Пролог
14 февраля 2020 г., 21:30
Руки Юнги уверенно натягивают тетиву лука, готовясь выпустить стрелу. Он едва видит свою цель сквозь густую листву большого куста, за которым он спрятался, а желтовато-коричневое пальто почти не видно среди осенних оттенков.
Ему повезло, что он находится против ветра великолепного существа — ему не так уж и повезло с поиском добычи в этом сезоне, а близится критическое время года, и мужчина беспокоится об отсутствии значительного запаса белка. Зверь совершенно не осознает присутствия охотника, поскольку изгибает свою изящную шею, чтобы выпить чистой воды из родника, хотя он всё ещё настороже, как и любые животные леса. Его уши двигаются даже при малейшем шуме, а мышцы напряжены, ведь зверь готов убежать в любой момент. У Юнги есть только одна попытка.
Одно неверное движение, и не видать ему денег и оленины, которой бы ему хватило на целый месяц, ведь зверь исчезнет в лесу, и Юнги никогда больше не увидит его.
Это не первая его охота, ни в коем случае, но он не может не нервничать, когда на мгновение ему кажется, что самец заметил его, ибо голова зверя дернулась, тёмные глаза смотрели прямо в его направлении. Хотя он не убегает, он просто зловеще смотрит большими глазами, словно попал под свет фар грузовика, и Юнги понимает, что лучше шанса, чем этот, у него не будет, поэтому он игнорирует дрожь, пробежавшую по позвоночнику.
Это всегда странное чувство — смотреть в глаза своей жертве, смотреть в глаза тому, кого он собирается убить, но охотник всё равно пускает стрелу, ослабляя хватку на тетиве, и слышен лишь свист, когда стрела разрезает воздух.
Олень не мог заметить стрелу достаточно заблаговременно, чтобы уклониться от неё. Животное успевает лишь моргнуть, когда острый металлический наконечник стрелы оказывается глубоко в плоти, разрывая толстые слои меха, кожи, жира, мышц и, как надеется Юнги, сердце или лёгкие, в которые Мин стремился попасть. Самый чистый, самый быстрый способ убить животного без страданий того.
Зверь сразу же бежит вниз по течению с громким испуганным шумом, как и Юнги, преследующий свою раненую добычу. Очевидно, что олень быстрее, даже после травмы, поэтому он исчезает среди деревьев. Олень оставляет после себя след крови и примятую листву в своём поспешном отступлении, и всё это ведёт охотника за ним, как минимум, несколько миль.
Но когда Мин добирается до конца — ничего не видно. Вместо этого он видит лужу крови, смешанную с грязной землёй, и следы, уходящие глубоко в лес, подальше от ручья. Юнги хмурится, когда опускается на колени, пальцами обводя контуры следов.
Это не следы от копыт, понимает он с гневным раздражением, это отпечатки лап волка. Причём знакомые, большие лапы хищника, безошибочно определяемые для натренированных, опытных глаз Юнги.
— Снова ты, да? — ворчит он сквозь стиснутые зубы, водя пальцем по мокрой грязи, заменяя след хищника своим отпечатком.
Это не первый раз, когда волк крадёт его добычу. Если быть точнее, это пятый раз в этом сезоне. Юнги думал, что если отправится на охоту в совершенно противоположном направлении от мест, где хищник уже крал его добычу, то всё обойдётся, но, опять же, его перехитрили.
Всё это выглядело так, словно вор-волк преследовал его, в прямом значении этого слова, отрекаясь от своей тяжёлой работы и самоотверженности, вместо этого воруя еду у охотника, и это бесило Мина до бесконечности, особенно когда до зимы оставался всего лишь месяц или два, и скоро весь пейзаж станет белым и холодным.
Юнги нужна была эта дичь, а так же остальные четыре потерянные туши, чтобы не умереть от голода зимой, когда было почти невозможно заниматься охотой. Его морозильник должен быть заполнен до конца сезона, и вообще Мин уже должен тратить своё время не только на охоту, но и рубить дрова, и чинить протекающую крышу.
С нынешним его положением, теперь всё было громко, чётко и ясно: Мин Юнги совершенно и абсолютно заебался.
➽➽➽
Ему потребовалось целых два дня, чтобы выковать всё нужное из металла с помощью печи, но вскоре задумка была завершена, и Юнги вернулся в лес — на этот раз с десятью тяжёлыми капканами для волка в рюкзаке, лязгающими при каждом его шаге. Он ненавидит, что всё дошло до этого, но волк не оставляет ему выбора. Если бы он мирно сотрудничал с ним и делился ресурсами леса, как это делает любой другой хищник, то Юнги не пришлось бы его убивать. Хотя охотник и не возражал, чтобы у него в хижине была пушистая шкура волка, которая согревала бы его холодными вечерами. Юнги расставляет ловушки вокруг своих обычных охотничьих угодий, оставляя в каждой ломтики мяса кролика — единственное, на что он успешно охотился все эти дни, наряду с рыбой и другими существами, которых легко поймать в простые ловушки. Немного странно было думать, что волк будет достаточно глуп, чтобы залезть прямо в ловушку, но Юнги думает, что это сработает, ведь зверь всё-таки хищник, и им правит инстинкт. Или, по крайней мере, Мин надеется и молится всему, во что только можно верить, что это сработает. Его беспокойство заставляет его спать в ту же ночь с широко раскрытыми окнами, хотя он вообще не мог уснуть, ведь ждал, когда он услышит вопль или визг пойманного, раненого волка на расстоянии. Несмотря на то, что Юнги определённо ненавидит это существо, он хочет быть уверенным, что сможет успеть и избавить зверя от страданий, вместо того, чтобы позволить ему часами мучиться от ужасной боли, пока сам Мин не потрудится проверить свои ловушки утром. Солнце только начинает подниматься, когда Юнги наконец слышит его — долгожданный вой, прорывающийся сквозь напряжённую тишину. Мин чувствует себя невероятно слабым из-за недостатка сна, но вся усталость при вое теряется и заменяется выбросом адреналина. Он вздрагивает в своей постели, его сердце бьётся учащённо, когда он торопливо натягивает ботинки и уходит в лес к источнику шума. Жуткая тишина вновь вернулась, только звук веток, ломающихся под ногами Юнги, был слышен. Мин волновался, что волк мог вырваться из острых зубов ловушки. — Пожалуйста, пусть он будет всё ещё там, пожалуйста, всё ещё там, пожалуйста, — просит охотник, в спешке чуть ли не спотыкаясь о ствол упавшего дерева. У него в руках ружьё, которое он использует только в чрезвычайных ситуациях. В любом случае, простой лук не может служить ему в качестве единственной защиты, если волк набросится на него, поэтому мужчина уже морально настроился в крайнем случае напичкать тело несчастного хищника свинцом, но когда он прибывает к пункту назначения, его планы идут крахом, ведь то, что он видит, совершенно не то, чего он ожидал: это не волк. — Подожди, твою мать, умоляю, не стреляй! — просит парень, подняв руки, будто сдаваясь. — Не стреляй! Не убивай меня, прошу! Юнги с глухим грохотом бросает ружьё на землю. Он не может поверить своим глазам — он спит? Да, скорее всего, он заснул и теперь ему снится безумный кошмар? Почему человек с разорванной ногой попал в ловушку для волков? И какого хрена он блять голый? — Эээ, — стоит в ступоре Юнги, медленно отводя глаза от хозяйства мужчины и, вместо этого, переводит взгляд вниз, чтобы увидеть, как зубья капкана погрузились в чужую кожу. Это выглядело абсолютно противным, плоть в некотором месте вырвало, почти до самого конца. Юнги готов поклясться, что видит намёки на белую кость. Он, конечно же, и раньше видел похожее, к примеру, когда разделывал добычу или когда сталкивался с остатками медведя, но в любом случае сейчас к горлу подкатывает волна тошноты. — Ты в порядке? — Конечно я, блять, не в порядке! — кричит парень, привлекая внимание Юнги к своему лицу — удивительно красивому лицу, стоит отметить, несмотря на следы пыли и грязи, а также на мелкие ветки и листву, застрявшую в копне вьющихся волос. — Почему ты просто стоишь там?! Помоги мне, пожалуйста! — Ч-черт, верно, извини, — внутренне съеживается Юнги от неловкого заикания. Он опускается на колени, чтобы воткнуть ключ в ловушку, разжимая клешни обратно в исходное состояние с тошнотворным шумом капающей крови. Парень шипит от боли, когда тянет к себе травмированную ногу, осматривая повреждения. — Блять, хреново. Как я теперь буду ходить? — Прости, — снова говорит Юнги с безумно виноватым видом. — Тебе определённо понадобится наложить швы. Тебе... нужно, чтобы я позвонил в больницу? У меня есть телефон экстренной помощи в хижине, и я уверен, что они могут послать вертолёт и забрать тебя в город... — Нет! — вскрикнул парень, резко махая головой. — Нет. Никаких больниц! Он пытается встать, карабкаясь, как новорождённый олень, только чтобы издать болезненный вскрик, когда его поврежденная нога не может выдержать его вес. Конечность подгибается, и парень шатается на здоровой ноге, но не падает, так как Юнги успевает быстро вытянуть руку, чтобы поддержать его. — Хорошо, хорошо, никаких больниц, я обещаю. Просто успокойся, ладно? Ты только причинишь себе больший вред, вытворяя такую херню, — с трудом хрипит Юнги, поднимая тело парня так, чтобы ему было удобно вести его, а тому — опираться. — Просто оставь меня здесь умирать, — стонет незнакомец, позволяя себе откинуть голову назад, на плечо Юнги. Охотник испытывает панику, когда веки парня становятся тяжёлыми, и Мин опасается, что если ему как можно скорее не помочь, то пострадавший обязательно потеряет сознание или даже умрёт от потери крови. — Не могу, незнакомец, — выдыхает Юнги, мягко хлопая парня по лицу, надеясь вернуть его к здравомыслию. В ответ он получает лишь трепетание век, тёмные глаза человека смотрят в его сторону, но будто сквозь него, и это не вызывает ничего, кроме сильного беспокойства. — Ну же, как насчёт того, что пойти в мою хижину? Я не доктор, но я же как-то лечу свои травмы. Вероятно, с парочкой швов и хорошим отдыхом ты будешь в порядке. Хорошо звучит? Юнги снова не получает ответа, только бессвязное хриплое ворчание, поэтому он воспринимает это как лучший знак. К счастью, парень не намного тяжелее брёвен, которые Мин таскал из леса, когда строил хижину. Вскоре Юнги положил незнакомца на кровать рядом с огнём, надеясь согреть безжизненное тело, которое было слишком холодным на ощупь даже в такую погоду. Он потерял такое большое количество крови, что Юнги далеко не убежден, что парень доживёт до следующего дня, но, так как его сердце всё ещё слабо бьётся в груди, то шанс на выживание ещё существует, ещё есть надежда. Всё будет отлично — если Юнги не накосячит, конечно же. Охотнику, наконец, удаётся остановить кровотечение из рваной раны на ноге, оставляя лишь засохшую кровь и грязь, из-за чего у Юнги в знак протеста скручивает живот. Он рад, что у него ещё не было возможности позавтракать, потому что его бы наверняка вырвало. Мин старается отложить свои эмоции в сторону, сосредоточиваясь на своем размеренном дыхании, нежно очищая рану тряпкой, смоченной в солёной воде, и надеется, что этого будет достаточно, чтобы уничтожить вредные бактерии. Когда он закончил — и отвратительная тряпка выброшена в огонь — Юнги переходит к самому важному шагу: зашивание раны. Он уже зашивал пару раз себя, но только мелкие поверхностные порезы на своём теле. К тому времени, как он закончил, прошёл целый час зашивания, и из глубокой, зияющей раны получился довольно аккуратный шов. Хотя, всё же, охотник достаточно быстро справился с задачей. Ещё только раннее утро, солнце даже не взошло над горизонтом, но из-за недосыпа и ухода за раненым незнакомцем Юнги истощен. Он клянётся, что закроет глаза лишь на мгновение, на секунду — но в ту минуту, когда его голова коснётся уютной кучи меха на полу, он мгновенно уснёт, и будут ему сниться волки и неизвестный парень с тёмными глазами.
