Черновик

      С момента разговора в лаборатории в груди Сириуса поселилось неприятное ощущение, близкое к тошноте. Да и настроение, честно сказать, оставляло желать лучшего. В целом, причины этого лежали на поверхности: школа, в отличие от родного дома, всегда ощущалась местом, где примут и поймут, а учителя, виделись мудрыми и понимающими взрослыми. Снейпа ввиду своей симпатии он сразу наделил всеми этими качествами, и тем неприятнее оказалось осознать, что дела на самом деле обстоят совсем иначе.       Неуместно циничный, по его мнению, рассказ о несчастной слизеринке, которую Сириус сразу же записал в сильные, независимые и умные бунтарки, заставил внутренне передернуться. А, дослушав до середины, Блэк и вовсе испытал отвращение. В его понимании, уж кто-кто, а Снейп должен был сразу понять, к чему все идет, и, пусть даже в своей слизеринской манере, предотвратить катастрофу. В том, что катастрофа ждет всех участников затеи, включая забавного, но слишком уж утратившего связь с реальностью Ксено, он ни капли не сомневался. Запасных наследников состояния, в отличие от Блэков, у Паркинсона не было, поэтому девчонку ждало возвращение домой любыми способами.       В молодости он считал, что ему сильно повезло, и родители не придавали значения его слишком тесной дружбе с однокурсниками. Тем более, что не все Блэки, в отличие от тех же Малфоев или Ноттов, были слизеринцами. Ни добродушная, откровенно глуповатая по семейным меркам бабка-пуффендуйка, ни малочисленные когтевранцы, устоев семьи не нарушали, и обучение на факультете, отличном от Слизерина никак не мешало им быть принятыми. По этой причине Сириус не слишком боялся реакции родителей на распределение в Гриффиндор, в конце концов, от него тут мало что зависело, все решала Шляпа.       Даже дядюшка Альфард, который выгодно отличался своей широтой взглядов – а, как Сириус узнал уже будучи почти совершеннолетним, касалось это не только статуса крови - в итоге оставил не совсем традиционные для мира волшебников предпочтения, заключил брак, и выжжен был из семейного древа лишь благодаря излишней лояльности к своему сбежавшему племяннику. По складу ума и характера он, между прочим, был истинным слизеринцем, и это дополнительно убеждало Сириуса в его правоте.       За всю многовековую историю семьи единственной, кто осмелился ослушаться воли родителей до него, была кузина, и Сириус не без оснований полагал, что только благодаря ее поступку, он и получил столь бурную и категоричную реакцию на свой уход.       Никто не мог предположить, что тихая и совершенно безобидная Андромеда, которую он, откровенно говоря, недолюбливал и считал слишком уж безвольной, выкинет подобное. Но, к моменту, когда стало понятно, что с таким же тихим и безобидным, но от этого не менее грязнокровным однокурсником-гриффиндорцем ее связывает не только интерес к школьной библиотеке, предпринимать что-то было уже поздно: если в магическом мире и существовал аналог маггловского смертного греха, то это определенно было убийство ребенка в утробе матери. И, хоть Сириус и был несказанно рад тому, что его семья, бесспорно, обладая для этого всеми нужными знаниями и связями, до такого шага не опустилась, тем печальнее оказались последствия для него лично. Хотя, как он узнал недавно, племянница получилась вполне ничего, может оно того и стоило.       Брак Андромеды был зарегистрирован быстро, школа так же быстро замяла скандал, который грозил стать сенсацией, даже несмотря на то, что оба его участника были совершеннолетними и вовсю готовились к ЖАБА. После того, как кузина была лишена наследства и с позором выставлена из дома, Сириус не слишком интересовался ее жизнью.        Обладая бунтарским нравом, он тем не менее, всегда был уверен в том, что так или иначе будет принят. Да, он не одобрял многие решения своего отца, но твердо знал, что материнское сердце не даст Вальбурге от него отказаться. Сириус всегда был ее любимчиком. Даже когда стало понятно, что он не во всем оправдывает надежды, Регулусу все равно доставалось меньше материнского внимания. Как бы тот ни старался, он всегда и во всем получал меньше, чем Сириус.       Когда в свои пятнадцать он твердо решил связать свою жизнь с авроратом, тот факт, что отец категорически его решение не одобрит, открытием не стал, Сириус лишь легкомысленно понадеялся, что мать, как и всегда, сгладит углы. Ровно через год после первого семейного совета, в гневе захлопывая дверь родительского дома, он быстро успокоился, отправил Джеймсу сову и сделал ставку, что больше недели опала не продлится. Любовь к родителям за этот год в нем угасла, однако в том, что его не оставят, Сириус был уверен. И, в общем-то, не считал, что семейная размолвка должна мешать ему пользоваться всеми фамильными привилегиями. Тем неожиданнее было получить одобрительное письмо от дядюшки с известием о том, что от семьи Сириус отлучен окончательно. Пожалуй тогда, сидя на кухне Поттеров с пергаментом в руке, он впервые по-настоящему понял, что такое ненависть.       Именно Альфард, не изживший до конца обиду на родителей за свое порушенное счастье, твердо уверенный, что с Джеймсом их связывает не только близкая дружба и очень завуалированно высказавший в письме одобрение его выбору, уладил ситуацию в школе. Он же каким-то неведомым образом смог надавить на отца и заставить того не лишать сына фамилии, что, с одной стороны упрощало его поступление в Аврорат, с другой же – неимоверно осложняло весь срок пребывания в Азкабане. И как раз в Азкабане он и усомнился в правильности своих действий. Даже после того, как при неясных обстоятельствах исчез брат, а сам он был осужден, семья обладала достаточным влиянием, чтобы доказать его невиновность. Сириус был абсолютно уверен, что даже арест Беллы никак на эту их возможность не повлиял. Родители просто решили не вмешиваться, и этого он простить не смог.       И да, Снейп попал в точку, это было что-то настолько личное, что продолжить разговор не хватало сил. Поборов в себе очень сильное желание послать домовика за огневиски, Сириус отправился в семейную библиотеку, и последующие дни провел там, прерываясь только на сон и кормежку гиппогрифа. Книги всегда помогали отвлечься, тем более, что он решил не размениваться по мелочам, а обратился сразу к тем стеллажам, к которым сейчас имел доступ только он, рассудив, что от мерзких мыслей лучше всего отвлекаться чем-то еще более мерзким. К концу третьего дня, вдоволь насытившись чтением запрещенных в магической Британии трактатов о природе темных заклятий, создании темных артефактов и сильнодействующих ядов, Сириус решил, что пришел в себя достаточно.       Твердо решив не затрагивать в разговоре опасных тем, он впервые за три дня поел и спустился в лабораторию. Снейп при виде него удивленно приподнял бровь и премерзко осклабился:       – Неужели своим рассказом о моих подопечных я задел настолько личное, Блэк?       Рука непроизвольно сжала палочку. Сириус напомнил себе, что без Оборотного зелья до Гринготтса ему не добраться и, как мог твердо, пообещал себе не бросать заклинаний хотя бы в сторону лабораторного стола. Судя по тону, Снейп пребывал в очень неприятном расположении духа и явно нарывался на конфликт. Впрочем, пока Сириус пытался придумать достаточно гадкий ответ, Снейп снова – в очередной раз! – потер лоб тыльной стороны руки, в которой держал лабораторный нож и как-то устало продолжил:       – Ладно, Блэк, пустое… Это было лишним. Но выглядишь погано. Если бы я не был уверен, что пить ты не можешь, точно бы заподозрил похмелье. И если ты сейчас начнешь учить меня технике безопасности в лаборатории, я кину в тебя Непростительным.       Сириус глубоко вздохнул и приложил колоссальное усилие, чтобы подавить в себе раздражение:       – И не собирался. Тебе виднее, – хмыкнул он.       – Если тебе интересно, Паркинсон действительно собиралась сбежать. Предполагаю, что на зимних каникулах.       Не то, чтобы Сириус очень хотел это знать, а тем более обсуждать. Тем не менее, он вопросительно поднял бровь.       – Я поговорил с ней об этом, девчонка устроила показательную истерику и на два дня отправилась в больничное крыло с нервным срывом.       Тут Сириус не удержался:       – Видимо, беседа была очень содержательной…       Снейп раздраженно перебил:       – Не более, чем обычно.       Сириус прищурился. Осознание, что и он наконец смог задеть засранца за живое очень грело душу. Стоять истуканом ему надоело, и он придвинул к себе стул. Интуиция подсказывала, что Снейп рассказал ему не все, и по всем признакам был почти в бешенстве. Та же интуиция говорила о том, что его настроение никак не связано ни с Амбридж, ни с предстоящей войной. Отчего-то стало интересно, как у девчонки получилось настолько вывести его из себя:       – И ты из-за этого бесишься?       Снейп взвился:       – Я не… – но тут же снова выдал нехарактерную для себя реакцию. – А, впрочем, я – да.       Сириус подождал, но ответа не последовало, Снейп принялся методично что-то нарезать, не глядя на него. Игнорировал он Сириуса уж слишком показательно. Губы сами собой растянулись в усмешке.       – Снейп, не томи. Я просто умираю от любопытства и теряюсь в предположениях. Чем она тебя так достала?       Снейп прикусил губу, явно раздумывая над ответом, и это был хороший знак. По крайней мере, он не стал язвить по поводу слишком сильного интереса Сириуса к школьным делам в целом и делам учеников его факультета в частности.       – Два дня она провела в больничном крыле, – Сириус понимающе улыбнулся и кивнул, побуждая к дальнейшему рассказу, именно так его учили вести допросы. – Сегодня вечером Поппи отпустила ее в подземелья.       – Неужели девчонка закатила тебе повторную истерику? – как мог участливо спросил Сириус, чтобы побыстрее закрыть неприятную тему. Судя по тому, как настороженно Снейп вскинулся, участливый тон он воспринял, как издевку. Сириус поморщился и повел плечом, стараясь показать, что даже не думал издеваться.       – Да нет, – Снейп снова уставился на доску, и в голову Сириуса вдруг пришла иррациональная мысль, что, возможно, он был расстроен и искренне переживал за ученицу. – Гордо заявила, что не станет выходить замуж за младшего Малфоя, а для того, чтобы стать самостоятельной, – тут Снейп странно скривился, – ей нужно сдать СОВы по Зельям.       Сириус откинулся на спинку стула и рассмеялся:       – Неужели девчонка собралась в Аврорат?       Снейп бросил на него странный взгляд и тяжело вздохнул:       – В колдомедики, но общую суть ты уловил.       Колдомедики, как и авроры, в магическом мире были отдельным и почти неприкасаемым классом. С одной стороны, обладая очень специфическими знаниями, каждый из них мог постоять за себя и за свою семью, причем довольно эффективно и доказать такое профессиональное вмешательство было почти невозможно. С другой – для работы в колдомедицине требовались выдающиеся способности, как в заклинаниях, так и в зельях. Действительно талантливых колдоврачей в магической Британии было мало, что обуславливало статус, уважение и немалые деньги. В-третьих, как раз в силу малочисленности, профессиональное сообщество стояло за своих горой. Сириус вспомнил, как в период стажировки в Аврорате слышал байки о том, как саботировалось расследование по факту манипуляций одного из работников Мунго с темномагическими артефактами третьего класса. Ходили слухи, что после долгого совещания у Грюма дело было решено спустить на тормозах, потому что достаточной доказательной базы у них не было, да и третий класс не был серьезным нарушением, а возможные проблемы, которыми грозил обернуться арест, по своей масштабности не коррелировали с тяжестью нарушения.       Сириус хмыкнул своим мыслям и уважительно протянул:       – А она мне нравится…       Снейп резко дернул рукой, так что нож скрипнул по доске, и, не дав Сириусу продолжать, хмуро сказал:       – Кто бы сомневался. Но у девчонки нет шансов, даже минимальных, на то, чтобы пристойно сдать СОВы по Зельям. Не говоря уже о других, необходимых для поступления предметах.       Сириус прищурился и ехидно спросил:       – Неужели по доброте душевной ты согласился давать ей частные уроки и теперь жалеешь?       Снейп неопределенно пожал плечами и снова странно на него посмотрел:       – У тебя обо мне сложилось совсем нереалистичное представление, если ты думаешь, что я мог бы так поступить. Повторюсь, у девчонки нет шансов, – он прикусил губу, словно собираясь с мыслями. – Для того, чтобы просто поступить на курсы при Мунго, нужен талант. У нее таланта нет. Как и усидчивости. Зато чистокровного гонора хоть отбавляй.       – И ты, конечно же, не преминул ей об этом сообщить? – Сириус старался, чтобы в голосе не сквозило разочарование, но, судя по очередному, совсем уж странному взгляду Снейпа, его старания успехом не увенчались.       – Отправил ее в библиотеку читать справочники по Зельям. И, Блэк, – Снейп сделал паузу, словно подбирая слова, затем медленно продолжил, – тебе пора повзрослеть.       Сириуса окатило холодной волной, удар пришелся настолько точно в цель, что он даже не нашелся, что ответить, все силы ушли на то, чтобы не меняться в лице. Вообще-то, он честно себе признался, получилось очень неприятно. Снейп, словно не замечая его реакцию, преувеличенно спокойно и, кажется, очень старательно подбирая слова продолжил:       – Это – не мое дело и я уже жалею о том, что говорю. Ты очень многое пропустил, а часть из того, как на самом деле обстоят дела и вовсе никогда не знал в силу происхождения и природной везучести, – Сириус вскинулся, уже собираясь высказать все, что думает о своей везучести, но Снейп поднял открытые ладони в примиряющем жесте. То, что он снова не выпустил из рук лабораторный нож и очень, по мнению Сириуса, изящно придерживал его большим пальцем правой руки, немного отвлекало. – Я не хочу тебя задеть. Но раз уж мы в одной лодке, я предпочел бы, чтобы ты твердо оценивал ту реальность, которая складывалась в магическом мире веками.       Сириус закатил глаза, автоматически отметив совершенно маггловское выражение про лодку и пытаясь отделаться от гаденькой мысли, что в чем-то засранец был абсолютно прав. В конце концов, кому как не полукровке-слизеринцу было знать подобные вещи. Чуть помолчав, словно ожидая возражений, Снейп продолжил:       – Магический мир жесток к отступникам, ты ведь и сам в этом убедился. Поэтому через пару лет девочка поймет всю ошибочность своих суждений, выкинет из своей прелестной головки все дурацкие мысли и станет очередной миссис Малфой. И даже, может быть, добавит в их бледную аристократическую породу цвета, – тут Снейп хмыкнул своей шутке, – но мы уже говорим не про нее…       Слушать, как его учит жизни внезапно оказавшийся очень взрослым и взвешенным Снейп было выше его сил, поэтому Сириус раздраженно перебил:       – Я тебя услышал и понял. А сейчас заткнись, иначе как ты там сказал?.. Я брошу в тебя Непростительное?       Снейп невозмутимо пожал плечами:       – Кстати, на завтра планируется внеочередное собрание Ордена.       Почти без раздражения Сириус подумал о том, что его, видимо, в очередной раз забыли поставить в известность.        На собрании Снейп привычно ссутулился в углу и большую часть довольно затянутого обсуждения молчал. Главной новостью была Амбридж и ее попытки инспектировать учителей.       Как оказалось, Трелони, последние полтора десятка лет уютно устроившаяся под защитой Дамблдора, под ударом оказалась первой. Никто из присутствующих не высказывал сомнений в том, что ее испытательный срок, скорее всего закончится увольнением, и тогда все попытки защитить содержание пророчества обречены на провал.       Дамблдор около двух часов откровенно давил на авроров, уговаривая тех, предоставить ей неофициальную защиту, но то ли дела в Аврорате действительно шли неважно, то ли предполагалось, что союзники Пожирателей затесались даже в ряды служителей магического закона – к чему лично Сириус склонялся больше – Кингсли был непреклонен. Сам же Блэк, хоть и не поменявший свое отношение к Пророчеству, с Сибиллой был шапочно знаком, и точно понимал, что самостоятельно ей от Лорда будет не скрыться. Поэтому точку зрения Дамблдора в этом вопросе поддерживал, и даже временами вставлял пару слов.       В целом, ничего не выбивалось из ставшей уже привычной картины, разве что Молли, нехарактерно бледная, с огромными синяками под глазами, уже перед уходом дважды извинилась за то, что в этот раз не принесла Сириусу домашней еды. Интересоваться причиной ее столь явного расстройства Сириус не стал, рассудив, что у каждого из присутствующих сейчас есть для этого куча поводов.       Приглушенную брань в коридоре он услышал уже поднимаясь по лестнице. Судя по рычащим интонациям, бранился Грюм. Угадать в чей адрес были направлены ругательства тоже не составило труда, работа над Оборотным подходила к концу, и Снейп появлялся в лаборатории почти ежедневно, пусть и на короткое время. Сириус со вздохом выругался, и стал спускаться, ситуация явно требовала его вмешательства.        Открывшаяся его глазам картина была донельзя странной. Грюм, несмотря на низкий рост, словно бы нависал над безоружным Снейпом. Сириус склонил голову к плечу, быстро пытаясь оценить обстановку. Грюм стоял спиной, поэтому заметить Сириуса не мог, Снейп же, пребывая в странном оцепенении, был бледен и на окружающее реагировал слабо.       Сириус уже было собрался проговорить что-то вроде: «Ну этого стоило ожидать. Аластор, дружище, не доводи до драки», но Грюм начал первым:       – Сраная ты пожирательская подстилка, Снейп. Все вынюхиваешь тут как крыса, – в голосе Грюма звучала слепая ненависть. Сириус отстраненно посочувствовал Снейпу: при том, что стояли они слишком близко, Грюм во время своей речи явно брызгал на него слюной. – Я знаю, что ты пел на допросах, паску…       Тут он резко обернулся, каким-то чудом заметив вошедшего Сириуса. «Видимо узрел своим волшебным глазом, – догадался Блэк. – Да уж, Снейп, не повезло тебе любоваться этим вблизи». Вышеназванный Снейп явно еще сильнее побледнел, но больше никак реагировать на его появление не стал.       – О, Сириус! – преувеличенно радостно воскликнул Грюм. – Я тут поймал эту слизеринскую мышь в коридоре…       Надеясь, что его замечание уменьшит вероятность прямого столкновения Сириус постарался объяснить, старательно контролируя тон:       – Дамблдор поручил ему готовить тут зелья для Ордена, – тут он хохотнул и тут же пожалел об этом, на его взгляд вышло довольно неубедительно. – Я даже выделил…       Грюм не дал ему продолжить, издевательски протянув:       – Для О-ордена, значит, в лаборато-ории, – он развернулся всем корпусом и двинулся к нему. Сириус с отвращением понял, что ожидаются проблемы: Грюм явно вошел в раж и останавливаться не собирался. – А рассказать тебе, что эта птичка пела мне на допросах, про то, чем любит заниматься в своей лаборато-ории?       Снова отстраненно думая о том, что собрал в себе все самые неприятные фамильные черты, Сириус вполголоса произнес:       – Ступефай. Обливиейт.       Грюма отбросило к стене. Со злым весельем Сириус отметил, что после такого удара затылком и довольно небрежно наложенного Заклятия забвения, как минимум очередное сотрясение ему обеспечено. «Ну что ж, живостью ума он и так не отличается» - мысль отдавала холодком. Глядя, как удивленно вытягивается лицо Снейпа, Сириус опустил глаза. Из кончика его палочки плавно вытекал мрачного вида сизый дым и медленно тянулся в сторону Грюма.       «Да уж, зачитываться дневниками дядюшки Сигнуса явно не стоило, – Сириус прервал следующее, кстати, довольно неприятное заклинание, которое начал творить почти без участия своего рассудка, да еще и кажется невербально. – Так и по делу в Азкабан недолго отправиться».       Холодная ярость, вспыхнувшая в нем, словно Адское пламя, никак не желала уходить. Даже бледный Снейп, который отнюдь не являлся виновником его бешенства, раздражал неимоверно. От греха подальше он отвел палочку к стене.       – Объясни мне, Снейп, какое именно из моих действий тебе незнакомо? – прилагая колоссальные усилия для того, чтобы не начать орать, спросил он. – Реши эту проблему максимально бескровным и беспроблемным для нас обоих способом, раз уж не смог избежать конфликта.       Искренне надеясь, что тот обладает достаточным опытом, чтобы без лишних следов сформировать ложные воспоминания и не станет ударяться в крайности, Сириус отправился на кухню. Мысль о том, что, возможно, ему стоило бы решить дело миром, он отмел от себя, как в корне неверную: он и сам рассказывал на допросах о себе очень много интересных вещей, и сейчас совершенно точно в нем было затронуто слишком личное.        По старому Магическому законодательству те, с кем он работал или был близко знаком, получили отстранение, поэтому все без исключения допросы велись новичками. Позже, уже после массовых арестов в Министерстве и Аврорате эти правила отменили, но Сириусу от этого легче не стало, к тому моменту его дело уже было передано в суд, а сам он находился в верхних этажах Азкабана.       Предателей в Аврорате никогда не жаловали, а он, к тому же, был одним из первых, обвиняемых в пособничестве темному Лорду. Допросы обычно велись с использованием зелий, но для него, упорно не признающего вину, не жалели даже Империуса. Авроры, особенно молодые, обладали довольно специфичным чувством юмора, поэтому от унизительных многочасовых бесед в которых как под микроскопом выворачивались все самые гадкие и болезненные события его жизни не спасало даже неизменное присутствие обязательного магического защитника. Скорее это даже усугубляло ситуацию – в защитники ему был назначен Фирн, молодой полукровка, закончивший Слизерин лишь годом ранее Сириуса. Фирн тихо посмеивался на его протесты, а после первой и последней попытки подать официальное прошение об отводе, тихо предупредил, что в случае подачи жалобы, сделает все, чтобы Сириус получил пожизненное. Сожаление о том, что так и не решился подать чертову жалобу было самой яркой эмоцией, которую Сириус испытал при оглашении приговора.       Лениво раздумывая о том, какие выводы Снейп может сделать из его поведения Сириус опустился на стул. Увидев, как тот, по-прежнему бледный, но уже не настолько, чтобы сравняться цветом лица с побелкой на потолке, застыл в дверях, Сириус растянул губы в дежурной улыбке, думая, как начать разговор. За те полчаса, что он провел, рассматривая черпак на стене напротив, бессильная ярость никуда не делась, что очень сильно снижало его способности к светским беседам.       – Я решил проблему максимально эффективно и бескровно, – ровно произнес Снейп, скрестив руки на груди. Сириус уже немного разобрался в проявлении его эмоций, поэтому жест читался скорее как защитный. Казалось, что еще немного и тот начнет кутаться в мантию, словно ему холодно. Сириус кивнул.       –Даже залечил его пробитый череп. Не очень хотелось, но дырка в голове вызвала бы ненужные вопросы, – Сириус пожал плечами и безуспешно попытался найти в себе хоть малейший намек на чувство вины.       – Я ничего не слышал, ты ничего не видел. И на этом закончим обсуждение, – стараясь говорить не слишком приказным тоном произнес он. От того, что Снейп явно показывал свою неуверенность, раздражение почему-то поднялось в нем с новой силой.       – А я ничего не видел и ничего не делал, уж так получается, – как-то совсем по-простецки сказал он, отодвинул стул и уселся напротив.       – Ну, давай уже начинай, – тяжело, в упор глядя на него грубо произнес Блэк, – читай свои нотации о том, что нельзя швырять в стену бывшими аврорами.       Снейп издевательски прищурился, хмыкнул и как-то враз стал похож на себя обычного:       – Ничуть не собирался. Бесспорно, твои действия никак нельзя назвать рациональными, но летел он красиво. Жаль, недалеко.       Сириус отстраненно удивился тому, насколько быстро может успокаиваться в присутствии слизеринского засранца и уже почти спокойно попросил:       – Чайник магией согрей, что ли, а то я боюсь не рассчитать.       Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Состоялось еще одно короткое собрание Ордена, на котором Снейп сообщил, что Лорд активно планирует побег соратников из Азкабана. Судя по всему, для действующих авроров это не было новостью, они лишь мрачно переглянулись, после чего Кингсли, как старший взял слово. Из его речи выходило, что Аврорат активно пытается предотвратить переход дементоров на сторону Темного Лорда и тем самым избежать побега самых верных его соратников. К сожалению, Сириус, не пропустивший ни слова, прекрасно знал, что именно значит этот уверенный тон. В битве за лояльность азкабанской охраны Аврорат по-видимому проигрывал. Причем, всухую.        В поведении Грюма ничто не указывало на случившуюся стычку: он так же ненавидел Снейпа черной ненавистью, твердил заезженные фразы о непрестанной бдительности, но словно бы стал тише и немного адекватнее. Сириус гадал – уж не вмешательство ли Снейпа стало тому причиной.       Октябрь плавно близился к середине, а значит процесс изготовления Оборотного зелья подходил к концу. Сириус намеренно не интересовался сроками, во-первых, справедливо подозревая, что это выведет Снейпа из себя, а бесить его лишний раз не хотелось, во-вторых, очень опасаясь того, что, как только зелье будет готово, визиты Снейпа на Гриммо сократятся, в беседах тот не раз уже упоминал, каких трудов ему стоит подгонять свой график под ежедневную работу в лаборатории.       Вечером второго воскресенья октября Снейп придирчиво всмотрелся в котел, наколдовал несколько склянок и аккуратно наполнил их зельем. Этим вечером он отчего-то выбрал маггловский наряд, что Сириуса безмерно отвлекало. Не то, чтобы он видел такую одежду впервые, более того, после окончания школы, он целое лето жил и развлекался в маггловской части Лондона и с тех пор кардинально пересмотрел свой гардероб. Да и, находясь в бегах, скрывался по большей части среди магглов, будучи твердо уверенным в том, что там его встреча с дементорами куда менее вероятна.       Тем не менее, Снейп, одетый в простые черные брюки и серый, довольно затрапезного вида вязаный свитер выбивал его из колеи. Он только привык к тому, что в последние дни тот повадился собирать волосы в хвост, а теперь снова приходилось заставлять себя не пялиться очень уж откровенно. И дело тут было вовсе не в физическом притяжении, в этот вечер Сириус словно впервые осознал разность их жизненного опыта. Снейп воспитывался магглами и, судя по всему, до сих пор не до конца перебрался в магическую часть Лондона, дом, в который Сириус уже дважды к нему приходил, явно был жилым. И все эти маггловские придумки вроде супермаркета или поездов под землей, вроде как были для него обычным делом. Вопреки ожиданиям это скорее добавляло ему некий ореол романтичности, чем вызывало жалость или отвращение, которые Сириус, будучи чистокровным волшебником, должен был бы испытывать.       – Блэк, заканчивай уже витать в облаках, – раздраженно выдернул его в реальность предмет его столь глубоких раздумий, – хочу добраться в Школу до полуночи. Здесь должно хватить на пару месяцев, если ты не планируешь круглосуточно находиться в чужом облике.       Он указал на флаконы, аккуратно выставленные в ряд на столе.       – Действия хватит часов на восемь, – он пожал плечами, – но после семи часов я бы на твоем месте не рисковал: либо повторный прием, либо будь готов к тому, что эффект будет слабеть. Один флакон – три порции. Как пользоваться, я думаю ты знаешь.       Сириус кивнул:       – Теперь только волосами осталось разжиться…       Снейп нервно дернул уголком рта и вытащил из кармана два небольших и явно маггловских прозрачных пакетика с застежкой. Сириус видел, что в таких хранила свои дешевые украшения маггла, сразу после побега приютившая на несколько дней «бедного песика». Из теплого дома пришлось сбежать, когда маггла решила отвести его какую-то больницу для животных.       – Всё здесь, оба – примерно твоей комплекции, молоды, по виду здоровы и умирать не собираются. Здесь, как и обещал нейтрализатор, – он указал на флакон с полупрозрачной опалесцирующей жидкостью, который стоял чуть поодаль от остальных. - Злоупотреблять не советую, ощущения от приема не самые приятные, еще и облысеть можешь, если часто пользоваться.       Сириус почти просиял: это явно можно было расценить, как заботу. А еще становилось понятно, с чего вдруг Снейп решил вырядиться в маггловские шмотки. Увидев выражение его лица и явно сделав совершенно неверные выводы, Снейп скривился еще больше:       – И давай без благодарностей. То, что я забрал из твоей лаборатории, стоит гораздо больше.       Сириус в ответ только хмыкнул: все-таки отношения с жизнью у слизеринцев явно были сложными.       Как ни странно, волнения Сириус, вопреки ожиданиям, не испытывал. Даже радостного предвкушения в нем не было. Утром он запечатал магическим замком дверь в комнату гиппогрифа, спустился на кухню, позавтракал, и, совершенно не колеблясь, добавил в первый флакон волосы.       Видимо, маггл, выбранный Снейпом не был полным говнюком – превращение ощущалось вполне терпимо. С комплекцией Снейп тоже почти угадал – из зеркала на Сириуса смотрел мужчина лет двадцати пяти, с соломенными волосами и совершенно непримечательной внешностью, ростом он был чуть ниже, но, это, в целом не имело значения, старая повседневная мантия идеально скрывала все несоответствия. Даже обувь трансфигурировать не пришлось.       Отстраненно думая о том, насколько удобен бывает консерватизм магов в одежде, Сириус аппарировал в начало Лютного. С одной стороны, он хотел прогуляться, с другой – не мешало бы осмотреться. Он безоговорочно и сразу поверил в то, что Люциус не стал сообщать об их встрече аврорам: как бы Нарцисса не любила своего мужа, кровь для нее, как и для всех Блэков, всегда оставалась на первом месте.       Сириус и сам, хоть и был искренне уверен в том, что разорвал все связи с семьей, узнав о планируемом побеге Пожирателей, испытал очень двойственные чувства. С одной стороны, такой побег был в сложившихся обстоятельствах просто катастрофой и для Ордена и для Магической Британии. С другой – среди Пожирателей была Белла. И он не мог не испытывать радость от того, что она окажется на свободе. И да, при этом он ее почти искренне ненавидел за то, кем она для него была и чем она стала. И все равно перестать радоваться никак не мог. Душевного равновесия это ему никак не добавляло.       Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, он огляделся по сторонам, и с трудом поборов в себе желание присесть за столик ближайшего кафе двинулся вперед. Погода была солнечной, но в мантии ему совсем не было жарко, уже чувствовалось холодное дыхание осени. Маги спешили по своим делам, какая-то старуха обстоятельно расспрашивала продавца аптечной лавки о свойствах бальзама, который собиралась купить. На первый взгляд картина ничем не отличалась о той, к которой он привык за семь школьных лет. Сириус присмотрелся внимательней.       Нет, отличия все же были. На стене, совсем ободранный по краям висел плакат с его изображением. Изображение, держа в руках номер на магической табличке скалилось, металось взглядом от одного угла рамы к другому, и постороннему человеку могло показаться, что человек с фотографии ищет способ напасть. Сириус многое мог бы рассказать именно об этом портрете. В тот временной период его разум еще не был сильно затуманен близким общением с дементорами, отчаяние чувствовалось как никогда остро и кроме этого самого отчаяния ничего на этом портрете и не было. На короткий миг он почувствовал порыв принять нейтрализатор и быстро все закончить, но так же быстро ее отмел. Последний раз подобные суицидальные порывы случались с ним в первый год Азкабана, и если уж тогда он удержался от самоповреждений, то и сейчас ударяться в крайности не стоило.       Словно очнувшись, он повел головой. Теперь он видел, что многое изменилось. Нет, на лицах окружающих его магов не было страха, но во всем присутствовала какая-то суетливость, что ли. Судя по тому, что он видел теперь, Дамблдора слышали многие, просто мирным гражданам никак не хотелось верить в грядущие потрясения.       Старуха визгливо разразилась гневной речью по поводу высоких цен на лекарства, аптекарь, судя по всему, недавний выпускник из магглорожденных – всегда в них чувствовалась какая-то неуверенность – отпрянул и стал собирать с прилавка склянки. Волшебница лет тридцати в красивой пурпурной мантии схватила дочь за руку и быстрым шагом повела ее к столику кафе, подальше от скандалистки. Сириус двинулся вперед, гадая верно ли оценил обстановку, или такие открытия лишь следствие того, что он в очередной раз себя накрутил.       У Гринготтса было безлюдно. Сириус попытался вспомнить, всегда ли так бывало осенью, но так и не смог. Он бывал здесь с родителями, всегда перед началом первого школьного семестра, но в этот период во всем Косом переулке испокон веков собиралась почти вся магическая Британия. Это было своего рода традицией и ориентироваться на воспоминания не стоило. Единственный раз, когда он посещал Гринготтс самостоятельно и не перед отправкой в Хогвартс пришелся аккурат на осень восьмидесятого, и в этот же день Сириус был задержан, поэтому обстоятельства того визита стерлись из памяти. До той самой осени всеми финансами распоряжался Альфард и необходимости в личном присутствии Сириуса как-то не возникало.       Уже знакомый гоблин-охранник, все так же одетый в красный камзол, никакого удивления в этот раз не выказал. Вежливо поздоровавшись, он осведомился:       – Верно ли я понял, что вас интересует ячейка семьсот одиннадцать?       В глубине души ужасаясь тому, что его личность, по-видимому, не является секретом ни для кого из присутствующих гоблинов, и искренне надеясь, что все слухи о внутренних правилах Гринготтса окажутся правдой, он кивнул. Охранник подозвал к себе молодого гоблина в сером костюме тройке, что-то пробормотал ему на гоббледуке, и тот пулей умчался за стойку. Больше никто на его появление не отреагировал.       Гхрубхук появился почти мгновенно, приветствовать его никак не стал, лишь повел рукой, призывая следовать за собой, и быстро засеменил в сторону внутреннего коридора. Комната, в которую он привел Сириуса, казалась высеченной из камня. На полу, впрочем, лежал вполне приличный ковер, кресла на первый взгляд были удобными, и Сириус отстраненно подумал о том, что отсутствие отделки, по-видимому, объясняется обилием защитных заклинаний.       Как только Сириус перешагнул порог, Гхрубхук склонился в полупоклоне, затем вежливо поздоровался:       – Приветствую Вас, волшебник Сириус Блэк. Гринготтс – надежное хранилище, здесь не будет угрозы. Банк всегда защищает свои и ваши интересы. В прошлый раз ваше возвращение явилось ли беспроблемным? – он, по-видимому, был очень стар и, судя по акценту и общему построению фраз, нечасто общался с волшебниками. Сириус кивнул в ответ.       – Могу предложить обед или другое на ваш вкус, – усаживаясь на кресло и жестом приглашая его расположиться напротив, почти прорычал он. Прозвучало на взгляд Сириуса не слишком-то дружелюбно, но гоблинские интонации обычно было и не разобрать. Сириус ощутимо расслабился, кажется, ему действительно ничего не угрожало.       – Нет, я хотел бы сразу перейти к обсуждению своего вопроса.       Гоблин кивнул и сразу перешел к делу:       – Ячейка семьсот одиннадцать содержит в себе сто тридцать четыре тысячи галеонов, шестнадцать сиклей, четыреста двадцать кнатов. Артефакты, немагические ценные предметы, слитки ценных металлов, количество по описи банка, – он повел рукой и словно из воздуха вытащил длинный узкий пергамент. – В нижней части – помесячный расчет процентов, возможно ознакомление с ним.       Сириус отрицательно мотнул головой: во-первых, не то, чтобы он сомневался в верности фамильного гоблина, во-вторых, подробности его не интересовали, денег и так было больше, чем он рассчитывал.       – Что с ячейкой шестьсот? – там хранились средства, которые завещал дядюшка, и на них Сириус рассчитывал гораздо больше.       Гоблин прищурился, вспоминая:       – Двадцать тысяч галеонов, три сикля, восемнадцать кнатов, артефакты, немагические ценные предметы по описи банка. Нужен ли волшебнику подробный отчет по этой ячейке?       Сириус вновь отрицательно мотнул головой. Этих средств могло и не хватить. Но сомневался он, как оказывается, зря. Гоблин чуть помолчал и недовольно продолжил:       – Имею вольность сообщить, что ячейка семьсот одиннадцать переполнилась. Семейство Блэк несет ежемесячные убытки в двадцать пять галеонов шестандцать сиклей за дополнительное хранение, – тут он вовсе сердито поджал губы, словно это было личным оскорблением. – Я бы позволил себе еще одну вольность предложить волшебнику объединить две эти ячейки. Это уменьшит ущерб.       Сириус с трудом удержался от того, чтобы нервно рассмеяться. При общих суммах и отсутствии других трат двадцать пять галеонов не были проблемой, но гоблин, видимо был старой закалки и любые убытки воспринимал, как катастрофу. Надеясь, что улыбка, которую удержать удавалось с трудом, не будет воспринята слишком уж негативно, он попытался подобрать слова:       – Я бы хотел открыть новую ячейку. Такую, которая не…, - он замялся, но гоблин, видя его неуверенность быстро кивнул.       – И такое незаметным сделать будет возможно.       Сириус выдохнул, его ожидания оправдывались:       – Еще мне нужен маггловский счет… – он не слишком представлял, как именно можно устроить то, что он задумал, да и в правильности формулировок сомневался, поэтому понадеялся, что гоблин сам предложит выход. И в этом его надежды оправдались. Гхрубхук снова кивнул, что-то явно прикинул в уме, и размеренно, словно составляя список, произнес:       – Это будет затратно, да. Нужны бумаги, да, – он снова кивнул, еще немного подумал, – Нужно будет чем-то объяснить, да.       Гоблин еще чуть помолчал, от чего грудь Сириуса вдруг сжала тревога, но следующие слова полностью ее рассеяли:       – О какой сумме идет речь?       Настолько конкретно Сириус свои действия не обдумывал, поэтому ляпнул буквально наугад:       – Половина фамильных денег, две трети оттуда в галеонах, остальное в маггловских фунтах? – вышло вопросительно, до конца в своих словах он уверен все же не был. Гоблин, кажется не слишком одобрительно скривился, но пожевал губами и кивнул:       – Да, это в силах. Но будут расходы. И нужны бумаги, – он снова задумался. – В силах волшебника появиться здесь через неделю, пополудни? И может ли Грубхук раскрыть личность и дела волшебника нужным людям?       Видя, что Сириус собрался возражать, гоблин поднял палец и довольно угрожающе покачал им:       – Гхрубхук всегда правильно и честно выполняет работу, – он сделал паузу, видимо, чтобы подчеркнуть значимость сказанного. – Нужны бумаги, а бумаги делают люди. Это нужные люди. Правильные люди.       Сириус прикрыл глаза и рвано выдохнул. Доверяться вслепую, несмотря на все, что он знал о гоблинах, все же было страшно. Он вдруг почувствовал, как мелко задрожали пальцы. Тут Гхрубхух, видимо рассудив, что был не до конца убедителен, веско произнес:       – Дела волшебников гоблинов не волнуют. Мы выполняем свою работу, – он снова немного угрожающе покачал пальцем, словно любое недоверие к банку было для него личным оскорблением. - Эти люди не нанесут вреда. Эти люди имеют гарантию Банка. Эти люди давали клятву. Как мы.       Очень сомневаясь в своем решении, Сириус кивнул:       – Я смогу явиться через неделю. И да, можно. Можно, – он повел плечами. - А сейчас я хотел бы снять часть наличных денег. И, если возможно, без личного визита в ячейку.       Гоблин серьезно кивнул и поднялся. Примерно через полчаса он вернулся, таща за собой маленькую тележку, доверху наполненную мешками с золотом. Сириус с досадой подумал о том, что зря не догадался сразу обозначить сумму. Его вопросительный взгляд гоблин, видимо истрактовал по-своему. С нарастающим раздражением в голосе он произнес:       - Пять тысяч золотых галеонов. Сумма, максимально отдаваемая без уведомления специальной комиссии Министерства волшебников, – последние слова он буквально выплюнул, и Сириус понял, что раздражение вызвано очередным, пусть и оправданным, вмешательством магов в дела банка.       Пока Сириус пытался придумать, как доставить и спрятать на Гриммо эту буквально кучу денег и мысленно клял традицию волшебников использовать настоящее золото для чеканки монет – ну вот честное слово, маггловские бумажки спрятать было бы проще! – Гхрубхук принялся степенно выкладывать мешочки с деньгами на стол. Сириус уже почти решился задать вопрос, когда он нежно произнес:       – Сириус Блэк должен их завязать, – он любовно погладил очередной мешочек, который держал в руках. – Здесь магия. Старая магия. Древняя. Злая. Магия беглецов.       Сириус потянулся к ближайшему и довольно небрежно потянул за простую веревку, которая была пришита к горловине мешка, тот тут же уменьшился в размерах. Твердо решив не удивляться такой щедрости, он принялся за остальные.       Когда он вышел из парадных дверей Гринготтса и направился в сторону кафе, которое приметил в самом начале Косого, он был твердо уверен в двух вещах: во-первых, все слухи, которые ходили в магическом мире о гоблинах Гринготтса были не преувеличены, а даже наоборот, очень сильно преуменьшены, во-вторых, гоблины – действительно были очень умным, но крайне при этом злобным и странным народом.       Расценив поведение Гхрубхука, как заботу и с большим трудом вспомнив то, что отец в свое время рассказывал ему о традициях при общении с магическим народцем, он все же согласился на чай.       Видимо старому гоблину действительно было скучно заниматься лишь подсчетами, поэтому все двадцать минут тот занимал его светской беседой. Сначала он почти с нежностью рассказал, что его мешочки зачарованы очень старым гоблинским заклятьем. И заклятье это было призвано ограждать деньги от нежелательного внимания, а если уж они и бывали обнаружены, то вору всегда очень сильно нездоровилось. Когда он закончил свой рассказ, то перешел к теме верности служения Гринготтсу, вскользь вспомнил о том, как во времена его молодости – Сириус тут же попытался прикинуть его возраст, но сильно в этом не преуспел – некий гоблин, имя которого даже не заслуживало быть произнесенным, допустил невозвратную утрату слитка золота, за что был изгнан из сообщества и лишился руки. Из разговора Сириус вынес, что его деньгам, как наличным, так и тем, что оставались в банке точно ничего не угрожает.       Мороженое показалось ему почти безвкусным. Уже за столиком кафе к нему пришла мысль, что все получилось провернуть слишком быстро и легко. И Сириус никак не мог отделаться от тревожного предчувствия.