, как всегда с прямой осанкой, размеренной походкой зашагал по залу. Следом плелся Том, слишком потухший. Разбитый. Снова из-за него. Все равно. Мне должно быть все равно. Не смотри. Билл мысленно приказал себе держаться, и заставил себя отвернуться. Но его хватило ненадолго, взгляд против воли снова метнулся к нему. Тот замерев стоял в стороне, не поднимая глаз от пола. В нём словно больше не было жизни: потухшие глаза, опущенные плечи, далекий, чужой взгляд. В груди Билла застыл страх, он боялся за него. Но ведь Том такой сильный, он столько пережил, справлялся без него раньше — справится и сейчас. Билл резко закрыл глаза, когда подошедший Марсель бесцеремонно толкнул парня к стене. Смотреть на это было невозможно. Билл сжал пальцы, и держался изо всех сил, оставаясь на месте. Когда он поднял взгляд, Марсель уже вцепился в подбородок Тома, вздергивая его лицо вверх. Так грубо. Том молча смотрел, даже не вздрогнув, будто эта жестокость была их привычным языком общения. Я тоже так когда-то делал. С ним. Под ребрами болезненно дернулось, и Билл шагнул вперед. Остановился. Снова прикрыл ресницы и отвернулся, когда хлесткая пощечина коснулась лица Тома. Стало больно, будто удар пришелся по нему самому. И всем было плевать, здесь это было обычным делом. Юноша, которого заставляли раздеться полчаса назад, уже давно лежал на кушетке у стены. Избитый и униженный. До него не было никому дела. Марсель делал все это над Томом прилюдно, превратив в спектакль, явно смакуя каждое движение. Билл ловил его насмешливый взгляд на себе. Представление, чтобы окончательно уничтожить его обугленное сердце. И у него это получалось. Сейчас к Биллу наконец пришло полное осознание того ужаса, который вновь проходил его парнишка... и единственная причина всего этого — он сам. Билл ненавидел себя каждой клеткой тела. Нужно было что-то делать, но он был до смешного бессилен. Пешка. Сейчас он был всего лишь жалкой пешкой. Нет. Том, нет... Билл опять почти рванулся в их сторону, но вовремя заставил себя остановиться. Нельзя так рисковать. Не сейчас. Подыграй ему, Том. Скажи хоть что-нибудь, чтобы он смягчился. Но Том лишь смело усмехнулся Марселю в лицо. Вторая пощечина. Билл вцепился в обшитую бархатом спинку стула. Другой рукой, которая заметно дрожала, он принялся наливать себе спиртное. — Держи себя в руках, Вильгельм — Астор подошел к нему, властно хватая за талию, и разворачивая в свою сторону. — Иди ко мне, — он вальяжно уселся рядом, подвигая к себе соседний стул, — Сейчас ты ничего не изменишь. — А ты? — Билл в упор посмотрел на него, не скрывая яда в голосе. — Я постараюсь убрать Марселя. Я не терплю крыс. Дальше — сам. Билл продолжал молча наблюдать. Кожаная перчатка до скрипа сжимала в руке фужер. Марсель схватил парня за локоть и рванул на себя, потащив прочь из зала. Том даже не противился. Билл залпом осушил бокал, смотря им в след, сдерживая себя, чтобы не рвануть следом. Он тяжело рухнул на стул. Марсель не убьет его, слишком уж болезненна его ревность. Но от осознания того, что именно он может делать с Томом за закрытой дверью, легче не становилось. И почему такая грязь, вроде них, липнет к таким чистым созданиям как его Том? Нет. Больше не его. Из колонок, прикрученных по углам зала, музыка заиграла громче, пьяная толпа начинала танцевать. Словно более изощренные развлечения закончились. Но нет. Они заставляли танцевать и своих юных жертв. Билл с тяжелым сердцем наблюдал за этой картиной. И за тем как Йонас крутит своей задницей в центре толпы, стараясь выслужиться. Почему он сюда поехал, тогда? Добровольно... Может быть, он не знал что здесь будет твориться? Но нет, он слишком хорошо знал. Он помнил, еще со времен своей юности, когда спустя месяц отсутствия, Анис приезжал и делился мерзкими подробностями, часами трахая его в своей комнате. Билл порывисто вдохнул через нос, потому что, кажется, забыл дышать, пока эти картины мелькали в его сознании. Теперь уже слишком чистом, и помнящем весь ужас его прошлой жизни. Ему совсем не было себя жаль. Потому что он стал тем, кем клялся никогда не быть. — Он сказал, что любит тебя, — Астор повернулся к зависшему в своих мыслях Вильгельму. — Зря, — Билл щелкнул зажигалкой, жадно прикуривая. Хотя это фраза больно резанула слух. Стало понятно, что Астор в курсе, если не всего, то многого. Видимо, допрашивал Тома. Мужчина продолжал задумчиво наблюдать за ним, просчитывая в голове все варианты событий. — Если Анис жив, поможет тебе? — он потянулся, доставая портсигар. — Я не знаю. Билл не смотрел в его сторону. Он и сам пытался предугадать действия брата, но тот был непредсказуем. Особенно теперь. Может он снова начнет пользоваться им, или придумает что-то хуже. Или просто сделает личной шлюхой. Как раньше. Билл выдохнул дым слишком резко. Усмешка вышла кривой. Нет. Как сейчас. Он силой выкинул мысль. На данный момент главное — вытащить Тома. Любой ценой. И если для этого придется использовать Аниса — он пойдет и на это. — Вильгельм... если Анис жив и сохранил влияние, я не пойду против, — честно и цинично произнес Астор. Билл кивнул, упираясь локтями в стол. Голова раскалывалась. Он и сам понимал: если брат жив, и способен влиять на ситуацию, от него ничего не будет зависеть. Охрана может пойти против Марселя, против Аниса — нет. С самим Биллом здесь никто не хотел считаться. С этой правдой нужно было мириться. — Отвлеки Марселя. Позови его для разговора, прошу тебя, — Билл отбросил маски, искренне умоляя о помощи. Мысли о том, что происходит сейчас в спальне, рвали его на части. — Ты точно по адресу, Вильгельм? — Я очень прошу тебя. Астор лишь покачал головой, поражаясь этой отчаянной наглости. — Нет. Билл не смог ничего ответить, как и изменить. Лишь уставился в пол, чувствуя как рука Астора легла ему на талию, притягивая ближе, после двинулась на бедро, сжимая. Оставалось терпеть. Просто терпеть. Прошло больше часа, Марсель так и не появился. Билл весь извелся сидя в этом проклятом зале. И когда Астор махнул ему рукой, и направился на выход, Билл с надеждой двинулся следом. Он старался держаться, несмотря на то, что пьяный Филипп, прилюдно облапал его. Нагло, при всех, как будто так и надо. Вчера, стоя в ошейнике, Билл еще играл в гордость, пытался сохранить лицо. Сейчас сил на игру не осталось, хотя он и не сдавался. Просто унижение било по самолюбию, убивая остатки уверенности. Кто пойдет за ним, если здесь его считают просто дорогой игрушкой Астора? Словно он не Каулитц вовсе. На втором этаже возле спальни Марселя стоял его человек. Билл опустил голову, и задержался рядом с дверью. Та самая комната... Комната ужаса, где он когда-то ломал Тома. Какой-то дьявольский круг замкнулся. Тому тут не место, но он все рано возвращался, словно судьба испытывала его на прочность снова и снова. Он не заслужил, ни на каплю. У него слишком чистое сердце, и бескорыстная душа... А это место когда-то безжалостно забрало всю его невинность и веру. Он, Билл, забрал... стер все чистое, своей гниющей сущностью, утянул его в эту порочную яму, привязывая. — Чего встал? — шавка Марселя потянулась к оружию, заподозрив в Билле стоящим у двери призрачную опасность. Билл провел ладонями по уставшему, от самого себя лицу, и зашагал дальше, в кабинет за Астором. Когда он вошел, мужчина уже сделал звонок и положил трубку. — Он жив. Был в сознании, но из больницы уже исчез. Билл застыл, не в силах сразу среагировать. Значит все-таки жив. Поможет... или уничтожит? Снова накрыл тот самый знакомый страх перед настоящим Анисом. Он запретил себе вспоминать те лживые месяцы притворства. Но... Что бы не случилось... Анис всегда желал его слишком сильно. И теперь, после всего, Билл ощущал это в полной мере. Он поможет. Пусть даже из желания обладать им снова. Ведь он стоял перед ним на коленях, стирая с лица слезы. Шагнул спасти его от Марселя, получив эти выстрелы. Он действительно болен им. — Позвони ему домой, вдруг он там... — Что у вас с ним, Вильгельм? — Астор подошел ближе, вглядываясь в его лицо. — Кто вы друг другу на самом деле? — Что у нас? — он качнул головой, не зная что ответить. — Я... его ненавижу. Это было почти правдой. Он сам не понимал своих чувств, но хорошо знал, что ненависть — это единственное, что должно в нем остаться. Договорить он не успел — в коридоре грохнул выстрел. Билл дернулся к двери, но Астор грубой хваткой перехватил его запястье. — Куда?! Только не Том. Пожалуйста. Только не он. Эта мысль заставила его с силой оторвать от себя чужие пальцы, и рвануть к двери. Он выбежал, и задыхаясь пронесся вперед сворачивая в коридор, туда, где находилась комната Марселя. Его шаги замедлились. В другом конце, перед входом в комнату лежал охранник — человек Марселя. С пулей в голове. Билл облегченно выдохнул. Еще несколько охранников стояли чуть позади, держа в руках оружие. Эти люди еще с утра слушали приказы Марселя... Они казались взвинченными и злыми, о чем-то спорили, сжимая оружие. Что происходит? — Папа! Крик раздался со стороны лестницы. В бегущей по деревянным ступеням девушке, Билл узнал Адель. Она выглядела замученной, и мчалась спотыкаясь и падая. Быстро вскочив на ноги, побежала к стоящим охранникам. — Папа! Он там?! — она подскочила к двери, но ее сразу остановили. — Пусти меня! Папа! — ее слезные крики не трогали никого из бездушных псов. Все происходящее вызывало только вопросы, Билл не мог сообразить что происходит. Адель здесь. Неужели... и он здесь? — Вильгельм... — знакомый голос заставил Билла замереть. Он не поверил сразу, только спустя несколько долгих секунд обернулся. Бен. Он стоял у лестницы, не в силах пошевелиться от накрывшего оцепенения. Наконец, придя в себя, парень сглотнул ком, и бросился к Биллу. Резко, как-то отчаянно обнимая. — Ты жив... Слава Богу...

Бен прижимал его к себе так, словно боялся, что Билл сейчас растворится в воздухе. Его пальцы бережно гладили спину, не в силах отодвинуться даже на миллиметр. Раньше не мог себе позволить, трогать его просто так. Но сейчас, все было по-другому, он не отталкивал, и отпустить это тело было выше его сил. — Бен.. Как ты здесь... — Билл растерянно отстранился. — Ты помнишь? — парень взволнованно сжал его плечи, в его глазах светилось почти болезненное счастье. Биллу стало не по себе. С руками Бена на его плечи опустился новый груз вины. — Помню, Бен. Слишком хорошо. Билл перевел взгляд на комнату. Его трясло. Сердце было там, за закрытой дверью. Кто стрелял? Как там Том? В стороне тихо плакала Адель. Билл зачем-то мельком глянул на ее живот. Почему он вообще об этом подумал сейчас? Почему он об этом вспомнил? Бред. Бен стоял рядом, боясь даже дышать, находясь так близко. Мельком осматривая внешний вид Билла, который сейчас не совсем соответствовал тому Вильгельму. Он похудел. Слишком сильно. Волосы значительно отрасли, делая его совсем другим, с этим хвостом... он казался слишком мягким, женственным. Но оставался таким же чарующим. Бен держался, чтобы не притянуть его к себе снова. Он бы все отдал за него. У парня никак не получалось оторвать от него взгляда. Он скучал так сильно, что это переходило в физическую боль. Бен смирился с существованием Тома, но Аниса он ненавидел — тот не заслуживал даже жалкой тени Вильгельма. Он несмело поднял руку, и провел пальцами по острой скуле Билла, выше, касаясь виска. Просто не сдержался, и позволил себе жадно ловить эти мгновения близости. Как же он любил касаться его, в те редкие моменты когда Билл позволял быть к нему ближе, чем дозволено. Гладить, исцеловывать, вдыхать... Как давно он не чувствовал его... Бен прикрыл глаза. Сейчас ему хватало даже тихого дыхания рядом... Билл видел этот взгляд — немое обожание. Он ведь привязал его когда-то, похлеще чем Тома. Это прикосновение было таким искренним, полным любви... того, чего он не мог дать в ответ. Билл почти незаметно отстранился, но Бен почувствовал это появившееся напряжение, и опустил руку. Биллу никогда не нравилось все это. Он просто забылся и позволил лишнего, не стоило тонуть в этом омуте снова, он будет любить тихо. Как и всегда. — Я приехал с Анисом, — парень отвел глаза. — Он обещал, что отпустит тебя... вас обоих... Том, он ведь здесь? — С Анисом? — Билл застыл. — Он... приехал? В этот момент из комнаты Марселя раздался еще один выстрел. Сердце оборвалось. У Билла подкосились ноги, он дрожащей рукой схватился за грудь и бросился в сторону двери. — Том... Охранник грубо отшвырнул его к стене, наставив ствол. Адель больше не рвалась внутрь, она просто взвыла, сползая на пол. Просто поняла: Анис не прощает предательства. — Вильгельм! — Бен кинулся на помощь, но тот уже сам вскочил на ноги. Он выпрямился, отбрасывая слабость. Взгляд стал холодным, полным гордого отчаяния. — Анис! — выкрикнул он. Громко. Зло. — Впусти меня! Он с трудом сделал шаг вперед, навстречу дулу пистолета. Его била дрожь, страх за Тома парализовал тело. Сейчас всё должно было измениться. Нужно было смотреть в глаза Аниса. И держаться. Чего бы это ни стоило Pov Anis Стараюсь собрать все силы. Каждый ебаный шаг должен казаться уверенным. Лестница дается с трудом, легкие жгуче горят. Я наконец на втором. Доложили — Марсель здесь, я первым вижу его шавку, тот самый ублюдок, держащий мне нож у самого горла. Он не успевает сообразить как я нажимаю на курок. Оседает на пол, дернувшись, и пачкая стену. Перешагиваю через тело, пинком открыв дверь. Марсель испуганно застегивает брюки трясущимися руками. На секунду взгляд упал на натягивающее простынь тело на кровати. Этот щенок. Этот Том. Какой же он, блять, жалкий. И Билл... с ним? Вот с этим? — Анис... — Марсель отшатывается, его лицо бледнеет. Вижу его попытку рвануть к тумбочке. — Стоять. Сука. Делаю шаг, направляя пистолет ему в лоб. Уже представляю как его мозги украсят обои. Мразь. — Анис, я... — Где он? — меня не интересует его жалкое бормотание. Хочу знать только одно. И если, блять, он его тронул. Или кто-то из этой падали... Если хоть кто-то коснулся его, я вышибу мозги каждому. — Он в порядке. Клянусь! Я просто хотел проучит тебя... Анис, не горячись. Смеюсь. Хрипло, через боль в режущей груди. Он правда еще верит, что останется жив? За дверью раздаются крики. Голос его дочурки, она истошно зовет папочку, захлебываясь в истерике. Усмехаюсь. — Она здесь? Анис... — его глаза округлились, он не знает как справиться с шоком. — Не тронь ее. Ты не имеешь право... — смотрит на дверь, и я вижу настоящий, дикий ужас в его глазах. Это заставляет мои губы расплываться в улыбке. — Да что ты? Вдруг вспомнил о роли заботливого отца? — Анис, опусти пистолет, — он неуверенно пытается сделать шаг ближе, в примирительном жесте вытянув руки. — Если с ней что-то случится... мои люди... Делаю шаг навстречу. Его люди? Скорее то, что от них осталось. Как можно было так тупо просчитаться? Решил переиграть меня? — На колени, — приказываю. Он сразу выполняет. Вижу как дрожат его руки, как он прерывисто дышит, наверняка перебирая в голове возможные пути спасения. Но их нет. Затыкаю ствол за ремень брюк, и вытаскиваю нож. Слишком просто пустить ему пулю. Он должен почувствовать смерть на вкус. Хватаю его за волосы, рывком запрокидывая голову назад. Он видит в моих глазах приговор, что-то бормочет. Кожей чувствую его страх. Его губы трясутся. Он уже видит: умолять бесполезно. Я не прощаю. Одно движение и горло перерезано, он сразу же начинает захлебываться, хрипеть. Откидываю его от себя и отступаю назад, пока он валится на бок. Смотрю как он корчится, пытаясь зажать горло рукой. Выдыхаю. Удовлетворение на секунду перекрывает боль. Взгляд снова падает на урода у стены. Затраханый, полуголый, со сбитым дыханием. Ему здесь самое место. Он должен был сдохнуть еще тогда, мне нужно просто закончить начатое. — Значит это ты... Он смотрит на меня слишком прямо. Не отводя взгляд. Даже странно, видеть в этом убожестве такую смелость. Сглатывает и поднимается на ноги. — Девятый... — вырвалось само. Я запомнил его всего лишь как номер. Как его вещь, с помощью которой он пытался соответствовать нам. — Меня зовут Том, — отчаянно. Пытается строить из себя героя? Но дрожащий голос выдает его настоящую природу. Подхожу к нему ближе. Хочу разглядеть и понять: что он в нем нашел? Таких ведь тысячи — миловидных, податливых и... пустых. Он ведь по сути — ничто. Его даже человеком назвать сложно. Подстилка — не больше. Предмет пользования, который выкидывается за ненадобностью. Билл сам им пользовался. Неужели, ему настолько не хватало контроля над кем-то? Зачем он подобрал вот этот мусор? Или это вина? Глупая жалость, к тому, кого сам же сломал. У меня никогда раньше не было к Биллу ни вины... ни жалости. Лучше бы и сейчас не было. Щенок продолжает смотреть. Да, стройный, излишне смазливый, но настолько жалкий. Не мог он дать Биллу, то, что ему нужно. Да и не мог Билл чувствовать к нему что-то. Либо он настолько не уважает себя? Теперь-то я знаю, как Билл реагирует. Как хочет, как он стонет, когда перестает сопротивляться. Я знаю, чего просит его тело. Шагаю еще ближе, наблюдая как часто вздымается его грудь, вижу эту беспомощность. Подношу окровавленное лезвие к его горлу, медленно, с нажимом веду от шеи до уха. Чуть дрожит, но не отступает. Хочу убить его. Это будет самым верным... Но если Билл все вспомнит? Если он ему все еще нужен? Блять. — Как же ты жалок, — лезвие корябает его кожу. — А ты... нет? Дерзкий выродок. — Я? — надавливаю сильнее, из небольшого прокола, выступила кровь, — Я — нет. Ты разве не видишь? — Давлю еще. Чуть жмурится, но стоит не шелохнувшись, задрав голову. Выводит меня этим. — Он был со мной, потому что любил. А с тобой... — он осекся, видя мой взгляд. А вот это было зря. — Заткнись, — не даю договорить, и грубо толкаю. Он пошатнулся, но не упал, цепляясь рукой за стену. От резкого движения, грудь сковывает. Останавливаюсь, делая незаметный вдох, беру себя в руки. Нож возвращается к его горлу, и я еле сдерживаюсь чтобы не надавить сильнее. — Он был с тобой, потому что удобно. Рот. Задница. Все готово, — говорю жестко, смотря на него. — Ты сам в это не веришь, — это ничтожество смеется мне в глаза, — Он ненавидит тебя... Меня затапливает ярость. Эта шваль рассуждает о нас? О том, чего никогда не поймет? — Он говорил другое, когда стонал подо мной, — говорю с наслаждением. Чтобы он знал, насколько Билл мой. Насколько подпустил меня. Молчит, смотря прямо в глаза. — Со мной это было по-настоящему. Я отшатнулся. Сука. Как будто он ножом полоснул. Хочет сказать, что Билл позволил... ему? Вот этому недочеловеку? Секунда, чтобы отдышаться. И от боли в груди и от услышанного. Сжимаю нож сильнее. — Не боишься? — спрашиваю шепотом, придвигаясь ближе. Еще немного, и я готов проткнуть его этим лезвием. Чтобы просто заткнулся. Не знаю, что меня остановило сделать этот рывок. Вижу как дернулся его кадык, но упрямо продолжает смотреть в мои глаза с ненавистью, будто не на волоске от смерти. Неужели готов сдохнуть здесь и сейчас? — Боюсь, — слишком честно, для такого ничтожества. Не двигается. И это бесит. Я должен его убить. Должен. Но я опускаю нож и сжав зубы отступаю на шаг. Только из-за него. Марсель на полу затихает, смотрю как кровь разливается большим темным пятном вокруг его тела. Достаю ствол и стреляю. Сразу в голову, чтобы наверняка. Крик Адель за дверью вызывает у меня удовлетворенную, победную усмешку. Но, ненадолго. — Анис! — голос Билла прозвучавший через минуту, уничтожил эту победу. — Впусти меня! Нет, этот голос уничтожил все. Он увидит сейчас меня вот таким. Поймет всю мою сущность. Щенок у стены, кажется с замиранием сердца, уставился на дверь. Ждет его, как спасение? Как будто имеет право. Почему меня это так задевает? Делаю шаг, боль заметно дает о себе знать, медленно разрывая изнутри. Сжимаю крепче челюсти, чтобы вытерпеть. Я увижу его сейчас. Как посмотреть в его глаза? Как заставить поверить, что все эти месяцы — я не играл. Я прожил их по-настоящему. — Впусти, — наконец собравшись с силами, громко кидаю приказ. Через секунду дверь открывается, и он немного помедлив, шагает в комнату. У меня в области груди что-то заныло еще сильнее. Я чуть поправил рубашку, которая уже прилипала к бинтам. Смотрит резко и сразу в его сторону. Задерживает взгляд, и я вижу как он облегченно выдыхает. Они смотрят друг на друга как... близкие люди. Слишком долго, и тихо. Даже без слов. Меня накрывает, и хочется выстрелить, чтобы стереть с лица щенка этот взгляд. Он, сука, не твой. Билл, наконец, отворачивается от него, смотрит сначала на труп Марселя, а потом переводит взгляд на меня. Стук моего сердца слишком громкий. Я ждал этот взгляд. Но только не сейчас. В груди снова что-то болезненно дернулось, только уже намного острее, глубже. Я даже замер, не понимая что случилось. Это сейчас... что? Клянусь, я отшатнулся. Потому что он смотрит... как раньше. В груди снова сжимается слишком болезненно. Жжет. Сильно так, блять, жжет. Рана. Конечно это просто гребаная рана. Но почему мне, становится хуже, когда он смотрит на меня. Вот так.

***

— Ты все помнишь... — наконец выдохнул Анис, его взгляд блуждал по лицу Билла, в надежде на то, что он все-таки ошибся. Но он не ошибался. — Пойдем. Надо поговорить, — Билл слишком быстро отвернулся, и зашагал, направляясь к выходу. Том так и остался стоять, смотря на спешно удаляющуюся фигуру. Он не мог отойти, вспоминая его глаза, которые всего секунду назад воскресили умирающую надежду. В этом взгляде не было, теперь уже, привычного холода. Не было той отстранённости, к которой он уже начал привыкать, защищаясь от неё, как мог. Там было… что-то другое. Слишком живое, для его равнодушия. Такое знакомое и настоящее. Билл не просто заметил его, он смотрел так, будто действительно помнил, потому что там больше не было холодного безразличия. Ему было не всё равно. Билл испугался за него. Это чувствовалось в том, как он на секунду замер. Как его взгляд чуть дрогнул, прежде чем он отвёл его. Как он выдохнул — едва слышно, но так, будто до этого и не дышал. Том сжал пальцы, едва удержавшись, чтобы не сделать шаг за ним. Не позвать, и не сорваться. Одного такого взгляда было достаточно, чтобы снова утонуть. И он утонул. Анис постоял еще секунду, собирая остатки воли, и вышел следом. В одно мгновение всё рухнуло. Все призрачные мечты о том, что ложь можно продлить. Теперь Билл не останется с ним. Добровольно — никогда. Билл уже скрылся за поворотом коридора, когда Анис вышел из комнаты. В коридоре стоял галдеж. Снизу поднимались люди, слышались приказы. Из спальни Марселя донесся истошный крик Адель. — Анис! Неужели ты приехал! — кто-то выкрикнул ему в спину, но он не обернулся. Неважно. Просто шагать вперед. За ним. Каждый шаг отзывался вспышкой боли в груди, но Анис держал спину ровно. Он не позволит себе согнуться. Не при нем. Зайдя в кабинет, который теперь был его, он наткнулся на Астора. Тот все еще находился там, сидя в кресле и медленно потягивая сигарету. Он перевел взгляд на вошедших, и даже слегка усмехнулся. Словно наблюдал очередной спектакль. — Ну, здравствуй, Анис, — мужчина выпрямился на кресле, — Рад, что ты всё-таки выкарабкался. Анис на секунду замер, вцепившись пальцами в край дубового стола. Влажные ладони скользили по дереву, но это была единственная опора, не дававшая ему позорно рухнуть на колени. — Выйди, Астор, — прохрипел он сквозь сжатые зубы. — Нам нужно поговорить. — Огорчает, что ты допустил весь этот цирк, — мужчина поднялся, с явным осуждением глядя на Аниса, а затем на Билла, стоящего у окна. — Благо, Рихард этого не видит. Он затушил сигарету и вышел, оставляя после себя тяжелую тишину. Никто не решался начать. Анис дрожащими пальцами достал чехол со шприцем. В глазах темнело. Слишком быстро попал в вену, вводя временное спасение. Руки еще помнили. Он сам помнил, те дни когда скатывался на дно, по его вине. Временное спасение. Пальцы до боли сжали край стола, дожидаясь когда станет легче. — Ты отпустишь его, — Билл первым нарушил гнетущее молчание. Это не прозвучало как вопрос. Словно он мог отдавать приказы. Стоя так и не повернувшись он смотрел в окно, там было темно, и пусто: он узнавал в этой тьме себя. — Тебе он так важен? — Анис выдохнул, чувствуя, как морфий дарит обманчивую легкость. — До сих пор...? — Да.

...Я так прошу, не уходи,

Побудь со мной еще немного,

Всё, что захочешь, попроси,

Я же отдам любой ценою...

Отпустив край стола, он чуть выпрямился. Этот холодный, узнаваемый тон, который так боялся услышать. Теперь Анис понимал, что потерял его окончательно. Это разрывало его изнутри. Он сделал неспешный шаг в его сторону, подходя почти вплотную. Тело Билла предательски напряглось. — Тебя кто-нибудь тронул? — Анис говорил спокойно, но с нажимом. Одна мысль об этом, способна разжечь в нем ярость. — Это важно? — Важно. — Чего ты хочешь, Анис? — Билл так и стоял спиной, не решаясь повернуться. Будто боясь, что может вдруг почувствовать что-то еще, кроме ненависти. — Тебя, — он замолчал на секунду. — Но ты ведь не об этом спрашиваешь. Анис сделал еще шаг, подходя вплотную. Билл сразу почувствовал его запах — знакомый, не смотря на перебивающий запах лекарств. Его горячее, слишком жаркое дыхание. Не подходи. Когда рука опустилась на плечо, Билл отшатнулся, но все-таки заставил себя стоять на месте. Анис с каким-то больным трепетом наклонился, и прижался лбом к его виску. Прости. Но он не сказал это вслух. — Ты правда думаешь... что это было чем-то настоящим? — голос Билла прозвучал холодно. Он чуть повернулся, чувствуя его дыхание еще ближе. Его дрожащее тело находилось почти впритык к нему. Ему стало противно. — Я просто не смог остановиться, — рука Аниса медленно сползла на живот Билла, а затем резко, по-хозяйски прижала его к себе. — Но, я хотел. — Даже сейчас не можешь, — на его губах появилась вымученная усмешка. А по телу пробежала волна отвращения, смешанная с пугающей памятью. Эта поза, эти руки на его животе. Он не хотел вспоминать о... рваном ритме, о толчках, о собственном голосе, шептавшем "Люблю" под напором этих грубых рук. — Скажи… это… еще раз.... Скажи... — руки до боли сжимали за талию, грубо, почти болезненно насаживая на себя. Билл зажмурился, стараясь выровнять дыхание, выкидывая эти воспоминания. Его сердце тяжело билось. Он ненавидел себя в этот момент. Попытался отступить, но Анис только прижался сильнее, утыкаясь носом в его волосы, жадно вдыхая эту близость. Вызывая этим у Билла настоящее отвращение. Но тело все равно реагировало так… как еще помнило. Всего несколько дней назад он позволял все это, откликаясь на его ласки. Тело дрожало. Уйди. Отпусти. Исчезни. Билл с силой сбросил его руку, выпутываясь из объятий, которые теперь казались удушающими. Как он смел его касаться, снова? Будто имел права. Раньше Билла бы вывернуло от этого, но теперь у него была не только та память. Теперь он мог его выдерживать. Но не мог выдержать себя. Он набрался сил и развернулся, встречая затуманенный взгляд Аниса. Смотреть в эти глаза было выше его сил. Эти глаза жестоко лгали, мучали, насиловали. Любили. Нет, блять. Нет. Никогда. Он резко опустил взгляд на пол. На край пиджака Аниса, с которого на ковер капала кровь. Это почему-то заставило его прийти в себя. — Я помню все Анис. Каждую вещь, которую ты со мной делал, — Билл пересилив себя, снова посмотрел в его мутные глаза. Слишком честно, по-настоящему. — И ни одну из них нельзя назвать любовью. Теперь Анис не выдержал, он сглотнул, и отвел взгляд первым. — Я знаю. И он действительно знал. Достаточно хорошо, чтобы понимать, что не заслуживает прощения. Но... он любил. Он любил. Вот так сломано. Жестоко. По-уродски. Билл сжал челюсти. Ненависть к Анису была такой острой, что он сам не понимал, как еще стоит на ногах. Анис, чувствуя, что почва уходит из-под ног, снова рванул его на себя. Схватил властно, больно, как раньше, и притянул для поцелуя. Это был не поцелуй — это был крик утопающего. Боль. Прощание. Безумие. Но удержать его уже не мог. Не хотел больше силой. Это не даст ничего, что ему хочется. Больше нет. Билл на жалкое мгновение приоткрыл рот, но не ответил. Он стоял неподвижно, с открытыми глазами, позволяя Анису терзать свои губы, но оставаясь при этом бесконечно далеким. Анис отстранился, задыхаясь. Безразличие Билла убивало. Он позволял , но не отвечал. Ради того щенка? Того ничтожества? Или он просто больше не может его выносить, до такого? Он отступил. Взгляд тяжелый... раненый. Медленно достал нож, который был еще в крови Марселя. Его глаза горели. И обидой. И страхом. И горечью. И ревностью. Да он весь сгорал. Билл задышал чаще, но внешне никак не отреагировал. Вот и все? Неужели он все-таки сможет? Страх был не за себя. За Тома. Господи. Билл отшагнул, но Анис резко схватил его, притягивая назад, глядя в глаза этому жестокому равнодушию. Перед ним был тот же человек. Те же черты. Те же губы, которые он исцеловывал и доводил до крика… И, абсолютно, теперь уже чужой взгляд. Пальцы коснулись лица, и зарылись в волосах, сжимая хвост на затылке, будто он так мог удержать хотя бы что-то. — Никто не сможет чувствовать тебя так, как я,— Анис не отводил глаз от его лица ни на секунду. — Думаешь, кто-то знает тебя лучше? — Я не только тело, — голос будто не его. Будто чужой. Анис сглотнул. Да, он не просто тело, пора было это признать. Билл стал для него всем. Смыслом, воздухом, проклятием. Он продолжал держать его за волосы, жадно рассматривая каждую родинку, будто пытался выучить его заново. Будто он не знал их наизусть. Останься со мной. Останься. — Скажи хоть что-нибудь... — Анис говорил почти в самые губы, опаляя своим жаром. Билл не отвечал, ведь сказать было нечего. Вернее, из того что он желал услышать — нечего. Его молчание кромсало Аниса на части. — Ты меня... любил? — вот оно отчаяние. Анису необходим был ответ. Только не эта тишина. Но Билл все еще молча смотрел, с каждой секундой убивая надежду. — Если это было любовью... — горькая, жестокая усмешка, — я больше не хочу ее знать, — отчаянный, бьющий по живому шепот. Та пуля, она прошла мимо сердца. Но вот это — нет. Анис отвел взгляд в пол, а потом грубо развернул его, не отпуская волос. Его любимые глаза, больше не просили ни о чем. Не сопротивлялись. Взмах ножом. Билл сделал вдох и прикрыл дрогнувшие ресницы, готовясь к смерти. Мысли были о Томе, о том что он не смог.... Одно резкое, смело движение и тяжелая прядь волос осталась в руке Аниса, отсекая что-то важное. Это все что он мог взять. Билл все еще часто дышал, думая что это его последние секунды. Медленно поднял руки проведя пальцами, по теперь уже, коротким волосам. Верхние пряди у макушки спали на глаза неровной челкой. Даже глаза смотревшие из под этой челки, стали другими. Билл почувствовал странное облегчение. Эти волосы теперь помнили слишком многое. То, что больше не должно оставаться с ним... Он медленно развернулся, смотря как он держит его хвост в руках. Он понял все. Анис никогда не решится на это. Слишком желает, чтобы так просто уничтожить. — Храни... — Билл посмотрел ему прямо в душу. — Только не думай, что я был твоим. Анис попятился и наконец отошел от него, не спеша, как-то тяжело швыряя хвост на стол. А ведь он и сам знал что будет хранить. Если не сдохнет. Готов дышать этими волосами. Пальцы сжались в кулак от этой проклятой слабости. Сколько еще это будет жить в нем? Сколько? Он еще раз взглянул на Билла и тут же отвернулся. Конец. Он не мог понять одного: почему Том, это ничтожество, простил Билла? Ведь Билл — такая же тварь. Но его простили. А Аниса — нет. Сука. Билл лег под этого щенка, сломал... Подчинил... И всё равно выбрал его. Он ебаное наваждение. От которого не избавиться. — Иди. Забирай его. И уходи. — бросил он не поворачиваясь. — Я распоряжусь на счет машины. Анис больше не смотрел на него. Не мог просто. Потому что если посмотрит, уже не отпустит. Не сможет еще раз. Pov Bill   Иди. Забирай его.   Слова прозвучали слишком просто, пугающе. И это всё? Внутри разлилась тяжелая пустота от услышанного. Я не хочу его видеть, я физически не могу его слышать, но… разве я могу идти дальше? К Тому? Теперь — нет. С ним — не смогу.  Я чувствую, как реальность вытекает из меня вместе с остатками сил. Нет облегчения. Нет ничего, будто не готов я к жизни, после всего этого.  Взгляд зацепился за согнутую спину Аниса, за дорожку  кровавых капель, тянущуюся за ним по ковру. Он умирает? Истекает кровью? Что я чувствую, глядя на это? Ничего. Пусто. В оцепенении толкаю дверь. Всё на автомате, как у какой-то куклы. Его люди расступились, пропуская меня. Бен. Господи, он ждал. Бен подбежал сразу, и то, как в его глазах вспыхнуло искреннее волнение, сделало мне только хуже. Не сейчас, только не сейчас. Вокруг нарастали голоса, шум, какая-то суета, но всё это доносилось словно издалека — Мои люди в машине, — Бен перехватил мой пустой взгляд. — Он отпустил Тома? Уедем сейчас же… — Да, — отвечаю, проходя мимо. Нужно забрать Тома. Увезти. А потом уже разбираться со своей больной головой. — Ты в порядке? — Бен резко останавливает меня, разворачивая к себе. Его взгляд скользит по моим остриженным волосам, по лицу, лихорадочно выискивая следы того, что со мной сделали. И вот сейчас я наконец вышел из этого ступора.  Реальность навалилась тяжелой серой тучей, в которой мне не было места. — Что случилось? — взволнованно глядит на меня. А я не знаю что случилось. Нет. Знаю. Просто нет больше сил, нет смысла. Анис... он поцеловал меня сейчас, а я позволил. Как я мог стоя там чувствовать эту дрожь, зная кто он. Как я мог, вспоминать после его касаний, ту грязь, которая творилась в его комнате.  Не ту, которую он делал с моим телом в юности. А ту, что он творил сейчас. Ту самую грязь, на которую я отвечал. Которую я даже пытался заслужить.    Меня потрясывает, я стою на месте, не понимая как себя выдержать после всего этого. Почему он просто отпустил меня? Почему не доломал, не превратил в ту покорную, порочную тварь, о которой мечтал? Это освобождение выглядит худшим наказанием. Я растерянно смотрю на Бена, потом в сторону комнаты, где находится Том. Там кто-то кричит, жестикулируя — кажется, Филипп. Нужно двигаться.  Только бы вытащить его.   Почти дойдя до лестницы останавливаюсь. — Том всё ещё там? — мой голос был словно не родной, как будто треснутый. — Да... — он встает напротив, замирает, а потом тянется и зачем-то касается моей щеки, поглаживая. Зачем? Неужели еще во что-то верит? После всего?    Не надо трогать меня. Не надо Бен. Больше нет. Я больше не стану держать тебя, как раньше.    — Уезжай Бен. Тебе здесь не место, — отстраняю его ладонь. Вижу, как его лицо исказилось от растерянности, как он отводит глаза, пытаясь спрятать обиду за смирением. Как же я устал.    — Уедем вместе, — упрямо, почти умоляюще. А я просто хочу оставить его в покое, и отцепить от себя.    — Хватит, Бен! — я сорвался, хватаю его за плечо, чуть сжимая. — Хватит уже. Правда.   — Что?   — Просто уезжай. Ты...   — Опять не нужен?   — Уезжай! — перебиваю. Грубо, но так надо. Он должен быть освобожден от меня. Также как и Том.    — Я... Просто хотел...   — Свободен. Он отшатнулся, словно я ударил его. В его глазах промелькнула обида. Я не позволял себе так говорить с ним, с тех самых пор, как мы вернулись отсюда вместе. Я всегда был терпим, хотя я тогда тоже был на грани. Но в тот момент он был мне необходим, и я эгоистично цеплялся за него. Теперь я ненавижу себя за эту слабость. Нужно отсечь всё светлое, пока я не осквернил его окончательно. Не превратил в грязь. Не уничтожил.   — Как скажешь. Бен слабо, мучительно улыбается и кивает. Он уже почти развернулся чтобы уйти, как с лестницы донесся истошный крик: — Держите ее! Блять, держите!    Адель неслась по ступенькам, отчаянно хватаясь за перила. Волосы растрепаны, глаза безумные, заплаканные.  — Анис, — сорванный крик, в ее руке был крепко зажат пистолет. — Я убью тебя! Я убью!   Замираю глядя на ее истерику, на то, до чего ее довел этот человек. Почему на ее месте не я? Я бы смог? Смог ведь однажды. Нажал бы на курок снова? — Господи, Адель, — Бен шагает вперед, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Тише… Я понимаю, как тебе больно… — Не подходи! — она махнула оружием, заставляя охрану попятиться. Весь её вид кричит о том, что она нажмет на спуск не раздумывая. — Анис! — она направляется в сторону кабинета, стоящие на проходе люди разбегаются по сторонам. Мое сердце зачем-то предательски забилось чаще, когда из-за поворота показалась его фигура. Вот и всё. Сейчас его добьют. Это будет правильно. Сжимаю пальцы, ожидая выстрела. — Не подходите! — она крутит оружием, направляя на всех поочередно, и затем снова в сторону Аниса. — Я ненавижу тебя! Больше всех на свете!   — Не ты одна, — он идет ей навстречу с пугающей уверенностью. Кажется, он сам жаждет этой пули. — Нет! — она мотает головой, когда он подходит совсем близко. — Я сделаю хуже... — ее глаза загорелись настоящим черным безумием. — Ты будешь мучиться также как я! — она разворачивается слишком резко.  Ствол пистолета на мгновение замирает, нацеленный прямо в мою грудь. Секунда. Я вижу, как Анис бросается к ней, пытаясь перехватить руку, но опаздывает. Вижу, как Бен дернулся, закрывая меня собой. Грохот выстрела слишком громко бьет по перепонкам. Бен обмяк, повиснув на мне, и начал стремительно оседать. Что... Подхватываю его ничего не понимая, не удерживаю. Мы вместе падаем на пол. Тяну его на себя, прижимая ближе, не давая упасть окончательно, не понимая, почему его рубашка так быстро темнеет, а мои перчатки становятся липкими. — Бен… Он открывает рот, пытаясь поймать каплю воздуха, но раненные легкие не позволяют сделать вдох. Он смотрит на меня с той тихой, всепрощающей нежностью, которой спасал меня когда-то. До самого конца. — Бен… — выдыхаю его имя, и чувствую, как в горле встает колючий ком. Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать. Но не смог.  Не умирай.   Я не верю. Зачем он это сделал? Ради кого… Его рука, слабая и почти невесомая, в последний раз коснулась моей щеки. Я прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони.  Его взгляд соскользнул ниже — на мои губы. Я замер. Я никогда не позволял ему этого. Я был слишком эгоистичным, чтобы дать ему то, чего он так хотел. А теперь стало поздно. Наклоняюсь, касаясь его губ. Осторожно. В отчаянной попытке искупить свою жестокость. Мой первый поцелуй, ставший прощальным. Его губы не ответили. Уголки едва заметно дрогнули и… замерли. Он больше не почувствует.   Отстраняюсь не сразу. Секунда... еще... Он все еще смотрит, но уже мимо. Я не понял в какой момент это произошло, в какой момент он перестал дышать... Просто стало мучительно тихо. Больно. Я все еще держу его, слишком крепко прижимая к себе. Не отпускаю, боясь поверить в эту жуткую правду. И меня накрывает. — Зачем… — утыкаюсь ему в грудь, не в силах сдержать слез. Плевать на тех, кто смотрит, шепчется. Никто не знает, что было между нами. Это было только наше, и это умирает вместе с ним. — Прости, — шепчу в пустоту. — Прости… Он так и не услышал. Я опоздал...   Чувствую топот а потом грузное тело падает рядом со мной, отталкивая, и хватая его тело. Узнаю Карла, его дядя.  — Мой мальчик... Нет! Мой мальчик! — он хватает его лицо ладонями, — Очнись! Бен, очнись! — потом переводит свой не верящий взгляд на меня. — Это ты, — зло. Правдиво, — Из-за тебя... Ты...   Да. Я знаю. — Вставай, — тяжелые руки опустились на мои плечи, впиваясь пальцами и резко поднимая на ноги. Голос Аниса вызвал тошноту. — Машина внизу, — он грубо заставляет меня стоять. — Давай. Бери его и вали отсюда.    Я не могу отдышаться, я не могу нормально соображать. Даже не сразу вижу эти глаза. Том стоит в конце коридора, с тихим молчанием глядя в мою сторону. Он все видел, и... он не подходил. На его глазах, как и на моих слезы. Отворачиваюсь, не вынеся этого. Руки. Эти руки на плечах, кажется выжигали кожу. Тошно. Бен мертв. Из-за меня. Анис разворачивает меня, словно сломанную марионетку, и смотрит в лицо. Пытается понять мое состояние? Я не могу. Я больше не могу.  Оставьте уже меня в покое. — Луис. Отвезешь их, — он кивает в сторону Тома, и наконец убирает от меня свои руки, отпуская, зашагав прочь.  Только сейчас замечаю как держат плачущую Адель. Дядя Бена продолжает склоняться над его телом, и людей в этом проклятом коридоре стало больше.    А я хочу только исчезнуть.   ***     Билл словно прокаженный зашагал к Тому, не поднимая головы и стараясь укрыться от вопросительных взглядов. Он не подошел близко, остановился, не решаясь встретиться с ним взглядом, но не посмотреть было бы... жестоко. Поэтому вскинул глаза. Сказать было нечего — не нашлось бы слов, чтобы объяснить этот бардак внутри. А Том смотрел так, будто понимал всё слишком хорошо. — Отвези Тома... Я... не поеду, — Билл обратился к Луису, устало откидывая прядь остриженных волос с лица. Том видел его окровавленный подбородок, шею, читая в нем крайнее отчаяние. Ему хотелось обнять Билла, забрать эту муку себе, но тот казался бесконечно чужим. Он нервно сглотнул, не отрывая от него глаз. В груди все горело, Том хорошо видел тот поцелуй, видел, как Билл прижимал его к себе. Билл помнил... И теперь так просто хочет вычеркнуть его из своей жизни?  Нет. Неправда.    — Я не уйду без тебя, — отрезал Том. Голос звучал пугающе спокойно. Билл выдохнул — тяжело, раздраженно. Развернулся и рванул к двери ближайшей комнаты, упираясь в нее лбом. Замер на мгновение, прикрыв веки и собирая себя по кускам. Нужно объясниться, так будет честно. Даже если думать об этом невыносимо. — Пошли, — он толкнул тяжелую дверь, заходя внутрь.

...Не прогоняй меня, прошу,

Я так хочу побыть лишь рядом.

Я заложник этих чувств,

Меня спасти уж нереально...

Комната была пустой, но так похожа на ту, в которой когда-то жил сам. Билла передернуло от нахлынувших воспоминаний. Том шагнул следом, закрывая дверь. Его накрыла внезапная дрожь. Даже воздух здесь был пропитан какой-то неизбежностью. Теперь они наедине, и сейчас всё решится. Но страх, что этот разговор станет финалом, сковывал тело. Билл обернулся не сразу — ему потребовалось несколько секунд, чтобы набраться смелости. Он поднял руки, глядя на ладони. На черной коже перчаток запеклась липкая кровь Бена, это зрелище уничтожало его сильнее, чем пристальный взгляд Тома, выжигавший затылок.     — Ты должен уйти, — голос был холодным, не дрогнувшим. Билл медленно повернулся, стараясь казаться уверенным и отстраненным. Нужно держать дистанцию, не давать слабины. Том подошел чуть ближе. Он молчал, но в этой тишине отчетливо слышалась мольба. Он не понимал, почему Билл так суров, это не укладывалось в голове и отвергалось сердцем. — Останешься? — в голосе Тома не было удивления, только покорность.   — Уеду. Позже.   — С ним?   — Нет, — Билл отрезал слишком резко. Словно сама мысль была недопустимой, не говоря уже о том, чтобы превращать ее в слова. Стало чуть легче, но Том всё еще видел на его плечах призрачные следы рук Аниса. Конечно, у них теперь своя история. Они стали близки — возможно, настолько же, насколько были они с Биллом в те семь месяцев. А потом всё рухнуло, и выстроить заново не получалось. Все только продолжало рушиться до основания.   — Ты правда... всё помнишь? — этот вопрос не давал покоя. Том мечтал о возвращении его памяти, но сейчас... он сам не знал, какой ответ хочет услышать. Молчание стало подтверждением. Том горько усмехнулся, защищаясь от нахлынувшей обиды и поджимая губы, чтобы не сорваться на рыдания. — Помнишь значит... — он прикрыл глаза и отвернулся.    — Уезжай с Луисом, — продолжал бить словами Билл. — Живи своей жизнью, делай что хочешь… В комнате повисло молчание, словно никто из них до конца не верил, в сказанные слова. Том хотел сказать многое: как он любит, как страдает, и что ему тоже безумно больно за Бена. Том хотел бы стать его поддержкой в эти минуты, ведь Билл казался таким сломленным и опустошённым. Но он держал эту дистанцию, отрезая все попытки. — За что ты так наказываешь меня? — Том нашел в себе силы снова посмотреть на него, заставляя встретиться взглядами. Билл не знал что делать, не знал как заставить Тома отказаться от него. Он наказывал не его, он наказывал себя. За то, кем являлся. И причинял боль самому дорогому человеку, намеренно или нет. Лишь бы тот понял: Билл — последний, в ком стоит искать спасение. — Ты не знаешь меня, Том, — он двинулся к выходу. — Давай, уходи. Тот не шелохнулся. Ледяной тон казался жалкой попыткой всё прекратить. Том отказывался верить, что это и есть причина, по которой его отталкивают. Снова. — Ты просто решил все за меня. Так просто...   — Да.   Ни капли сомнения. Он действительно всё определил, не желая ничего менять. Не беря в расчет чувства Тома, его жертву. Его любовь. — Значит, для тебя это не было тем же самым… Билл своим молчанием убивал всякую надежду. Том рвано выдохнул и, не выдержав, шагнул вперед, рывком разворачивая его за плечо. Слишком резко, слишком отчаянно. — Это было тем, на что я не имел право... — признание Билла сделало только хуже. Он не смел смотреть в ответ, боясь сдаться. Он не простит себе этого. Нельзя больше причинять боль. Иначе следующим после Бена станет сам Том. Непременно. Как и Михаэль когда-то. Все, кто его любили, шли ко дну, тонули в нем, как в грязном болоте. — Опять винишь себя?   — А ты так легко закрываешь глаза...на все? — Билл шагнул вплотную, обжигая горячим дыханием. — Что я творил...в этом месте, — он обвел взглядом стены, — На такой же кровати...  Его глаза разгорались яростью. На него. На себя. — Я упивался этим, — слова сорвались жутким шепотом. — Каждым твоим словом, — он склонился ниже, заставляя Тома сглотнуть. — Каждый раз, когда ты называл меня "хозяином". — Я знаю, — тихо отозвался тот. В его глазах не было осуждения, только убивающее всепрощение. Том смотрел с той же бесконечной любовью, распаляя Билла изнутри. Он принимал его любым: безумным, злым, окровавленным, с этими неровно остриженными волосами. Сейчас Билл пугающе походил на себя прежнего — того, кого Том когда-то боялся. Но он всё равно стоял здесь, предлагая свое израненное сердце.   Билл ненавидел его за это почти, "святое" прощение. Он мотнул головой в неверии и отшатнулся. В его зрачках читалось презрение — к самому себе. — Что ты еще простишь? — выплюнул он. — Может, как я стонал под ним... твердя о любви? — он бил словами, заставляя сердце Тома болезненно сжаться. Тот опустил голову, но Билл не унимался: — И знаешь, что? Я не могу сказать, где там правда, а где ложь... — Ты...   — Ты ведь видел, все.. как я...  — Билл сбился, задыхаясь — Как я рыдал по нему... — Зачем ты это делаешь? — Том сорвался. Он схватил его за ворот латексного пиджака, дыша тяжело и прерывисто. Его руки дрожали. — Да, я видел! Слышишь?! Видел! — Все это... не исчезло из меня, — очередная пощечина его жестокостью. — А я исчез, Билл? Я?! — Том не отпускал, пытаясь разглядеть в этих убивающих глазах правду. Он не верил, что реальность может быть такой. — Я не могу позволить себе... — слова выходили сдавленно. — После всего...   — Думаешь, ты один такой? — Том вскрикнул, сжимая пальцы на ткани. Его отчаяние стало почти осязаемым. Эта агония захлестнула и Билла, он сделал вдох, стараясь не утонуть в чужой муке. Билл смотрел в горящие глаза напротив, и видел перед собой не только верного, жертвующего собой парня, который всегда прощая шел за ним, а израненного, доведенного до отчаяния мужчину, которого он продолжал ранить дальше.   — Думаешь, мне легко? — глаза Тома заблестели, но он не позволил себе заплакать. — Думаешь, я могу простить себя? Думаешь, я не чувствую свою грязь... когда он почти не слезал с меня... Билл не выдержав, прикрыл ресницы, теряясь в его боли, или в своей... он уже не понимал. Они оба были сломаны. Становилось очевидно: Тому нужно спасение так же сильно, как и ему самому. Только искал он его не там. Том смотрел. Прямо, почти просяще, но не искал жалости или поддержки. Ему нужна была честность. Потому то он видел его взгляд сегодня. И в те минуты он был настоящим. — Я уйду, Билл, — руки Тома ослабли. Он разжал пальцы, бережно провел ладонями по плечам Билла и опустил их. — Но только с тобой. К Биллу пришло понимание: бросить его сейчас — значит разрушить окончательно. Подвести к той черте, что и Бена. Он слишком глубоко затянул его в свою тьму. Он теперь просто не сможет вот так, отказаться и уничтожить. Том просто не оставил ему выбора. Несколько долгих секунд Билл сверлил его взглядом, принимая решение. Ошибочное, но необходимое. — Хорошо, — выдохнул он. Тяжелое смирение не принесло облегчения, лишь стало новой формой наказания. — Идем. Он развернулся, толкнул дверь и вылетел в коридор. В сторону Бена старался не смотреть, иначе не сможет... Спускался по лестнице почти не чувствуя ступеней под ногами. Всё происходило как в тумане: голоса, движение, чьи-то руки, люди которые пытались что-то сказать, удержать. Том шёл рядом. Очень близко, но не касался его. Они уже почти вышли в холл, когда Билл на мгновение замедлил шаг. Слева тянулся длинный коридор, ведущий в большой зал. Туда, где обычно собирались все. Туда, где должен был быть он. Билл не собирался смотреть. Но всё равно посмотрел. Всего на жалкое мгновение. Зал был почти пуст: длинный стол, разбросанные бокалы, следы недавнего хаоса. И он. Анис сидел во главе стола, чуть подавшись вперёд, будто удерживая себя на месте. Рубашка потемнела от крови, медленно пропитывающей ткань. Он не двигался. Только смотрел перед собой — в одну точку. Одна рука лежала на столе, вторая была намертво сжата в кармане. Будто там было что-то, что он никогда не отпустит. Билл отвернулся. Он не знал, заметил ли его Анис, да и не хотел знать. — Идём, — тихо сказал он, даже не глядя на Тома, и решительно шагнул к выходу. Они беспрепятственно прошли через охрану, и вышли во двор. Прохладный ветер ударил в лицо, но легче от этого не стало. Луис стоял около автомобиля, нервно затягиваясь. — Вильгельм, ты видел его? Он... жив? Билл сначала не понял о ком речь. Приоткрыл рот , словно хотел что-то сказать, но тишина в горле оказалась сильнее. Ему не должно быть до него никакого дела. Рука сама потянулась к пачке, пальцы заметно дрожали, доставая сигарету. Прикурил. Затяжки вышли резкими, жадными. Том стоял чуть позади, не говоря ни слова. Пальцы сжались, принимая эту новую, невыносимую ситуацию. Билл согласился пойти с ним, и он запрещал себе думать — почему. Он все еще видел этот взгляд в гостиной... взгляд в котором было так много общего прошлого, в которое Тому никогда не будет входа. — Вильгельм, ты сможешь поехать сам? — голос Луиса прозвучал взволнованно. — Я хотел отвезти Аниса в больницу, боюсь он не дотянет... Билл затянулся. Глубоко, пытаясь собрать остатки самообладания. В его состоянии садится за руль было безумием, но еще большим безумием было оставаться здесь, даже на минуту. Позволить Тому оставаться здесь, в этом аду, разрушившем ему жизнь. — Хорошо, — коротко бросил он, другого ответа у него почему-то не нашлось. Он прошел вперед, открывая дверцу машины, руки тряслись, его всего колотило крупной, неуправляемой дрожью. Пальцы легли на руль, сжимая. Он посмотрел перед собой, выдохнул и только потом кинул короткий взгляд на Тома. Том посмотрел на острый профиль Билла, окровавленный подбородок и шею, на руки, вцепившиеся руль до побелевших костяшек. Билл казался человеком который находился на грани. Даже смотреть было тяжело. Немного помедлив, он сел рядом, но посмотреть в любимые глаза больше не решался. Сегодня в этих глазах он и так увидел слишком много. Бездну, которая еще звала его обратно, и страх, что эта бездна никогда не отпустит их обоих. Том прикрыл глаза. Билл нажал на газ.