Пианино с душою поэта

                    Слабый пульс безрассудства пронизывал нас, разгорался костер всё сильнее без дров. Уложив две души на мягчайший матрас, мы пытались понять, что за цвета любовь.       В темноте твои руки казались нежней, каждый ласковый вздох я губами ловил. Мы сбегали из серости пасмурных дней, забывались в ночи самых стойких чернил. Ты окрашивал в алый ключиц серебро, белоснежным узором касаний сжимал. Мое тело горело от сочных цветов, и весь мир мне с тобою казался так мал.       Не решался светить рыжий месяц в окно, оставляя свободу фантазии двух, что продумали краски в деталях давно, а теперь лишь пытались сказать это вслух.

***

      Но порой быстротечны мгновения те, что особенно дороги были. И уже больше года пустует постель, одеяло и простынь остыли. Не звучит уж в сознаньи твой голос родной, не стучит между рёбер влюблённость, обернулись мелодии все тишиной.       Я разбит. Я пустой. Утомлённый.       На трехногом мольберте стоит у стены карандашный эскиз для портрета, но художнику краски уже не нужны — в моем сердце нет места для цвета. К чёрту масло, гуашь, акварель и акрил, я ни разу с тех пор не увидел столь же яркой палитры, как ты подарил. Столь глубоких тонов в чистом виде.       Где-то там, где высотки сверкают стеклом, знаю точно, как я, неспокойный, каждой ночью ты думаешь вновь о былом. Своей памяти бедный невольник. Может, целую вечность мне так суждено проводить в одиночестве сером? Каждой ночью смотреть в небольшое окно, по крупицам теряя всю веру.       Да, порой, когда боль в моем сердце молчит, я с улыбкой себе представляю, будто слышу — опять пианино звучит под твоим мимолетным касаньем.       Но, увы, быстротечны мгновения те, что особенно дороги душам.       К черту уголь, сангину и даже пастель… Разве всё это призраку нужно?