Свобода слова убивает

Утро. Я проснулся от ужасно ноющей шеи, из-за которой периодически просыпался и ночью, но сейчас наступил предел. Я поднялся и открыл глаза. На кровати лежала Авигаиль и сопела. Из соседней комнаты доносился звук работающего душа. Я устало поднялся и вытер сонливые глаза. Вода перестала бежать, и я услышал кашель. Я выпил стакан воды из крана и пошёл к шкафу, чтобы переодеть вчерашнюю рубашку. Хочется взять чистую футболку... Шкаф был напротив двери в ванную, и я уже почти дошёл, как вдруг дверь открылась. Мой язык высох за долю секунды: в проёме показался Кадиш с голым торсом, мокрые брови хмурились отчего-то, волосы послушно зализаны назад. Из ванной повалил густой пар. По его крепкой груди и выразительному прессу бегали капли воды. -Доброе утро, - сказал он абсолютно невозмутимо. Я подумал, что посмотреть ему в глаза и тем самым отвлечься от его тела будет здравой мыслью. Но увидев его слипшиеся ресницы (длиннее которых я в жизни не видел), я вообще поплыл. Мой взор упал на верхний угол пролёта. -Да, доброе, - выдавил я. -Извини, не спросил про душ... -Да всё нормально... -Я уже собираюсь. Сейчас разбужу Авигаиль... -Она может выспаться. Я провожу её... И не дослушав ответа, я заперся в ванной, потому что... потому что... Черт, моё тело меня здорово подводит! Мне так стыдно, такого ещё никогда не было! Черт! Я сжал руки в кулаки, пытаясь отогнать от себя мысли о полуголом Кадише. Черт...! Стук в дверь. -До свиданья, Тэмхас, - проговорил он, будто дразня меня. Господи, я же не заинтересован в нём?.. В один четверг я проходил мимо одного кабинета, где была целая куча людей. Внутри разгорался какой-то ужасный спор. Я вгляделся. Конечно, спор архитекторов, а именно Кадиша и какой-то не очень приятной девушки с причудливой прической. Я протиснулся чуть ближе и вслушался. -Stai per proporre di mettere un edificio con una finitura verde neon? Peccato, - произнёс Кадиш, протягивая собеседнице обратно чертежи и зарисовки. «Ты собираешься предложить поставить здание с неоново-зеленой отделкой? Мне тебя жаль.» -Almeno il grigio è infinito! Ti viene in mente qualcosa di nuovo?! Oppure cambia la forma delle finestre e trasformale in una nuova?! - нервно заплевалась кислотой девушка. «Хотя бы не серость бесконечную! Ты вообще что-то новое придумываешь?! Или меняешь форму окон и сдаешь за новое?!» Кадиш приподнял бровь. -Almeno non vergognarsi, - пожал плечами еврей. «Хотя бы не стыдно.» -Mi vergogno di te. È vero che sei omofobo? «За тебя стыдно. Твоя личность вообще вызывает много вопросов. Это правда, что ты гомофоб?» Что за странный вопрос, не относящийся к их спору об архитектуре? Это провокация и попытка вывести Кадиша на эмоции. Кадиш выпрямил спину и наклонил голову. Ни одна мышца не дрогнула. -È vero che una donna non può diventare un buon architetto? - сказал Кадиш, после чего на него обрушился шквал ругани. «Это правда, что женщина не может стать хорошим архитектором?» Ох, Кадиш, что же ты натворил... -Sì, sei anche un sessista. Sei disgustoso! - кричала громче остальных девушка. «Да ты ещё и сексист. Ты отвратительный!» Кадиш сидел и смиренно улыбался. Будто победил в какой-то игре, хотя вокруг творился хаос, а он пребывал в меньшинстве. -Peccato per qualcuno come te! - кричали все. «Позор такому, как ты!» Кадиш не менялся. Я ушёл расстроенным. Моим легким вдруг стало тесно в грудной клетке. Мне стало слишком волнительно, даже страшно. Это не паническая атака. Это именно страх. На следующий день мы поговорили об этом с Кадишем. Он сказал, что не жалеет о сказанном. Я не осуждал его, потому что это неправильно. Но ни один из нас не мог подумать, что та фраза, сказанная моим дорогим другом о женщинах-архитекторах, послужит началом чего-то серьезного... Вечер того же дня. Мы оба неспешно шли из академии и разговаривали о всяком. Вдруг раздался очень глухой, но очень громкий звук, а потом по пустынной улице разлетелся звук битого стекла. Я резко повернулся к Кадишу, который, взявшись за голову уже падал на колени. Мимо него пробежали двое мерзавцем в чёрных масках. У одного в руках была розочка (битая бутылка). -Saprai come aprire la tua bocca schifosa! - крикнул один из них. «Будешь знать, как открывать свой паршивый рот!» Я бросил портфель и упал на колени перед стонущим другом. -К-кадиш, ты живой?! К-кадиш...! -Ч-черт, - проговорил он и совсем рухнул на землю с заплывшими глазами. -Кадиш! Кадиш! Я трясущимися руками достал телефон и вызывал скорую. Больница. Белая и чистая. Я сидел в приёмной вместе с Авигаиль. Она была расстроена, но не билась в истерике. Она выглядела уставшей и потерянной. Намозоленные от сигарет (возможно) пальцы тряслись, сальные волосы у корней небрежно лежали на макушке. С Кадишем всё будет хорошо. Ему сейчас зашивают голову. Сказали, что будет тошнота и головокружение, что нужно лежать в кровати, пока не станет лучше. Но, зная его, я точно могу сказать, что он сразу пойдёт на учебу. Неугомонный. -Ты видел их лица? Я вздохнул. -Это не так важно. Не видел, но ему многих удалось вывести из себя. -Мда. Он в этом мастер. Кретин. Молчал бы. Я помотал головой. -Я рада, что ты есть у него. Ого... неожиданно как-то... -Ч-что? -Да, безусловно. Он и иначе стал говорить. У него нет друзей, а ты похож на его друга. Не оставляй его. Вот увидишь... Я заинтересованно нахмурился. Что-то внутри меня трепетало. -Ты дорог ему. Он никогда не признается. Вы не так близки ещё, но Кадиш чувствует, что вы будете друзьями. Он знает, что ты понимаешь его. Я покивал и задумался... Через полчаса я, подхватив Кадиша под руку, направился к выходу. Авигаиль открывала двери. От Кадиша пахло резким одеколоном, от которого дурманило... Он шёл спокойно, иногда чуть ли не сбиваясь с ног, но пытался держаться ровно. Дом у этих двоих был совсем простым, но стоит миновать железные ворота главного входа, как попадаешь в чудный двор с зеленью и фонтаном. Так умиротворенно и блаженно... Кругом открытые коридоры с перилами и колоннами дорического и иногда композитного ордеров. Мы поднялись на последний пятый этаж. Авигаиль уже открывала дверь, как вдруг я встал на месте, не сделав и шагу дальше. Я понял, что не хочу заходить внутрь. Я не хочу настолько стремительно прорывать личное пространство Кадиша и в то же время узнавать его так быстро. Вам покажется, что я несу чушь, но для меня моя квартира, дом и даже улица - мое личное пространство, в которое пускать чужого человека было бы апогеем дискомфорта для собственной души. И снова вы подумаете: Тэмхас, ты пустил Авигаиль домой, встречаясь с ней лишь дважды. Ты не колебался. Лукавишь. Но ведь мы сами решаем, насколько человек близок и дорог нам. Порой вам не нужно знать друг друга вечность, вам просто хорошо рядом друг с другом. А иногда вам невыносимо рядом с каким-нибудь кузеном, с которым знакомы лет восемь. Вы общались лишь из-за того, что мама заставляла вас играть вместе. -Авигаиль, я пойду... нужно идти... -Но как я отпущу тебя без чая или кофе? Ты так помог... -Всё в норме, мне нужно идти... Кадиш был накачен каким-то лекарством. Сейчас это отчетливо плавало в его глазах. Он неуклюже зашёл на порог и повернулся ко мне. -Заходи, и... мы поспим... Кадиш закатил глаза и устало прислонил лоб к тыльной стороне руки. Меня бросило в жар. Даже понимание того, что он не в себе, меня не успокаивало. -Ох, ну привет, - простонала сестра, - он такой же, когда выпьет. Просто смешно... Я глупо усмехнулся и удалился. -Н-нет ж-же...! - раздался глухой вой еврея. Следующий день. Я даже не сомневался, что этот фанатик придёт на свои любимые пары. У нас совместная лекция по истории искусств. Я ждал его и грел ладони в карманах. Преподаватель опаздывает. Я кусал губы, считая минуты. И вот, в проёме показалась знакомая фигура в непривычном чёрном пиджаке поверх чёрной водолазки Кадиш шатался, но взгляд выражал тотальную серьезность. Стоило ему появиться в шумной аудитории, как балаган стих до шепота. Я услышал злой смех и глупые завывания. Вдруг к нему подбежала та девушка, которая спорила с ним в тот день. Её легкий шаг и трепещущее лицо меня возмутили. Ещё этот глупый синий кардиган, что она носила так, будто ей никто никогда не говорил, как их вообще обычно носят... -Hey! Kaddish! Ti ricordi di me ?! Questa è Anna, siamo architetti! Notate, sia io che te! Ti ricordi? O hai perso tutta la tua memoria ?! Forse ti sei dimenticato della tua omofobia ...?! - прямо орала эта сумасшедшая, почти дотягиваясь губами до левого уха еврея. «Эй! Кадиш! Помнишь меня?! Это Анна, мы с тобой архитекторы! Заметь, и ты, и я! Помнишь? Или тебе всю память отшибло?! Может, ты и про свою гомофобию забыл...?!» От такого шума Кадиш очень болезненно зажмурился. Его будто звуковой волной сбило к стене, за которую он пытался ухватиться правой рукой. Левая ладонь аккуратно взялась за голову. Его нельзя подвергать такому кошмару после такой травмы! Совсем уже..! Я подскочил с места под всеобщий хохот и даже фразы «Хватит! Оставь его!»; я спустился вниз, поправляя свою белую рубашку на ходу. -Эй! - крикнул я той Анне. Она безучастными глазами въелась в мое лицо. -Non ti vergogni? Vedi cosa fai?! - коряво сказал я, встав между ею и моим страдающим другом. «Как тебе не стыдно? Видишь, что ты делаешь?!» Она лишь самодовольно наклонила голову, отчего пряди её темного каре перевалились на другую сторону. -Vedi cosa fa? Odia quelli che ti rinnegano ... Senza speranza. «А ты видишь, что делает он? Ненависть к тем, кто отличается от тебя... Безнадежно.» -Perché stai facendo la stessa cosa? «Поэтому ты делаешь то же самое?» Я злился и держался, чтобы не сойти на крик. За спиной замолчавшей Анны показалась чёрная голова. Матильда. Она не улыбалась, но проявляла халатное спокойствие. Я придерживал руку Кадиша, пока тот бледнел и кряхтел. -Не говори, что знаешь что-то про нападение на Кадиша, Матильда, - выдавил я сквозь зубы. Она пожала плечами и подняла глаза. Такая наглая ложь, никакой вины или хотя бы сострадания. -Я быть дома. Спроси Франчьеско. Я злился. Злился и злился. Я приблизился к её лицу и решительно вылупился на её раздражающее лицо. -Я хочу дружить с тобой, но если ты считаешь, что я буду мириться с тем, что ты применяешь какого-либо рода насилие к моим друзьям, поверь... -Он дорожье тебе, чьем я..? Я тяжело выдохнул. -Ты так ничего и не поняла. Я помог Кадишу взобраться к парте, где он потом лежал и болезненно трясся. -Зачем ты пришёл? Тебе лежать нужно! Дома! - не вытерпел я. Он еле держался. Потребовалось минут двадцать, чтобы он хотя бы сел. Идиот.