Черновик

      Северус мысленно возвел глаза к потолку и взмолился всем маггловским богам, чтобы у него хватило сил не вмешиваться. Почти весь сентябрь ему удавалось оставаться сторонним наблюдателем, не вступая в прямую конфронтацию с Амбридж, и он наивно надеялся, что так дела будут обстоять и дальше. Увы, стойкое ощущение надвигающейся грозы говорило об обратном. За время, проведенное в качестве участника двух враждующих лагерей, он научился верить разного рода предчувствиям и своей интуиции, а значит ничего хорошего ждать от ситуации не стоило.        К моменту его появления в коридоре у кабинета Защиты уже столпились ученики, но виновники переполоха узнавались безошибочно. У дверей с невозмутимым видом взирая на Долорес Амбридж стояла Лавгуд. Ласковый тон и выражение лица старшей волшебницы не оставляли сомнений: всю следующую неделю Лавгуд будет прятать левую руку под длинными рукавами. В груди неприятно кольнуло. К дочке окончательно рехнувшегося еще в период бытности студентом Хогвартса Ксенофилиуса он испытывал абсолютно несвойственную ему жалость.       – Я не считаю, что заслужила наказание тем, что говорю правду, – достаточно громко, что явно говорило о накале страстей, но все-таки в своей обычной расслабленно-философской манере произнесла Лавгуд. – Нельзя вынести ничего полезного из несправедливых наказаний.       Амбридж как-то совсем по-матерински вздохнула, и Северус почувствовал, что его терпению пришел предел.       Мысленно послав к дракклам в задницу и Директора и Министерство, он растолкал учеников в стороны и подошел ближе. Амбридж тут же попыталась втянуть живот, и он со злым весельем подумал: «Интересно, как быстро весь этот цирк заметят ученики?». Привычного тоскливого оттенка, как ни странно, в этом веселье не было. За последние две недели что-то явно изменилось в его настроении, осенняя хандра отступила и от пребывания в школе местами Северус даже начал получать удовольствие.       Пользуясь тем, что все внимание старой ведьмы теперь обращено к нему, он, глядя ей прямо в глаза прорычал:       – Мисс Лавгуд! Две недели отработок в кабинете Зельеварения, – затем чуть тише добавил. – Жду вас сегодня в пять вечера.       А после быстро и незаметно окинул взглядом учеников и с облегчением отметил, что никто из них не понял, что именно только что произошло. В толпе когтевранцев раздался тихий ропот, Малфой и Забини, стоявшие рядом, чтобы не пропустить ни минуты зрелища глумливо заулыбались, разве что Паркинсон, будто случайно проходившая мимо, остановилась и странно прищурилась. Северус был уверен, что видел ее стоящей в противоположном конце коридора, и в свете этого ее столь быстрое появление в гуще событий выглядело странно и явно в общую картину не вписывалось. Автоматически сделав заметку подумать об этом, он слегка склонил голову к плечу, и уже тихо, все так же глядя в глаза Амбридж, с легкой улыбкой произнес:       – Хамство и непослушание учеников должно строго наказываться. А вы как считаете, Долорес? – зрачки Амбридж чуть расширились, Северус с удовлетворением отметил, что его план, кажется, срабатывает. В целом, столь явные реакции старой ведьмы на его, в общем-то минимальные проявления внимания, были забавны.       Амбридж выдохнула, однако ответила деловито и без привычного придыхания:       – Именно, профессор Снейп. Я как раз думала назначить мисс Лавгуд наказание, – она поднесла палец ко рту, подняла взгляд к потолку, словно бы задумавшись, – пожалуй, можно было бы предложить мисс Лавгуд … писать строчки.       Краем глаза Северус заметил, как Лавгуд передернуло, плечи ее напряглись. По-видимому, суть способа написания строчек уже была ей глубоко знакома. Он в очередной раз со злостью задался вопросом, куда смотрит директор и другие деканы. Снова чуть улыбнувшись, он пожал плечами:       – Думаю, четыре недели отработок в кабинете Зельеварения гораздо более эффективный способ донести до мисс Лавгуд необходимость уважения к учителю. Поверьте, потрошить жаб – куда более действенный и неприятный способ наказания, чем просто, – он намеренно выделил это слово интонацией, – водить пером по пергаменту.       Судя по тому, как взвыли когтевранцы и глумливо заулыбались слизеринцы, увеличение срока наказания не ускользнуло ни от кого. Лавгуд, тем не менее, заметно расслабилась.       Близилось время обеда, и, чтобы предотвратить дальнейшие попытки Амбридж оспорить его слова, он мягко взял ее за локоть и ненавязчиво потянул в сторону лестницы:       – Скоро обед, Долорес, пора идти в большой зал.       Судя по тому, как оживленно Флитвик, снова оказавшийся за столом подле него, комментировал очередную статью «Ежедневного пророка», их совместное появление от него не укрылось. Северус ухмыльнулся: кажется, вечером ему предстояло соревнование в остроумии. Мысленно он пообещал себе обязательно успеть в учительскую до ужина, после этого намереваясь отправиться на Гриммо – сегодня ему предстоял довольно сложный этап приготовления Оборотного зелья, да и экспериментальная микстура для Помфри наконец сдвинулась с мертвой точки и постепенно приобретала все признаки лечебного состава, пусть и оставалась внешне похожей на компот.       После обеда ему повезло изъять у семикурсника Пуффендуя пару конфет, о существовании которых он уже давно догадывался и примерно также давно закрывал глаза на то, откуда эти конфеты у учеников появлялись. Точнее, делал вид, что совершенно не понимает, куда из его шкафа исчезают некоторые ингредиенты. Исследовать новое приобретение он смог только в перерыве между занятиями, и, хоть старался убедить себя, что делает это исключительно ради безопасности учеников, потратил полчаса, испытывая вполне профессиональный интерес и отдавая дань оригинальности задумки. Под конец он решил, что затея старших Уизли веселит его безмерно, и даже решил сделать вид, что не понял, что именно оказалось у него в руках, а возможно и запастись парочкой, на случай особо нудных собраний Ордена.       На урок продвинутых зелий к семикурсникам он опоздал столь ощутимо, что это даже вызвало несколько настороженных взглядов. Близнецы Уизли снова шептались, прятали руки в рукавах формы, но классную работу, впрочем, делали почти без нареканий. И не то, чтобы Северуса в этот день слишком раздражал их треп, скорее наоборот, он находился в радостном предвкушении, потому что в беседе несколько раз звучало слово «жаба». А учитывая контекст, он явно и недвусмысленно понял, что речь идет не о земноводных и уж точно не о предстоящем уроке Ухода за магическими существами.       Только благодаря тому, что его внимание то и дело возвращалось к столу близнецов, он успел заметить, как Фред, а именно он был левшой, старательно натягивающий свитер на правую кисть, попытался незаметно отлить в наколдованный им флакон спиртовой настой щупалец растопырника. Северус уже набрал в грудь воздуха, чтобы сделать замечание, а потом его осенило.       - Склянку на стол, - холодно произнес он. - Минус десять баллов Гриффиндору, Уизли, и двенадцать… Нет, пятнадцать дюймов пергамента о сравнительных свойствах и сущностных характеристиках не менее двенадцати известных вам растворов с использованием щупалец растопырника к следующему занятию.       Будучи почти абсолютно убежденным в том, что Уизли обязательно докопаются до очень полезной способности маринованных щупалец растопырника ослаблять действие большинства не тяжелых темномагических заклятий, но не до конца уверенным в том, что информация будет должным образом ими проработана и получена другими факультетами, а тем более явно и понятно донесена до младших курсов, Северус чуть подумав добавил:       – Всем ученикам Гриффиндора.       Ход, конечно, на его взгляд, был скорее рискованным, чем стопроцентно выигрышным, но попробовать все же стоило. А еще определенно стоило пополнить лабораторные запасы, и совершенно точно не забыть снять побольше баллов с пятого курса Гриффиндора за недостаточное знание отличий между водным и спиртовым настоем из этих самых щупалец.       «Какой, однако, полезный, хоть и уродливый зверек» – весело думал Северус, спускаясь в учительскую. Несмотря на четырнадцать лет преподавания, в нем местами оставался мальчишеский задор, и периодически он выкидывал что-то подобное. И, хоть чаще всего, и не мог поделиться своими затеями с коллегами, веселился от этого не меньше. Впрочем, на полпути он вспомнил, что его ждет отработка у Лавгуд, более того, ее общество ему придется терпеть целых четыре недели, и веселья заметно поубавилось. Вздохнув, он мысленно проклял свою совершенно не слизеринскую жалость и сочувствие и спустился в подземелья. Лавгуд, к счастью, работу выполняла молча и с уборкой справилась быстрее, чем он рассчитывал.       Дом на Гриммо встретил его привычной тишиной. В целом, Северус пребывал в довольно неплохом для сложившейся ситуации настроении, и, даже Блэк, который по обыкновению завалился в лабораторию, его скорее порадовал, чем нет.        – Блэк, я тебя сразу предупреждаю: если не хочешь превратиться в кошку, – тут Снейп улыбнулся своей шутке, но быстро осознал, что его собеседник не настолько глубоко знает внутреннюю кухню Хогвартса, чтобы ее понять, – ближайшие полчаса давай обойдемся без разговоров.       В целом, это даже походило на довольно дружественное приветствие, с учетом того, что Блэк, кажется снова вознамерился высиживать на стуле весь процесс. Откровенно говоря, наличие посторонних в лаборатории всегда выводило из себя, поэтому даже такое приветствие тянуло на семь из десяти баллов по его личной шкале. Блэк, впрочем, судя по мрачному виду, пребывал не в том расположении духа, чтобы реагировать на чьи-либо шутки. Северус почувствовал легкий укол любопытства.       – Удели мне полчаса твоего драгоценного времени, когда закончишь, будь добр. Я подожду тебя на кухне, – мрачно произнес он и вышел из лаборатории. Этого Северус точно не ожидал, и, честно сказать, даже подумал, что эксперимент для Помфри можно отложить, однако, через после некоторых раздумий отказался от этой затеи – над своими ощущениями стоило подумать.       Их отношения с Блэком в последнее время строились странно. Точнее странным было уже то, что у них в принципе строились какие бы то ни было отношения. Северус не привык недооценивать соперников и всегда знал, что Блэк умен, расчетлив и достаточно циничен, чтобы быть полноправным наследником своего рода. Уж в чем в чем, а в его циничности в свое время Снейп имел возможность убедиться. Два года назад, когда они впервые встретились лицом к лицу в Визжащей хижине, Блэк уже производил впечатление сломленного, и даже магия его, казалось очерненной, слабой, будто бы вывернутой наизнанку. Уже здесь, на Гриммо, что-то изменилось. А избавившись от алкогольной зависимости – тут Северус ухмыльнулся ироничности того, каким именно образом пригодились в итоге его знания – Блэк стал почти прежним, разве что светлой наивности в нем значительно поубавилось.       Отстраненно следя за тем, как закипает зелье в котле, чтобы вовремя уменьшить огонь, Северус раздумывал над тем, зачем Блэку могло понадобиться Оборотное зелье. Из того, что сбивчиво лепетала ему Нарцисса, он понял, что в Гринготтсе тот явно встречался с фамильным хранителем.       Покинув мир волшебников, его мать потеряла доступ ко всем фамильным деньгам Принцев, но кое-что об отношениях гоблинов с древними магическими семействами Северус знал: появление Люциуса в холле явно было случайностью. Значит, затея Блэка с Оборотным, какой бы она ни была, явно могла увенчаться успехом. Немного поразмыслив, Северус пришел к логичному выводу, что долго гадать над тем, что именно задумал Блэк, не приходится. И, честно сказать, на его месте любой бы подумывал о побеге.       В лаборатории пришлось задержаться гораздо дольше обещанного времени, но, тем не менее Блэк обнаружился на кухне с кружкой в руках. Непроизвольно отметив, что кружка крепкого чая дожидается и его, а порода Блэков, как и прежде, сквозит у паскудника в каждом жесте, Северус нахмурился. Наблюдение за тонкими, к слову сказать, запястьями Блэка явно не входило в планы на сегодняшний на вечер.       – Ну ладно, – ласково произнес он, усаживаясь напротив, – допустим, ты снова решил устроить мне чаепитие.       Блэк, как ни странно, подначку проигнорировал, на короткий миг на лице у него проступило какое-то непривычно уязвимое выражение неуверенности. Северус с трудом удержался от того, чтобы вздернуть бровь, вместо этого, чтобы занять чем-то руки, потянулся к чашке.       – Снейп, – судя по тому, как спокойно, звучал его голос, Блэк снова демонстрировал умение быстро взять себя в руки. Когда продолжения не последовало, Северус склонил голову и не удержался от ухмылки.       – Да, он самый, причем по времени примерно столько же, сколько и ты, Блэк.       – Я сделал тебе чай, не бойся, травить не буду, – Блэк потер лоб, Северусу стало понятно, что такими темпами сегодня тот к делу не перейдет. И, хотя его неуверенность и выглядела довольно забавно, а местами и вовсе мило, это явно не стоило того, чтобы торчать пол ночи в Штабе.       – Хочу тебе напомнить, что пытаться меня отравить не в твоих интересах, я не возвращал тебе приглашения. И ты бы все равно не смог. Давай, говори уже, что собирался, – Северус отпил чай, и с интересом вгляделся в лицо напротив. Чай, как ни странно, оказался довольно вкусным.       Блэк закусил губу и вздохнул:       – Ты как всегда проницателен. Насколько я вообще могу тебе доверять?       Северус аккуратно поставил кружку на стол и свел вместе кончики пальцев, на что Блэк как-то странно уставился. Если бы Снейп имел привычку использовать в речи маггловские жаргонизмы, ставшие в последнее время довольно популярными среди старшекурсников, то это, наверное, означало бы «залип», и данный факт, определенно, стоил наблюдения.       – В определенной степени, думаю, можешь. Хотя бы с учетом того, что ты собрался сбежать с помощью сваренной мной Оборотки.       Блэк невесело хмыкнул и, кажется, вернулся в реальность:       – Кажется, ты очень настаивал на том, что зелье называется Оборотным. И нет, я не собираюсь просто сбежать, по крайней мере, не сейчас. С твоей точки зрения, как ты думаешь, зачем я нужен Дамблдору именно здесь?       Северус вздохнул:       – Блэк, ты ведь в курсе, что уже мое пребывание здесь может принести мне кучу проблем. Я предупредил тебя о провокации Дамблдора. Я не стал сообщать ему о разговоре с Нарциссой, – видя, что Блэк, судя по выражению лица, явно собирается сказать какую-то гадость, Северус поднял руку, – и я не о том, что ты должен меня благодарить. Я о том, что у тебя достаточно компромата на меня, чтобы каждый раз не играть в игры, а просто сказать все, как есть. Значительно экономит время, знаешь ли.       – Хорошо, ладно, давай начистоту. У меня складывается впечатление, что Дамблдор затеял какую-то очень рискованную игру с Министерством, – тут от ухмылки удержаться не удалось, но Блэк на это реагировать никак не стал.– Я думаю, что он недоволен новой политикой Фаджа и хочет устроить что-то вроде бескровной революции.       Тут Северус рассмеялся, потому что в данном случае бескровность и действия Дамблдора даже рядом не стояли. И свидетелем тому были кисти его учеников. Блэк в ответ почти взвился:       – До того, как ржать над моими идеями, ты бы все-таки подумал над тем, насколько ограничены мои способы получения информации…       – Твои идеи меня совершенно не веселят, – довольно бесцеремонно перебил его Северус. – Меня скорее забавляет твоя мысль о возможной бескровности, с учетом всего… происходящего.       Получилось слишком честно, но в целом, фраза возымела свое действие, кажется, Блэк понял его правильно.       – Интуиция подсказывает мне, что следующим Министром может стать кто-то из аврорских. Например, не слишком довольный возрождением Лорда, Скримджер. Недаром же, у нас в Ордене ошивается его правая рука.       Не то, чтобы Северусу не приходили в голову разные мысли о целях вступления в Орден двух действующих сотрудников и одного заслуженного, но далеко не утратившего свои связи, пенсионера Аврората, однако же так далеко он в своих предположениях никогда не заходил.       «Вот определенно, обойтись без Обливиэйта стоило. Блэк оказывается может быть полезным. Хоть где-то повезло» - с иронией подумал он.       - Ну, Блэк, я не думаю, что сейчас Скримджер – худшая кандидатура… - начал было он, но, увидев реакцию собеседника, тут же замолчал. - Ты думаешь иначе?       Северус действительно считал, что на пороге Второй магической, Британии нужен более сильный лидер, чем изнеженный и по-детски обидчивый Фадж, но скептическая улыбка Блэка явно намекала на обратное, а дураком себя выставлять не хотелось.       – Определенно. Я тут всю голову сломал, пока тебя дожидался. Я почти уверен, что Дамблдор надеется получить сильного, но управляемого Министра, – он подался вперед, в упор глядя на Снейпа, – но вот что я тебе скажу. Хрен ему, а не подкаблучник Скримджер.       – Судя по тому, что я знаю о Руфусе, он видится мне не самой плохой кандидатурой, - все-таки решил продолжить свою мысль Северус, – сильный управленец, дисциплинирован, в курсе того, как на самом деле обстоят дела. Опять же, его присутствие может частично ослабить влияние Лорда на Министерство…       Блэк в ответ лишь невесело рассмеялся:       – А судя по тому, что о Руфусе знаю я, в случае его прихода к власти, нас ждет появление третьей воюющей стороны, охота на ведьм в разгар военных действий и глобальная чистка в случае нашей победы.       – Забавно ты, конечно, называешь победу «нашей», – Снейп подпер щеку рукой. – И мне непонятно, каким таким расчудесным образом это может касаться меня. И тебя. Пока что все наши с тобой разговоры выглядят, как попытка построить замки на песке. Причем на пронизывающем ветру и под дождем.       Блэк в этот вечер оказался удивительно невосприимчив к провокациям.       – Очень поэтичное сравнение, я даже восхищен. Но меня это как раз касается напрямую, – он пожал плечами, бросил короткий взгляд из-под опущенных ресниц, и, будь это кто угодно другой, Северус бы подумал, что ему явно намекают на определенного рода интерес. – Думаю, что тебе доступны и более сложные арифметические действия, чем сложить два и два. Я здесь, и идти мне некуда, ведь мои ориентировки висят на каждом углу, а Лорду ты меня сдал со всеми потрохами. И что-то мне подсказывает, что мне отведут роль козла отпущения, а, возможно и праздничного подарка Аврорату.       – Десять баллов факультету… – Северус ненадолго замялся, не будучи уверенным, что Блэк поймет его иронию, но решил, что, в конце то концов, кто, как не он, – Азкабанских отморозков. А я?       – А тебе и так ничего хорошего не светит, – судя по улыбке Блэка, иронию он очень даже понял и даже оценил, – ты нужен был мне в качестве собеседника, чтобы окончательно убедиться в том, что я не страдаю манией преследования.       Северус почувствовал, как по спине прошел холодок – ему стало понятно, что вот он, переломный момент, решаться нужно сейчас. В целом, ранее, он неоднократно обозначал, что не против совместных действий, но каждый раз это были скорее пространные намеки, чем прямая декларация. Ему казалось, что он уже все решил и рассчитал, но конкретно сейчас вдруг стало страшно. Пока разговоры шли на уровне обмена известной обоим сторонам информацией, или, если быть точным, пока он дозированно предоставлял Блэку эту известную обеим сторонам информацию, туманно намекал и не строил конкретных планов – еще можно было оправдаться и перед Лордом, и перед Дамблдором. Прямой же сговор, если он хоть немного ошибся в своих прогнозах, объяснить было бы практически невозможно.       Впрочем, выбор был сделан за него. Блэк, довольно неприятно ухмыльнувшись, еще больше подался вперед и полушепотом, почти интимно, спросил:       – Снейп, ты ведь хочешь выжить? – Северус машинально добавил эту неуместную полу-интимность к остальным странностям сегодняшнего вечера, над которыми стоило бы поразмыслить, и кивнул. И уже не стал дожидаться продолжения, справедливо рассудив, что если уж и участвовать в заговоре, то явно не в качестве ведомого участника:       – Если я правильно тебя понял, ты предлагаешь объединить наши усилия и вдвоем стать уже пятой стороной военного конфликта? – почти нежно произнес он, слабодушно размышляя о том, что в случае отказа можно свести все к шутке и провокации. Всколыхнувшуюся в душе надежду он решил отрицать до последнего даже для себя, хотя это, определенно, была она.       Блэк ухмыльнулся еще неприятней, хотя, казалось бы, было некуда, и уже нормальным тоном произнес:       – Непонятно, откуда пятой, но да, определенно стороной. Малочисленной, но очень неприятной. Я, видишь ли, совсем не хочу умирать в самом расцвете сил.       – Тогда подытожим наши совместные выводы. С начала года в Хогвартсе с разрешения Дамблдора затевается нешуточная игра. Я, кстати, абсолютно уверен, что категорический отказ всех кандидатов на роль преподавателя ЗОТИ – далеко не случайность, а дело рук кого-то из Министерских, вероятнее всего, участвовал Аврорат, – Блэк согласно кивнул, а Северус поймал себя на том, что полностью успокоился и незаметно для себя перешел на привычный преподавательский тон, которым обычно зачитывал ученикам инструкции, – Амбридж организовывает нападение дементоров, наказывает учеников с помощью темномагических артефактов, и Дамблдор, и авроры в курсе, но ей все сходит с рук. Ты… Я сдаю тебя Лорду по приказу Дамблдора.       Тут Блэк довольно бесцеремонно, по мнению Северуса, вмешался:       – А перед этим Дамблдор недвусмыленно давит на все мои больные места. Поверь, Снейп, это очень больные места и Дамблдор об этом факте прекрасно осведомлен, тут нет случайности. Потом он запирает меня в моем же доме, и присылает тебя с уговорами следовать его советам, – замечание было резонным и Северус, кивнув, решил, что не станет реагировать на наглость. В конце концов, Блэк не был пятикурсником на его уроке Зелий, и его было бы очень затруднительно оставить на отработку. – И почему сторона пятая?       – Дамблдор, Лорд, Министерские, Авроры – итого получается четыре, – Блэк удивленно поднял бровь, и тут же снова перебил, не давая продолжить:       – Да, я явно ошибся, объединяя их вместе. Есть еще абсолютно бессмысленная транспортировка Гарри в Штаб Ордена. И тот факт, что кто-то точно знает о Фиделиусе, наложенном на дом, но не имеет прямого доступа. Думаю, что это Министерские, и это – явно звенья одной цепи.       – И они вполне укладываются в концепцию формирования образа, а самое главное нужного уровня сознания нашего национального героя. Вероятней всего, расчет был на то, что ты поднимешь шум, – Северус не смог удержать себя от глумливой улыбки. – Кстати, думаю, что насчет идеи поставить во главе Министерства Скримджера ты прав. И есть еще бессмысленная, но довольно демонстративная охрана Зала пророчеств, о которой мне также было велено в красках доложить Лорду.       Блэк снова с ухмылкой перебил, но Северус уже почти привык к его манере общения и даже почти не испытал раздражения:       – И это прекрасно укладывается в концепцию, – он замялся, слегка закусив губу, – формирования образа бурной деятельности ордена и приведения Лорда в нужное состояние отвлечения внимания?       – Похоже на то, – Северус автоматически вернул ухмылку и невольно перешел на такой же издевательский тон. – Да, кстати, забыл тебе сказать, я думаю, что моя милая поклонница Долорес находится под Империо. У меня нет прямых доказательств. Пока нет. Но есть стойкое ощущение, что вряд ли Дамблдор решился на такое самостоятельно. И уж совсем на уровне интуиции – мне не кажется, что он в принципе к этому причастен.       Блэк откинулся на спинку стула, поднял лицо к потолку, и театрально хлопая в ладоши, рассмеялся:       – Туше, Снейп, тут ты меня удивил. Но я почему-то твоей интуиции верю. Кстати, Скримджер, если ты вдруг не в курсе, в Первую магическую руководил всем досудебным дознанием, – он выпрямился, провел языком по губам, совершенно машинально Северус отметил его диковатую совершенно Блэковскую красоту, и это была уже хрен знает какая по счету странность за сегодняшний вечер, – и санкционировал абсолютно все операции и методы допросов. Вспомни хоть Легендарного Фрэнка. Его лучший ученик, между прочим.       Северус поморщился. О методах работы Лонгботтома действительно ходили легенды даже среди Пожирателей, к тому же у них были очень личные счеты. Не находись Лонгботтом в Мунговском отделении для душевнобольных, Северус определенно нашел бы очень неприятные и действенные способы поквитаться.       – Ну ты уже прямым текстом сказал, что Скримджер не будет марионеткой, но хорошо, я и это учту.       – Кстати, Дамблдор в курсе намерений Лорда по поводу моей персоны и наших с тобой разговоров?       Северус после коротких раздумий отрицательно покачал головой.       – Думаю, ему нужно все сообщить в приемлемой форме, – Блэк снова перешел на серьезный тон. – Чем меньше нестыковок, тем больше вероятность, что подозрений не возникнет. Только про Оборотное ему, пожалуй, совсем не нужно знать.       Северус раздраженно вздохнул. Раздражение он испытывал по двум причинам: во-первых, бесил тот факт, что идея действительно была хороша, и предложил ее именно Блэк, а сам он не догадался, во-вторых, Блэк похоже считал его за идиота, если проговаривал очевидные вещи.       – Ты б меня еще шпионить поучил, – не удержался он, – еще предложения будут?       И снова Блэк не повелся подначку:       – Пока нет, я и так всю голову сломал, пока складывал картинку воедино. В планах разжиться деньгами, а дальше нужно думать.       – Негусто.       – Ну для нас с тобой уже больше, чем должно быть. Снейп, ты не дал мне однозначного согласия, – Блэк прищурился, видимо в нем то и дело просыпались старые аврорские привычки, и Северусу пришлось приложить довольно серьезные усилия, чтобы оставаться хотя бы внешне спокойным: в силу происхождения он с детства не любил, когда собеседник явно старается подчеркнуть свое превосходство. Глубоко вздохнув и мысленно сосчитав до пяти, чтобы уж точно не скатиться в ссору, он, старательно контролируя тон, произнес:       – Блэк, я хочу тебе напомнить, что ты давно не сотрудник Аврората, а мы не на допросе, поэтому оставь этот тон. Ты хочешь гарантий? Неужели тебя не устраивает честное слово предателя и шпиона? – несмотря на все усилия, получилось все равно грубовато, но Блэк, как ни странно, заметно расслабился и улыбнулся:       – Почему же, вполне устроит, не просить же с тебя Непреложный обет, – он пожал плечами, – А насчет старых аврорских привычек… Что сказать? Представлять себя аврором куда приятней, чем быть беглым преступником.       Северус неожиданно поймал себя на том, что разговоры с Блэком приносят порой столько же удовольствия, как пикировки с коллегами. Он покачал головой и вполне мирно сказал:       – Пафоса в тебе конечно, Блэк… – он замялся и не совсем последовательно продолжил, – Пятая сторона? Давай для начала просто попробуем не сдохнуть.       Утро на следующий день у Северуса определенно задалось. Во-первых, он проснулся отдохнувшим и не испытывал уже ставшим привычного раздражения. Во-вторых, спустившись на завтрак с небольшим опозданием, он обнаружил, что Амбридж, кажется, решила ежедневно радовать его своим близким присутствием. Судя по тому, что к концу завтрака неугомонный Флитвик начал молча пялиться в газету без ставших уже традиционными остроумных комментариев, а почти непробиваемая Макгоногалл уткнулась в взглядом в чашку, его манеру флиртовать оценили оба. Даже на редкость пустоголовые третьекурсники Пуффендуя на сдвоенных зельях его не раздражали.       Северус вновь и вновь прокручивал в голове вчерашний разговор, параллельно следя за порядком на лабораторных столах. Не то, чтобы смоква и сушеные гусеницы могли вместе дать что-то слишком уж взрывоопасное, но конкретно с этими Пуффендуйцами ничего нельзя было исключить. Курс подобрался на редкость неудачный.       В целом, происходящее его устраивало. Принимая решение предупредить Блэка о провокации Директора, он рассчитывал на какой-то такой результат, ну разве что не ожидал, что прямая декларация о намерениях случится так быстро. И, после некоторых раздумий, честно признал для себя, что состоявшийся между ними прямой разговор, по большому счету никакой роли не играл: в предыдущих беседах с Блэком он и так наговорил достаточно, чтобы попасть в немилость у обоих своих хозяев.       – Эванеско и минус десять баллов Пуфффендую, – автоматически произнес он, отстраненно думая, что расплавить стол, смешав простейшие и, в общем-то, безвредные ингредиенты – это талант, но не из тех, которые он бы хотел видеть на своих занятиях. Честно говоря, по его личной градации снимать за подобное меньше двадцати баллов было почти неуважением к предмету, но сегодня он был готов позволить себе и не такие вольности.       Не особо обращая внимания на реакцию учеников, но при этом удвоив усилия по наблюдению за происходящим на лабораторных столах, Северус продолжил свои размышления. Блэк оказался довольно перспективным союзником, и последние беседы это доказывали в полной мере. В свое время, как раз благодаря живости ума и умению вовремя отстраниться от ненужных эмоций, Блэка в Аврорате считали подающим очень большие надежды. Северус не имел точной информации о его служебных делах, но легко принял на веру тот факт, что перед арестом тот уже получил полноценные аврорские полномочия, и, в целом, это подтверждало все его выводы.       Спорным моментом являлась сама ситуация, которая послужила началом пересмотра их отношений, но Блэк вроде бы не фиксировался на произошедшем, да и по большому счету никак не намекал в личных беседах на некоторые странности его, Северуса, физиологических реакций. Сам же Северус после некоторых душевных метаний пришел к выводу, что готов простить придурку сломанный нос, тем более, что в схожей ситуации он, с большой долей вероятности, использовал бы палочку и костями носа бы явно не ограничился.       Единственное, что серьезно его смущало – это странные взгляды, которые Блэк бросал на него вчера. Будь на его месте кто-нибудь другой – Северус бы точно расценивал происходящее однозначно. Тем более, с учетом довольно участливой, а по меркам Блэка, так и вовсе сверхдружелюбной реакции, на последствия его бесед с Повелителем. Мысленно прокрутив в голове все их предыдущие разговоры, Северус справедливо пришел к выводу, что странности начались гораздо раньше, примерно с неожиданного выступления Блэка в его защиту на ужине. Или даже с момента предоставления защиты в Доме.       Прозвенел звонок и ученики медленно потянулись к столу с образцами в руках. Северус с трудом удержался от того, чтобы скривиться: положительных оценок явно не ожидалось, ему хватало уже того, что он видел, чтобы примерно оценить количество ошибок на всех этапах приготовления. Судя по тому, как настороженно к его столу подходили первые пятикурсники, лицо он все же контролировал недостаточно, но даже их медлительность не раздражала. И это, как раз, было самой главной странностью - конец сентября и октябрь всегда были самыми богатыми месяцами на приступы неконтролируемой агрессии. Как минимум вербальной, но, в общем-то, за четырнадцать лет с ним разное случалось.       – Славно, – он почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. Отрицать очевидное было не в его правилах, и, если отбросить все рассуждения о невозможности происходящего, он прекрасно понимал, что все это значит, а, самое главное, куда все возможно идет. Ситуацию с вынужденным сотрудничеством вновь открытые им факты осложняли безмерно, поэтому Северус решил до последнего их игнорировать, не поддаваться ни на какие провокации, а в при любых активных действиях в свою сторону делать непонимающий вид, а при отсутствии возможности обязательно использовать все происходящее в выгодном ключе.       – Спасибо! – радостно заулыбалась Боунс, кокетливо, но довольно неуклюже поправляя длинную челку. Северус с трудом удержался от того, чтобы в голос засмеяться – видимо девочка приняла его высказывание на счет своего, довольно бездарно сваренного зелья.       – Идите уже, – почти дружелюбно буркнул он, подумывая над тем, чтобы впервые в жизни завысить девчонке оценку. Просто потому, что это было в его власти.       В учительской было почти пусто, только в углу, удобно развалившись в кресле и закинув ноги на высокий пуфик, обнаружился Флитвик. Северус выдал дежурное приветствие и направился к своему привычному месту.       – О, я смотрю ты пребываешь в прекрасном настроении, – заметно оживился старый когтевранец, и тот факт, что это было столь заметно по всем канонам должен был привести Северуса как минимум в замешательство, а как максимум – вывести из себя, испортив настроение на весь оставшийся день, но сегодня ему было все равно.       – Радуюсь тому, что круг моих поклонниц ограничивается не только пятикурсницами Пуффендуя. Хоть кто-то совершеннолетний, да еще и закончивший Слизерин обратил на меня внимание, – с улыбкой произнес он, но Флитвик шутливый тон поддерживать не стал.       – Да, друг мой, это отличный пример внутрифакультетских связей. Кстати, птички принесли мне на хвосте, что в последнее время и идеи межфакультетской дружбы становятся очень популярными даже в Слизерине, – здесь Северус волей-неволей насторожился: каждый из деканов поддерживал на своем факультете порядок разными способами, но даже Слизерину с его высокородными, но от этого не менее истеричными в пубертате подростками не снился тот уровень интриг, который был доступен когтевранцам. Он мысленно выругался: тот факт, что обсуждение касалось его учеников, с учетом в целом напряженной ситуации на факультете, ничего хорошего не предвещал. Не дождавшись ответа, Флитвик невозмутимо продолжил:       – Ни от кого не укрылось, что в начале месяца между Слизеринцами пробежала черная кошка.        Северус хмыкнул:       – Скорее уж змея проползла, давай называть вещи своими именами, – Флитвик согласно кивнул. В том, чтобы скрывать что-либо у Северуса никакой нужды не было, происходящее было понятно абсолютно всем.       – И тем страннее выглядит дружба между мисс Лавгуд и мисс Паркинсон, – просто продолжил тот.       Северус, уже дважды отметивший нехарактерное для пустоголовой и обычно абсолютно лояльной мнению факультетского большинства поведение Паркинсон, внутренне напрягся. Меньше всего ему хотелось, чтобы его ученики втягивали в факультетские распри посторонних, особенно, если этим посторонним являлась странноватая и совершенно не умеющая держать язык за зубами Лавгуд.       – Я как-то не заметил, чтобы они плотно общались, – честно сказал он.       – Но, тем не менее, мои источники никогда не врут, – замечание было верным. Той осведомленностью о школьных делах, которая была у Флитвика, не мог похвастаться, пожалуй, даже Дамблдор.       – Гадство. Особенно с учетом того, что Паркисон, как раз принадлежит к группе учеников, имеющих нехарактерное для моего факультета мнение, если ты понимаешь, о чем я, – Флитвик удивленно поднял бровь и поджал губы. – Спасибо, я учту.       – Интересно. Я-то как раз озаботился тем, что мисс Паркинсон мне представлялась очень лояльной идеям, характерным для твоего факультета. И стал переживать, чтобы эти идеи не заразили прелестную, но довольно ветренную головку мисс Лавгуд. Тогда тебе стоит присмотреться к ситуации особенно пристально, хотя не то, чтобы я очень хотел вмешиваться в твои дела, – видя, как Северус закатил глаза, примиряюще развел руками Флитвик. – Кстати, спасибо за то, что избавил мисс Лавгуд от написания строчек.       – То есть, история с магическими перьями ни для кого уже не секрет? – чувствуя, как в нем всколыхнулось уже почти привычная злость на ситуацию спросил Северус.       Флитвик флегматично пожал плечами:       – Сложно утаить мантикору в тряпичном мешке. Пусть даже хозяин этого мешка и делает вид, что хвост из мешка не торчит.       Мысль о том, что не только он недоволен политикой директора странно успокаивала.       Когда в дверь его кабинета без стука вплыла Лавгуд, Северус, конечно, был не в духе, но и вполовину не приблизился к тому уровню раздражения, которое соответствовало сложившейся ситуации. За обедом он пристально наблюдал за столом Слизерина, и никаких странностей в поведении Паркинсон, привычно вьющейся вокруг младшего Малфоя, в этом году ставшего центральной фигурой на факультете, не заметил. Изредка он бросал взгляды на Когтевранский стол, но и Лавгуд, увлеченно уставившаяся в какую-то газетенку, которая при этом еще и, кажется, лежала на столе вверх ногами, выглядела, хоть и придурковато, но обычно. Интуиция, выпестованная годами преподавания, подсказывала ему, что на самом деле ситуация далека от безопасной как никогда.       – Вымойте тряпкой полы, столы и идите уже с Мерлином на ужин, – сказал он, устало опускаясь на стул. Его ждала проверка эссе у первого курса, и, пожалуй, это занятие являлось вторым по степени его нелюбви после сдвоенных уроков Слизерина и Гриффиндора.       Лавгуд все с той же рассеянной улыбкой взялась за тряпку. Северус присмотрелся, кажется, сегодня она превзошла себя: серьги в ее ушах представляли фигурно слепленные в грозди маленькие морковки, оплетенные тонкой цепочкой. Работа, впрочем, была филигранной – морковки были живые, и, даже проболтавшись в ушах целый день не утратили своей свежести, а в изящной структуре гроздей явно просматривалась система. Смотрелось все вместе довольно странно, но в целом гармонично.       «Она ведь сделала их сама, просто уменьшила овощи, что растут на грядках у Хагрида! – с удивлением понял он. – Вот уж ума палата дороже злата, только к уму бы еще здравый рассудок».       Задумавшись об ироничности распределения умственных способностей среди молодых волшебников – это же надо иметь такие способности и ум при совершенно идиотском способе их использования! – Северус не заметил, как отвлекся. В итоге, когда Лавгуд, не выпуская грязной тряпки из рук, подошла к его столу и что-то нараспев произнесла, он не сразу понял, что обращаются к нему. Нацепив на лицо свое самое раздраженное выражение, что, впрочем, особых усилий не потребовало – Лавгуд он жалел, и это его неимоверно бесило – он очень нелюбезным тоном спросил:       – Что еще, мисс Лавгуд?       Девчонка никак на его гримасы не отреагировала, и все так же нараспев и с той же рассеянной улыбкой спокойно повторила вопрос:       – Могу я попробовать применить бытовые чары, профессор Снейп? – от ее спокойного тона и улыбки Северус неожиданно для себя взбеленился и с трудом удержался от того, чтобы заорать. Вместо этого он намеренно понизил голос и вкрадчиво спросил:       – Мисс Лавгуд, что непонятного для вас во фразе: «Вымыть тряпкой полы и столы»? – прозвучало угрожающе.       – Я и вымыла их тряпкой, сэр, – Лавгуд все так же невозмутимо улыбалась, только смотрела теперь не прямо, а куда-то за левое плечо Северуса, тон, ее голоса, впрочем, был абсолютно ровным и предельно вежливым, – но с Очищающим заклинанием станет еще чище.       Северус возвел глаза к потолку, мысленно спрашивая у высших сил, чем он заслужил такое наказание, Лавгуд, однако, его молчание истолковала по-своему:       – Летом я прочитала про эти чары в журнале «Волшебный дом». Они очень полезны, и совместимы даже с ингредиентами класса С, – Северус поморщился, и кивнул.       Причина, по которой девочка все лето практиковалась в бытовых чарах была на поверхности: то состояние, что маги стеснительно именовали магическим схизисом у магглов называлось шизофренией, и среди волшебников в отличие от маггловской точки зрения, считалось скорее признаком чудаковатости, чем опасным психическим заболеванием. Возможно, причиной этому служило огромное количество странностей у отпрысков чистокровных семей, все возрастающее с каждым поколением. Северус навскидку даже смог бы вспомнить пару перспективных исследований в Мунго, аккуратно описывающих наследственный характер «безопасных и милых чудаковатых особенностей в досточтенных, но из глубокого уважения не называемых семьях» и влияние лекарственных зелий на них. Насколько он знал, маггловские лекарства вставляли мозги на место куда эффективней.       – Хорошо, – он кивнул.       Лавгуд с воодушевлением принялась наводить порядок. С удивлением Северус понял, что чары, во-первых, действительно работают, во-вторых, вряд ли столь вычурное, но изящное магическое действие могли бы описать в журнале, который назывался «Волшебный дом». Скорее уж это было похоже на личную модификацию Лавгуд. Северус почувствовал очередной укол жалости и снова с отвращением удивился своей мягкотелости. Лавгуд тем временем закончила уборку и подошла к столу, все так же не глядя на него, и так же отвратительно напевая слова она гордо произнесла:       – Правда, хорошие чары. Стало чище, сэр? – Северус скептически поднял бровь, но девчонка, совершенно не стесняясь его реакции продолжила. – Вы хороший человек. Я решила, что вам понравится чистый кабинет.       «Вот только влюбленной Лавгуд мне не хватало, –внутренне передернулся Северус, – И откуда у нее вообще мысли про ингредиенты класса С?»       – Минус двадцать баллов с Когтеврана за панибратство. И еще минус десять за то, что ваши дурацкие серьги не дали мне нормально проверить работы, – Лавгуд невозмутимо пожала плечами, и этого Северус уже никак стерпеть не смог. Глубоко вздохнув и дав себе обещание не орать, он как мог спокойно произнес:       – Каков девиз вашего факультета?       – Ума палата дороже злата, – торжественно и невозмутимо произнесла Лавгуд.       – Именно. А значит программу первого курса вы должны помнить хорошо, – почти прорычал он. - Поэтому. Вместо ужина. Вы садитесь и проверяете чертовы работы. И, если окажется, что вы пропускаете ошибки, или вдруг вам захочется обсудить с друзьями то, насколько я «хороший человек», я позабочусь о том, чтобы обеспечить вас отработками у профессора Амбридж до конца года! И только попробуйте уйти раньше, чем я вернусь.       На крик он все же почти сорвался. Да и лицо, видимо, опять не контролировал. Лавгуд вздрогнула и заметно побледнела, но ответила на удивление спокойно:       – У меня нет друзей, сэр.        Северус в очередной раз себе удивился. Иногда ему было непонятно, каким образом он умудрился попасть в Пожиратели, имея столько сильную привычку жалеть слабых и убогих. С ужина он ушел раньше, всерьез опасаясь того, что все-таки проклянет Амбридж чем-нибудь особенно неприятным. В кабинет, впрочем, намеренно вернулся около девяти вечера.       Все с тем же отсутствующим видом Лавгуд вручила ему работы и вежливо попрощалась. Уже на третьем пергаменте стало понятно, что к проверке девчонка подошла основательно и не пропустила ни одной ошибки. Не давая себе времени на раздумья, Северус вызвал домовика, и строго настрого наказав ему молчать о том, что приказ исходит от него, дал задание принести Лавгуд еды.       Следующие две недели прошли относительно спокойно. На факультете царил мир, даже Забини снова, как и прежде просиживал вечера в гостиной в компании младшего Малфоя. Там же, кстати, обреталась и Паркинсон, и абсолютно ничто не выдавало в ней каких-либо изменений. Уизли сдали настолько блестящие работы о сравнительных свойствах растворов щупалец растопырника, что Северус даже закрыл глаза на абсолютную идентичность этих работ. Пятикурсники Гриффиндора лишились просто рекордного количества баллов. И пусть он не мог засунуть чертово перо чертовой дуре в прямо в ее чертов необъятный зад, тот факт, что расход ряда лабораторных ингредиентов увеличился почти вдвое, его немного успокаивал. Сама виновница этого увеличения неизменно оказывалась около него за Большим столом, но при других обстоятельствах с Северусом практически не пересекалась, что с одной стороны не могло не радовать, с другой сильно затрудняло проверку его гипотез о не полной добровольности ее действий в школе.        На Гриммо он наведывался почти через день, работа над экспериментальным бальзамом шла неплохо, а над Оборотным зельем для Блэка и вовсе отлично. Сам Блэк неизменно приходил к нему в лабораторию, но границ не нарушал, чаще просто интересовался школьными новостями. Даже два состоявшихся собрания Ордена прошли тихо и быстро, без ненавистной Северусу тягомотины. Лорд, по-видимому, занятый планами о том, как устроить самый массовый побег из Азкабана вызвал его лишь однажды и даже обошелся без мотивирующего Круциатуса, ограничившись сеансом довольно бережной легиллименции. Привычная осенняя меланхолия к нему так и не вернулась.        На Паркинсон, выходящую из класса Зельеварения, он наткнулся случайно. Лавгуд, неизменно бесившая его своими нелепыми украшениями и абсолютно излишними комментариями, в очередной раз была оставлена без ужина, и, честно сказать, уже после второго раза Северус перестал терзаться какими бы то ни было угрызениями совести и добавлять работы домовым эльфам. Лавгуд явно была необучаема и от голода, видимо, совсем не страдала.       – Мисс Паркинсон, – стараясь ничем не выдать своей досады, произнес он. Как действовать в случае, если подозрения Флитвика подтвердятся, он так и не решил и разбираться прямо сейчас с душевными терзаниями пятикурсниц ему очень не хотелось.       – Да, профессор Снейп! - чересчур радостно, и как-то слишком уж громко воскликнула та в ответ. – Я вас искала, чтобы сообщить, что младший Дэвис уже вернулся из больничного крыла. Травма была несерьезная, поэтому лекарь его быстро отпустила.       Предлог, бесспорно был хорош, и Северус очень хотел бы малодушно принять его на веру. Только вот представить, что Паркинсон, будь она хоть трижды старостой, по своей воле придет к нему, чтобы сообщить о судьбе какого-то полукровки, да еще и первокурсника, при всей своей склонности надеяться на чудеса он не мог. Да и про свое отношение к ним больше иронизировал, чем действительно в их существование верил. К тому же, Помфри обычно сразу же сообщала деканам про все происшествия с их учениками, и, после пары неприятных случаев, обязательно указывала в записке сроки лечения.       – Да, мисс Паркинсон, спасибо, можете идти, – он тоже намеренно повысил голос. Если в кабинете Зельеварения присутствовало что-то чего он не должен видеть, то видеть это сегодня он категорически не хотел. Точнее не знал, как, с учетом ситуации на факультете, правильно на это реагировать. Еще не хватало своим вмешательством натолкнуть Паркинсон на какие-нибудь совершенно дурацкие и неуместные идеи.       Лавгуд, впрочем, вполне бесстрастно потрошила лабораторных жаб, в кабинете была явно одна и вместо приветствия одарила его своей обычной рассеянной улыбкой. Чутье упорно подсказывало Северусу, что, во-первых, Флитвик, не ошибся, во-вторых, ничего хорошего для факультета в целом и для него в частности, с учетом личности родителей Паркинсон, от такой дружбы ждать не приходится.       На следующий день, решив проверить свои догадки, он снова оставил Лавгуд без ужина и принялся внимательно наблюдать за слизеринским столом. От него не ускользнуло, что Паркинсон почти незаметно стянула кусок пирога и, тут же выскользнув из-за стола, направилась к дверям. Он мысленно выругался и тяжело вздохнул.       В целом, девчонка ничем не выделялась из основной массы однокурсниц. Да, она не блистала умом и внешними данными, но зато с лихвой компенсировала это общительностью и острым языком. Насколько он мог судить, проблем в общении со сверстниками обоих полов у нее не возникало. Проблема заключалась в том, что ее отец, обладая поистине бульдожьей хваткой, очень тонким политическим чутьем и довольно внушительным даже по меркам Малфоев богатством явно вознамерился пережить Вторую магическую войну с минимальными потерями, а Люциус был так же явно не против союза со вторым по уровню благосостояния семейством Магической Британии. В свете этого ситуация лично для Северуса становилась довольно неприятной.       Раздумывая над этим, и очень надеясь, что Лавгуд, закончив работу, догадается его не дожидаться, он аппарировал на Гриммо.       – Твоим портретам не повезло, я сегодня не в духе, – без приветствия оповестил он вошедшего в лабораторию Блэка. Тот флегматично пожал плечами, разворачивая стул и усаживаясь на него верхом.       – Да хоть режущие на них практикуй. Вообще жаль, что тебе не попался мой эльф. Поделишься, в чем причина твоего расстройства?       Северус поморщился. В целом, он был уверен, что не ошибся в своих предположениях о том, куда стремились завести их союз подобные посиделки, и очередное подтверждение, особенно после открытий сегодняшнего ужина, не слишком радовало.       – Ты в мои колдопсихологи решил заделаться или как? – вышло максимально недружелюбно, на грани с открытой грубостью.       Блэк рассмеялся, а потом, склонив голову к плечу с издевкой ответил:       – Нет, что ты, я совершенно не стремлюсь обсуждать твои внутренние переживания. Но, во-первых, мы теперь союзники. А во-вторых, ты – мой самый интересный гость за последние три дня. Открою тебе секрет, – он выдержал театральную паузу и скривил губы, – это потому что единственный.       Северус вздохнул, но продолжил уже спокойно:       – Союзники, Блэк, а не задушевные подружки, и я знаю, что тебе не нравится тут торчать, – как ни странно, от разговора на душе постепенно становилось не так муторно, а корень валерианы, который он задумчиво вертел в руках, уже хотелось просто добавить в экспериментальное зелье, а не испепелить адским огнем.       – Так какую еще погань придумала Амбридж? – о том, что Блэк из его поведения может сделать в общем-то единственный вывод Северус не подумал.       «А почему бы, собственно, и нет? – пришла к нему философская мысль. – Блэк ведь тоже чистокровный бунтарь, может подкинет дельных идей».       – Амбридж в последнее время даже мила. Ну по ее меркам. А погань мне устроили мои же ученики, – и не стесняясь в выражениях, довольно правдиво, хоть и не без иронии, он рассказал Блэку об обстоятельствах, которые сегодня вывели его из себя.       Блэк, сначала вполне оценивший его манеру изложения, к концу рассказа смеяться перестал, слушал очень внимательно и даже не перебивал его дурацкими вопросами вроде: «Ты что, совсем не смотришь на доску, когда режешь?». Когда Северус закончил, он сцепил руки в замок, оперся на них подбородком и очень серьезно произнес:       – Ты должен сделать так, чтобы это прекратилось. Любыми способами.       Северус вопросительно поднял бровь, но Блэк и сам решил продолжить:       – Гарри с друзьями собираются организовать что-то вроде кружка по самостоятельному изучению Защиты, – тут Северус издал удивленный возглас, отчего Блэк быстро оговорился, – но ты не должен как-то препятствовать этому, ты по большому счету и в курсе то не должен быть. Да и дело-то вообще не в нем. Гарри в письмах несколько раз упоминал эту твою Лавгуд. Судя по описанию, Луна – это она?       – Да, Луна. Полумна Лавгуд. Будь Паркинсон в курсе их дурацкой затеи, не думаю, что она стала бы молчать, – с раздражением перебил Северус, – а Амбридж такое никому бы не спустила с рук…       – Я не о том, что Паркинсон побежит докладывать что-то учителям. Я о том, что она может участвовать.       Северус внутренне передернулся:       – Это значительно осложнит ситуацию на факультете…       – Да хрен с ним с твоим факультетом, – резко перебил его Блэк. – Ты представь себе реакцию ее семьи, если она попадется Амбридж на участии в подпольной организации? Вместе с гриффиндорцами.       Северус пожал плечами:       – Ее папаша, определенно, явится ко мне с претензиями, но…       Блэк закатил глаза и снова не дал ему договорить:       – Да явится, и хрен с ним, поговоришь. Дело тут в другом. Она – единственная наследница. Судя по тому, что ты рассказал – девчонка прекрасно понимает, чего от нее ждут, поэтому и не афиширует свои внефакультетские связи, – в последних словах явно звучала ирония, – и дело тут, поверь, не в том, что ее не одобрят слизеринцы или даже лично ты, да хоть сам Министр Магии.       Северус не удержался от насмешки:       – По-моему, сейчас в тебе говорит что-то очень личное…       – Именно, что личное, и поверь, я знаю, о чем говорю, – Блэк вдруг снова стал абсолютно серьезен, говорил он без капли иронии. – Побеги из чистокровных и благородных семейств ни к чему хорошему не приводят. Если тебе не наплевать на судьбу этой Паркинсон, сделай так, чтобы она выбросила все неправильные мысли из головы. Или хотя бы получила полное образование до того, как начнет жить самостоятельно.       – Паркинсон – не полная дура, чтобы…       – Паркинсон – единственная наследница богатейшего чистокровного рода. Для нее любой глоток свободы и человеческое отношение – уже достижение и огромный соблазн.       От уточняющих вопросов Северус с большим трудом, но все же удержался – переход на личные темы явно был преждевременным, если и вовсе не лишним. Но ответ Блэка принял к сведению, хоть и был им очень удивлен. Блэк же сделался вдруг непривычно мрачен и распрощался задолго до того, как Северус закончил работу.       Решив не откладывать неприятные дела в долгий ящик, следующим же вечером он вызвал Паркинсон на беседу. Аккуратно поправив полы безупречно выглаженной мантии, девчонка уселась в кресло. В глазах ее не было ни капли той странной и нехарактерной серьезности, которую он заметил в первый учебный день, да и ума, если честно, особо не просматривалось. И ничего в ее облике не выдавало в абсолютно никаких перемен. Северус ясно понял, что простого решения проблемы не предвидится и мысленно, а оттого совершенно не стесняясь в выражениях, обругал Основателей с их сраными традициями межфакультетской вражды, старших Паркинсонов, с их деньгами, Малфоев до третьего колена и свою нелегкую судьбу.       – Мисс Паркинсон, – спокойно начал он, – в начале года я заметил, что на факультете сложились довольно напряженные отношения между некоторыми учениками.       Паркинсон, смущенно похлопав, ресницами кивнула, вся обратилась в слух, подалась вперед с подобострастным выражением на лице, и, по мнению Северуса, отвратительно переигрывала. Он провел пальцем по губам и покачал головой, в общем-то было понятно, что окольными путями честности он не добьется, а идей, как вывести девчонку на откровенный разговор не было.       – Как обстоят дела сейчас? – спросил он без всякой цели, просто чтобы не затягивать паузу.       Паркинсон, не меняя выражения лица, быстро и без запинки ответила:       – Все разногласия между учениками решены, профессор. Обстановка на факультете вполне дружелюбная, первокурсники адаптировались, успеваемость в этом году отличная, сэр.       И это было откровенное вранье. Что кроется за внешне благопристойными фасадами на самом деле Северус прекрасно себе представлял.       - А на самом деле, мисс Паркинсон?       Реакции не последовало. Все так же мило, по ее мнению, и отвратительно недостоверно по мнению Северуса, хлопая ресницами, она спокойно пожала плечами:       – И на самом деле все обстоит именно так.       От того, что благодаря возродившемуся не вовремя Лорду, сраным интригам директора и долбаным деньгам ее папаши, он вынужден устраивать танцы вокруг истеричной девчонки, которой захотелось поиграть в самостоятельность, Северус окончательно разозлился и потерял всякое желание быть дипломатичным. Решив, что в случае чего прямо напишет ее отцу обо всех ее неподобающих выходках и пусть ублюдок сам разбирается со своими семейными проблемами, он прямо спросил:       – Тогда как вы объясните мне вашу тесную дружбу с мисс Лавгуд? И прекратите уже моргать, словно вам зудного порошка в глаза насыпали, – последнюю фразу он почти прорычал.       Паркинсон, вопреки ожиданиям, не стала ни смущаться, ни отпираться, да и изображать из себя невесть что перестала. Чуть склонив голову к плечу, она закусила губу, прищурилась, словно вспоминая что-то, и абсолютно ровным тоном произнесла:       – Правилами школы установлено, что все факультеты имеют равный статус, а все ученики, независимо от происхождения и их принадлежности к факультету – равные права. Ни уставом Хогвартса, ни внутренними правилами Слизерина не запрещается общение с учениками других факультетов.       Северус, в отличие от своего предшественника, к обязанностям декана относился максимально серьезно и внутренним течениям на факультете уделял пристальное внимание. Слизеринцы, в силу своего стремления во что бы то ни стало сохранить репутацию, очень редко позволяли себе грубые нарушения школьных правил. Поэтому до побегов из дома и участия в нелегальных организациях ни разу не доходило, но за четырнадцать лет его работы инциденты случались. И, пусть он не обладал дипломатическими способностями Флитвика, почти сорокалетним опытом Макгоногалл или уникальной эмпатией Стебль, он всегда уделял пристальное внимание любым проблемам учеников. И ни разу не допустил пренебрежения, пусть даже и считал совершенно искренне большую их часть откровенно надуманными, идиотскими и не стоящими внимания, а участвовать в жизни учеников предпочитал скорее косвенно, чем прямо.       Судя по тому, что происходило сейчас в его кабинете, проблемы Паркинсон не были ни надуманными, ни идиотскими, и, определенно, стоили его внимания. И только поэтому он проигнорировал почти открытую дерзость в ее словах. Слизеринцы, в силу особенностей характера и воспитания взрослели рано, делать вид, что до седьмого курса его окружают одни несмышленыши, не было смысла. Справедливо решив, что с самого начала не стоило ходить вокруг да около, он прямо спросил:       – Мисс Паркинсон, объясните мне, почему из всей массы учеников других факультетов, – он вздохнул, – именно Полумна Лавгуд, и именно сейчас? С вашим-то происхождением и перспективами. И с учетом того, что происходило в первые дни на факультете.       Паркинсон ненадолго задумалась, видимо решая, стоит ли продолжать свой спектакль, но, к ее чести, ответила честно:       – Потому, что только Полумна Лавгуд не считает меня чем-то вроде… – голос ее дрогнул и она замялась, подбирая слова, – не слишком удачного приложения к сыну Люциуса Малфоя.       Северус с досадой подумал, что вполне обошелся бы и менее развернутым ответом, и снова мысленно выругался. Проблемы у Паркинсон, как оказалось, были гораздо больше, чем просто требующие его внимания. И, судя по тому, как девчонка кривила губы, все же из чисто слизеринской гордости стараясь удержаться от слез, по масштабам приближались к глобальным.       «И хрен бы с ним, с этим кружком Поттера, – обреченно подумал Северус, – лучше бы дело было только в нем. Ну пришла бы на первое сборище, получила отповедь, разругалась бы со всеми и успокоилась».       Твердо решив, что в этот раз не станет поддаваться дурацкой жалости, а в коем веке поступит правильно, Северус спокойно спросил:       – Мисс Паркинсон, как вы думаете, при всех ваших предосторожностях, которые я безусловно оценил, кто сообщил мне о вашем намерении посетить некий факультатив по Защите от темных искусств?       В целом, ход был рискованный, и он не был до конца уверен в том, что, принеси Паркинсон своей вновь обретенной подружке хоть десять порций еды за раз, та будет делиться с ней настолько важными новостями. Но был уверен в том, что даже будь девчонка не в курсе, как истинная Слизеринка, она не упустит шанс поквитаться. И поэтому сделает так, что новость быстро распространится по школе, что пусть некрасиво и с грубым нарушением негласной преподавательской этики, но решало большую часть его проблем.       А вот того, что Паркинсон все-таки скатится к полноценным слезам он никак не ожидал, и поэтому увидев, как кривятся ее губы и блестят глаза, чуть более резко, чем следовало бы произнес:       - И прекратите тут рыдать! Можно подумать, что вы вчера на свет родились и рассчитываете, что вас сразу же с радостью примут в ряды гриффиндорцев!       О своей несдержанности ему пришлось пожалеть почти сразу. Паркинсон, безжалостно размазывая довольно толстый пудры, закрыла лицо руками, некрасиво скорчилась, плечи ее затряслись, и кажется, в перспективе его ждала полноценная истерика. Не то, чтобы это был первый случай в его практике: в среднем два три раза в год он поил Умиротворяющим бальзамом из своих личных запасов плачущих старшекурсниц, а раз в пару тройку лет, случались и плачущие старшекурсники. Объемы слез учеников первых и вторых курсов, пролитых в его кабинете, и вовсе не поддавались подсчету. Тепличные чистокровные детки редко без трагедий переносили адаптацию к школе, а у некоторых, она к тому, же довольно сильно затягивалась. Но еще ни разу своих учеников не доводил до слез он сам.        Намереваясь немного переждать, Северус незаметно наложил на дверь Заглушающие чары. Того, что Паркинсон, глотая окончания, давясь слезами, и довольно неприятно шмыгая носом, сначала тихо, а потом почти переходя на крик, начнет говорить, он ожидал еще меньше.       – Что вы понимаете? Все только и твердят о том, ч-то я п-пар… партия, - уже на второй фразе ее отвратительного монолога, он так же невербально наложил на дверь Запирающие чары, лишние зрители этому спектаклю были явно не нужны. – Когда у меня начались… Когда я стала способной к… деторождению… был праздник…       – Мисс Паркинсон, думайте кому и что вы говорите! – от его замечания девчонка зарыдала еще громче, но говорить, к несчастью, не перестала, хоть и отклонилась немного от опасной темы.       – А теперь все решили за меня! – Северус наколдовал стакан с водой и потянулся к нижнему ящику стола, где как раз для подобных случаев и лежала склянка с Бальзамом: предопределенность выбора партнера для брака испокон веков была самой частой причиной слез учениц Слизерина с пятого по седьмой курс включительно.       – Он… он меня … не считает… И не спрашивает, чего я хочу… И вообще никогда не спрашивает… И мне даже трогать его неприятно…       Северус, чувствуя, как в нем нарастает бешенство, выпрямился и отложил склянку, справедливо решив, что вряд ли будет способен правильно дозировать успокоительное.       – Мисс Паркинсон, – размышляя о том, как именно будет размазывать крысеныша по стенке, если не ослышался и понял все правильно, вкрадчиво сказал он, – прямо сейчас заткнитесь и сядьте ровно.       Паркинсон, видимо, полностью связь с реальностью не утратила, потому что почти мгновенно замолчала, а через несколько мгновений выпрямилась и даже почти перестала плакать. Смотрела, впрочем, не слишком осмысленно, но полного спокойствия ему и не требовалось.       – Выпейте воды, – глядя ему в глаза, она послушно взяла стакан, сделала глоток, – а теперь подумайте и честно мне ответьте. Принуждал ли Драко вас к каким-либо действиям против вашей воли?       Паркинсон заметно побледнела, видимо сообразила, что, в каких формулировках и кому умудрилась выболтать, заметно стушевалась, отвела взгляд, но через несколько минут собралась и вполне твердо ответила:       – Нет, профессор, Драко меня ни к чему не принуждал, – голос ее чуть дрогнул. – И, если я и делала что-то, то только по своей воле. Приношу свои извинения, я… была слишком эмоциональна и, действительно, не подумала над тем, что и кому говорю.       О том, что никакого принуждения не было, и даже к границам того, что было дозволено до официальной помолвки, они не приблизились, Северус уже знал. Испытывал от этого колоссальное облегчение и абсолютно точно был в своем знании уверен. Все-таки навыки легилименции оказывались иногда очень полезными. Хотя касаемо отдельных подробностей жизни пятикурсников он определенно предпочел бы остаться в неведении.       Заминка, вероятнее всего, была вызвана тем, что девчонка обдумывала возможность соврать и тем самым отменить помолвку. Северус порадовался, что на такой откровенно идиотский ход она все же не решилась.       Не будучи полностью уверенным в том, что поступает правильно, он все так же вкрадчиво спросил:       – Ваша дружба с мисс Лавгуд?       – По-видимому, была довольно серьезной ошибкой, – Паркинсон даже попыталась улыбнуться, вышло у нее не очень, да и попытки выдерживать серьезный тон были далеки от идеала. – И для меня это была не просто дружба, но и это я исправлю.       Несмотря на то, что Северус довольно быстро и относительно спокойно добился нужного ему результата, на душе было муторно. В голову начали закрадываться мысли о том, что перед ним сидит даже не ровесница, а просто запутавшийся, пусть и рано повзрослевший, ребенок. Будь она хоть трижды чистокровной, заносчивой и ершистой, воспринимать ее как полноценного противника не получалось. И, судя по тому, что он мельком увидел, Блэк был прав по всем пунктам, и оттого его действия, хоть они и были стратегически верными, пожалуй, можно было отнести к категории самых паскудных вещей, которые он когда-либо делал.       Паркинсон тем временем поднялась, и тихо спросила:       – Я могу идти, сэр?       Снова мысленно выругавшись самыми последними выражениями, Северус вздохнул и потер ладонью лоб. Удивляясь тому, как он со своей дурацкой совестью умудрился стать аж дважды предателем и шпионом, он подумал, что раз уж не имел привычки следовать стратегически верным планам, то и пытаться начинать не стоило.       – Сядьте, Паркинсон, и давайте поговорим начистоту. Обещаю, что наш разговор не выйдет за стены этого кабинета.       Был, конечно, небольшой шанс, что девчонка откажется, и тогда, пусть и терзаясь угрызениями совести, можно будет оставить все, как есть, но, когда ж ему везло. Паркинсон послушно села. Искренне надеясь, что не сделает ситуацию еще хуже, чем она есть, он продолжил:       – О том, как на самом обстоят дела на факультете, я прекрасно осведомлен и без вас. И впредь, либо научитесь убедительно врать, либо, что вам, как старосте, гораздо более выгодно, перестаньте бояться говорить правду.       Паркинсон молча кивнула. Несмотря опухшее лицо и покрасневшие глаза, выглядела она на удивление собранно.       – Мисс Лавгуд не имеет никакого отношения к нашему разговору, – на этих словах Паркинсон встрепенулась, и с плохо скрываемой злостью спросила:       – Зачем тогда вы сказали, что?..       – Я солгал, потому что это было проще всего, – спокойно перебил ее Северус. – А теперь потрудитесь объяснить, для чего вам вообще понадобилось ввязываться в эту историю?       – Как я уже сказала, профессор, Полумна Лавгуд в этой… – вот теперь Паркинсон почти тараторила и злость в голосе была явной, и Северус с веселым удивлением подумал, что скорее всего девчонка с трудом удержалась от ругательства, – восхитительной школе оказалась единственным человеком, который верит, что я чего-то стою.       – А вы, определенно, стоите, я это заметил еще в сентябре. И тогда мне вдвойне непонятно ваше стремление участвовать в нелепом гриффиндорском кружке, – Северус свел вместе кончики пальцев.       По-видимому, окончательно успокоившись, Паркинсон явно серьезно раздумывала над ответом. В принципе, Северус понимал все и сам, но на всякий случай решил проверить правильность своих выводов:       – Повторюсь, этот разговор останется между нами, что бы вы ни ответили.       Окинув его оценивающим взглядом – по-видимому решая насколько можно верить его словам, с учетом того, как легко он буквально пару минут назад признался во лжи – Паркинсон все так же быстро и зло произнесла:       – Потому что мне, после окончания школы, хотелось бы жить без служения кому бы то ни было.       Северус вполне искренне улыбнулся:       – Сильное заявление. И именно поэтому вы думали, что, примкнув к гриффиндорцам, вы сможете получить независимость? – он развел руками, искренне надеясь, что его фраза не будет воспринята, как издевка.       – Они хотя бы пытаются сами научиться защищаться, – злости в голосе у нее поубавилось, но в каждом слове все равно сквозила уверенность в собственной правоте.       Удивленно подняв брови, и очень стараясь не скатиться в откровенное ерничанье, Северус с ехидцей спросил, даже не подозревая, что почти слово в слово повторяет любимый вопрос Долорес Амбридж:       – И с кем же, а, самое главное, где и как, вы собрались воевать мисс Паркинсон? – видя, что девчонка снова собирается ляпнуть что-то категоричное, он поднял руку. – Не нужно мне озвучивать все те глупости, которые сейчас пришли в вашу голову. Честно ответьте на этот вопрос себе, этого будет достаточно. А еще очень хорошо подумайте над тем, как быстро ваша гениальная задумка станет известна родителям. Поверьте, обо всем, что происходит в школе прекрасно осведомлен не только я.       Тут Северус, конечно, лукавил, без Блэка он ни за что не узнал бы о том, что Поттер в очередной раз решил выкинуть бессмысленный и довольно рискованный фортель. Но в том, что Паркинсон, внезапно переметнувшаяся в лагерь противников политики Министерства, как минимум, а как максимум – ставшая кандидатом на участие в сопротивлении Темному Лорду, мгновенно станет главной новостью школы, был уверен на все сто процентов. С удовлетворением он заметил, что уверенности в ее взгляде поубавилось.       – Я предполагаю, что простым участием в этом чертовом кружке ваша задумка не ограничивалась. Как далеко и когда вы собирались сбежать? – судя по тому, как девчонка испуганно встрепенулась, он попал в точку, хотя, откровенно говоря, в правдивости конкретно этой догадки Блэка был уверен меньше всего. Паркинсон опустила голову и Северус сжалился над ней, не без причин опасаясь, что снова начнется истерика.       – Думаю, что зимние каникулы – просто идеальное время для того, чтобы начать новую жизнь. Куда и к кому вы планировали уехать, я тоже угадаю без труда. Никто из ваших однокурсников в подобную авантюру в здравом уме не ввяжется, а среди других факультетов близких друзей у вас немного.       Паркинсон молчала, все так же не поднимая головы. Северус вполне искренне взмолился всем маггловским богам, чтобы она снова не начала плакать, и так же искренне возблагодарил их за случайное совпадение в виде своего дурного настроения, излишней словоохотливости и так удачно в тот вечер подвернувшейся компании Блэка. Сложись обстоятельства чуть по-другому, в декабре его бы ожидала очень серьезная головная боль.       – Подумайте сами, что может противопоставить отец Лавгуд вашему, и как быстро вы вернетесь домой при условии, что сбежать вам все же удастся. Я уже даже не буду спрашивать, чем вы планировали заниматься после побега, не имея на руках даже результатов ЖАБА. Вы же не думали, что, вернувшись в школу после каникул, спокойно продолжите учиться? Как на мой взгляд, затея ваша – совершенно идиотская и совсем не имеет смысла…       Плечи Паркинсон подозрительно вздрогнули и Северус поспешно пробормотал:       – Пожалуйста, избавьте меня от повторного наблюдения ваших слез, я еще не закончил. Послушайте внимательно, а потом сами решите, стоит ли вообще убиваться.       Паркинсон удивленно вскинулась, и, кажется, передумала плакать, Северус более уверенно продолжил:        – Вы должны уяснить две вещи. Во-первых, ваши проблемы никто не будет решать за вас. Ни отец Лавгуд, ни я, ни кто-либо еще, не обязаны вытирать вам сопли до вашей старости. Во-вторых, для того, чтобы самостоятельно принимать решения, нужно как это ни удивительно, стать самостоятельной, и для этого неплохо бы иметь постоянный источник дохода, причем желательно отличный от того, чем занимаются… - он попытался подобрать приемлемую формулировку, но на ум как назло ничего не приходило, и решив, что и так удивительно красноречив сегодня, не вполне последовательно повторил, - разные необразованные личности. И вот чтобы не заниматься чем-то, неплохо бы иметь полное школьное образование, а еще лучше магическую специализацию. Потому что наследства в случае неповиновения такого уровня отец вас точно лишит. Теперь идите и думайте о рациональных путях решения вашей проблемы.       Глаза у Паркинсон снова подозрительно заблестели, но, немного помолчав, она вздернула острый подбородок, поднялась и спокойно произнесла:       – Спасибо, профессор, я услышала все, что вы сейчас сказали. Я постараюсь это уяснить.       Спохватившись, Северус быстро снял Запирающие чары с двери кабинета, чтобы ситуация не выглядела еще страннее, чем она есть, затем потер глаза рукой и устало произнес:       – И еще, Панси. Вы не обязаны делать что-то, что вам не нравится. Никому, ничем и никогда не обязаны.       Не поворачивая головы, Паркинсон кивнула и вышла за дверь. Северус с отвращением понял, что ему очень хочется выпить как минимум бутылку Огденского, тяжело поднялся и отправился к себе. Перед сном он вызвал домовика и наказал ему неотрывно наблюдать за Паркинсон в ближайшую неделю.       Утром он получил записку от Помфри с известием о том, что Паркинсон с утра обратилась к ней с жалобами на тревогу и переутомление, и будет оставлена под наблюдением на ближайшие два дня. Заметно успокоившись от мысли о том, что уж в больничном-то крыле девчонка точно не сумеет что-то с собой сотворить, он отправился в большой зал.