Луне лучше знать

      Мадара никак не мог оторваться от написанного в учебнике истории. Будущее его клана выглядело мрачным, и каждое слово из книги приводило его в ярость все больше и больше.       Вполне логично, что управляемая Сенджу деревня будет производить мусор вроде учебника Сакуры. Тобирама мог бы написать его сам, судя по явной ненависти к клану Учиха, скрытой в тексте. Это заставило Мадару задуматься, что Сакура и остальные жители деревни думали об Учихах, были ли они восприимчивы к этой чепухе или нет.       — Сакура, — обратился Мадара к девушке, и ее взгляд тут же метнулся к нему. Большую часть дня они шли молча, и теперь солнце уже клонилось к закату — небо было теплым и оранжевым. — Ты упоминала ранее, что у тебя были основания полагать, что Тобирама ошибался насчет клана Учиха.       Взгляд Сакуры был осторожен там, куда смотрел мужчина.       — Нидайме-сама…       — Не называй его так, — отрезал Мадара. — Используй его имя.       Сакура холодно посмотрела на него, но все равно исправилась.       — Тобирама сформировал мнение на основе своего предубеждения, — сказала она нейтральным тоном, хотя и немного отрывисто. — Он был предвзят в своих наблюдениях за твоим кланом, и у него не было доступа к той медицине и науке, которые мы имеем сегодня.       — Понятно, — ответил Мадара, отводя свой взгляд от ее разгоряченного лица. Он ненавидел возникшую между ними напряженность, хотя и не был уверен, что теперь сможет с ней справиться. Было что-то нервирующее в том, чтобы быть не в ладах с ней, и он вспомнил о данго, которое небрежно бросил в траву.       — Наука и педагогика о кеккей генкае все еще довольно новы, — продолжала Сакура, пока они шли, хотя теперь уже немного медленнее. — Уверена, мне не нужно говорить тебе, что шаринган является одним из самых могущественных додзюцу в мире, и Конохе очень повезло, что в ее рядах был клан Учиха. Это было удобно не только во время великих войн шиноби, но и дало мне и Цунаде-саме возможность провести некоторые медицинские исследования.       Мадара прищурился, думая о женщине-Сенджу, изучающей самый мощный инструмент его клана. Его взгляд снова скользнул к Сакуре. Как много она на самом деле знает о его клане и их шарингане?       — К сожалению, к тому времени, когда я поступила на обучение к Цунаде-саме, клан Учиха состоял уже только из Саске, который дезертировал, — сказала Сакура. — Я все еще могла лично исследовать бьякуган, но мои знания о шарингане основывались на том, что было до этого изучено Тобирамой. Возможно, мне не следовало бы признаваться тебе в этом, но я также попыталась собрать всю информацию, какую могла, из заброшенного квартала Учих.       Теперь ему действительно стало любопытно.       — И что же ты нашла? — спросил Мадара.       — Не так уж много, — ответила Сакура, пожав плечами. — Я нашла кое-что о проклятии ненависти, но получила противоречивые данные. Тобирама подразумевал, что проклятие было врожденным среди всех Учих, но исследования твоего собственного клана показали, что только те, кто пробудил свой шаринган, были поражены. Хуже было с теми, кому удалось пробудить мангеке.       Небо теперь было темно-лиловым, и они вышли из-за деревьев на открытый воздух. Мадара слышал неподалеку шум и как журчит вода.       Сакура замолчала, и теперь ее лицо казалось неестественно бледным, как будто она испугалась. Но Мадаре все равно было интересно.       — Ты думаешь, что проклятие напрямую связано с самим шаринганом? — задал он ей вопрос.       Она на мгновение заколебалась, а потом кивнула.       — Я не думаю, что это вопрос генетической индивидуальности, а скорее дифференциации в вашем мозге. У меня никогда раньше не было возможности изучить шаринган Учихи, но при изучении трансплантата моего сенсея…       Мадара инстинктивно потянулся, чтобы схватить девушку, удивленный тем, что совсем забыл о том таинственном шарингане, который увидел в глазнице ее товарища по команде.       — Это был твой учитель, — сказал он обвиняюще. — Почему у него глаз с шаринганом? У кого он его украл?       — Он его не крал, — отрезала Сакура. — Это был глаз его сокомандника. Я не знаю всей истории целиком. На самом деле, Какаши-сенсей скрывает это. Я просто знаю, что его товарищ по команде умер и отдал Какаши свой глаз, чтобы тот мог защитить им другого товарища по команде.       Она вырвала свою руку из его хватки. Свет сумерек согревал ее кожу, но в глазах было что-то холодное.       — Как я уже говорила, — раздраженно продолжила Сакура, — я думаю, что в проклятии есть некий ментальный компонент, который мы упустили из виду. Что-то связанное с мозгом и нервами, соединяющими его с глазом. Есть части мозга, которые стимулируются яростью, и тот факт, что шаринган пробуждается только во время эмоционального потрясения, указывает мне, что, возможно, есть способ обойти болезненный процесс его пробуждения.       Мадара замер.       — О чем ты говоришь?       — Я думаю, что шаринган можно активировать, так сказать, собственноручно, заставив эту часть мозга испытать встряску, — сказала она. — Конечно, это всего лишь предположение. Рядом со мной не осталось ни одного Учихи, чтобы я могла это проверить.       Сакура тоже остановилась и в замешательстве оглянулась на него.       — Вот почему ты копалась у меня в голове, — обвинил ее Мадара. — Черт возьми, вот почему ты вообще согласилась мне помочь. Ты просто хочешь изучать меня, как будто я какой-то научный проект.       Волна гнева отразилась на ее лице, застыв на нем с пугающей непосредственностью.       — Ты же читаешь исторические книги, — сердито парировала Сакура. — Ты же знаешь, что с тобой происходит. Хочешь сказать, что если мы вернем тебя в твое собственное время, то ты не воспримешь все близко к сердцу? Не будешь пытаться изменить свои действия, сделать все лучше для себя и своего клана?       — Ты говоришь о том, что теперь происходит по моей вине? — вспылил Мадара.       — Я говорю, что у тебя есть шанс предотвратить это, — возразила Сакура. — Возможно. Я действительно проникла в твою голову, ты ведь понял это. Я видела всю эту боль и тьму в твоей голове. Это твое проклятие. Вся эта ярость, которую ты чувствуешь, она… она… неестественна.       Теперь Мадара все осознал окончательно. Сакура сказала, что у нее с наставницей были разные мнения о том, как справиться с этой ситуацией. Если предположить, что она не переняла предубеждение Сенджу, то вполне логично, что у них будут разные мнения относительно Учих и их проклятия ненависти.       — Как же тебе тогда повезло, что ты наткнулась на Учиху? — сухо спросил Мадара. — Наверное, думаешь, что я свалился с неба только для того, чтобы ты меня исследовала.       — Может быть, и так, — предположила Сакура. — Может быть, я смогу вылечить тебя прежде, чем отправлю обратно. Тогда у тебя будет то будущее, о котором ты мечтал, а не это.       — Я не нуждаюсь в лечении, — отрезал он.       Она бросила на него невозмутимый взгляд.       — Ну, лично мне так совсем не кажется.       Мадара сердито посмотрел на нее сверху вниз и почувствовал, как темное облако закружилось у него в голове.       — Почему ты думаешь, что не восприимчива к предубеждениям Сенджу? — поинтересовался он. — Ты хочешь излечить клан Учиха, не так ли? Ты думаешь, что с нами что-то не так? Что-то такое, с чем может справиться твой слабый маленький мозг? Ну, позволь мне кое-что прояснить, подсолнух. Ты не сможешь спасти своего драгоценного Саске, пытаясь изменить его.       Сакура тоже выглядела рассерженной, но он скорее наслаждался румянцем, который появился на ее коже.       — Я не собираюсь быть для тебя подопытным кроликом, чтобы ты могла понять болезнь Саске, — сказал он. — Ты отведешь меня к тому человеку в Звуке, и именно в этом твоя помощь мне и нужна. Ты можешь держать в своей хорошенькой маленькой головке любое свое мнение о моем клане и моем проклятии.       Сакура скрестила руки на груди, и Мадара с удивлением увидел, что она действительно надулась. Полные, надутые губы вкупе с раздраженным, грубоватым взглядом. Если бы эта тема не вызвала у него такого гнева, он, возможно, даже позабавился бы.       — Не смотри на меня так, –многозначительно произнес Учиха.       — Я буду смотреть на тебя так, как захочу, — огрызнулась Сакура, но ее слова были произнесены так тихо, что Мадара мог только вообразить, что она это сказала.       Теперь ее истинные мотивы были ему немного понятнее. Не было никакой альтруистической причины, по которой она хотела бы отослать его домой, если это вообще было ей интересно. Она хотела, чтобы ее сокомандник не пострадал от той же участи, что и сам Мадара, — не поддался проклятию.       Они возобновили свой путь в холодном молчании, но в голове Мадары продолжали кружиться мысли. Она не ненавидела Учих так, как могли бы ненавидеть их Сенджу, но это было только потому, что ее товарищ по команде был единственным существующим Учихой.       Он полагал, что ее желание помочь Саске было не таким уж и плохим. Если Саске никогда не преодолеет проклятие, то будет страдать и умрет от него, не оставив клану ни единого шанса на возрождение.       Сакура, казалось, была последней надеждой клана Учиха, если та действительно еще оставалась, в чем Мадара очень не хотел признаваться. Если она не сможет оттащить Саске от края пропасти, это будет конец.       Но Мадара пока не мог ей доверять — уж точно не с его мозгом, который она так упорно изучала, как бы ни было приятно ощущать, как ее охлаждающая чакра отталкивает это темное, болезненное облако. Ему нужно было притормозить, чтобы понять, сможет ли он вообще изменить будущее. Возможно, если он вернется в свое время, то сможет предотвратить смерть Изуны и не дать Сенджу захватить власть в деревне.       Может быть, он мог бы взять себе жену и завести детей. Он мог бы продолжить свою родословную так, чтобы клан Учиха действительно стал самой страшной версией самого себя, какой только мог быть.       Все зависело от того, что скажет этот таинственный человек в Звуке.       

***

      К тому времени, когда они вдвоем добрались до Долины, напряженность между ними, казалось, рассеялась.       Мадара был благодарен за это, потому что, когда они вошли в Долину, у него чуть не отвисла челюсть.       От огромных размеров монументов, посвященных ему и Хашираме, у него перехватило дыхание. Они нависали так высоко над головой, что затмевали все, кроме неба, которое теперь было бледно-фиолетовым, быстро становясь чернильно-синим. Он с удивлением уставился на свое собственное подобие, отмечая ущерб, который каким-то образом был ему нанесен. Куски его груди и руки рассыпались, а в груди Хаширамы образовался небольшой кратер.       Между ними пролегал большой водопад, и Мадаре пришло в голову, что он точно знает, где находится это место в его собственном времени и никакой Долины здесь не существует.       В пурпурно-розовом небе над головой начали мерцать звезды, а полумесяц был таким ярким, что на него почти больно было смотреть.       — Я подумала, что мы могли бы разбить лагерь здесь, у воды, — подала голос Сакура.       Мадара, забыв, что рядом девушка, повернулся и посмотрел туда, куда она указывала. На берегу реки виднелся небольшой участок, застланный травой, а совсем рядом — укрытие из лесных зарослей. Учиха снова взглянул ей в лицо.       — Я захватила для нас палатку, — продолжила Сакура, принимая его молчание за согласие. Она подошла к тому месту, где решила разбить лагерь, и начала рыться в рюкзаке.       — Только одну? — спросил Мадара, приподняв бровь.       Сакура выронила свой рюкзак, и она покраснела, когда подошла к Мадаре и начала рыться в его рюкзаке, который до сих пор был за его спиной.       — Она достаточно большая для нас двоих, — объяснила Сакура.       Они быстро устроили лагерь в дружном молчании. Сакура установила свою странную палатку, а Мадара поставил вокруг несколько защитных печатей. Затем Сакура нашла толстую сосну у края леса и вырвала ее из земли, как будто это была морковка.       Мадара с удивлением наблюдал, как она подняла ствол вверх, корни которого осыпались, и начала дробить его на мелкие кусочки. Она аккуратно сложила их в нескольких футах от палатки, а затем выжидающе повернулась к нему.       Мадара почувствовал, как у него дрогнули губы.       — Тебе что-то нужно? — задал он вопрос, стараясь не улыбаться.       — Ммм, огонь, пожалуйста.       — Но тебе ведь не холодно, правда?       Девушка моргнула, глядя на него так, словно он самый дерзкий из всех, кто не подчинился ее требованию.       — Нет, но я голодна и хотела бы приготовить себе что-нибудь поесть на огне, — буркнула она. — Но ничего. Я сама знаю, как разжечь этот чертов костер. Не знаю, почему я ожидала этого от тебя…       Мадара прервал ее короткой вспышкой пламени. Обломки сосны мгновенно вспыхнули, и Сакура сделала шаг назад, щурясь от сильного, дымного жара.       — Мы, Учихи, для тебя всего лишь инструменты, да? — поддразнил он. — Подозреваю, что этот твой Саске разжигает все твои костры?       Девичьи щеки расцвели алым цветом, вспыхнув так же быстро, как и сосна. Сакура отвернулась от него, и Учиха не смог удержаться от смеха. Он смотрел, как алый цвет поднимается до кончиков ее ушей. Она начала яростно рыться в своем рюкзаке, пока не нашла неглубокий котелок для приготовления пищи. Сакура неторопливо спустилась к берегу реки, топая ногами, как ребенок.       Мадара гадал, что думает о ней Саске. Он бросил ее здесь, когда сбежал из Конохи. Скучает ли он по ней так же сильно, как она по нему?       Поступь Сакуры была менее заметна, когда она возвращалась к костру, неся полный котелок воды. Она пристроила его между кусками дерева, а затем скрестила ноги под собой и уставилась в огонь.       Мадара сел рядом с ней, достаточно близко, чтобы ей было немного неудобно, но не дотрагиваясь до нее. Он вообще не мог доверять этой девушке, но это не означало, что она все еще не могла быть полезна.       — Не могла бы ты немного рассказать мне о Саске?       Сакура бросила на Мадару сухой взгляд, и он вспомнил, что Саске был больной темой для нее. Однако с него было достаточно ее молчания, и он не прочь был применить определенную тактику, чтобы заставить ее говорить.       Он отключил свой шаринган — жест, который она, казалось, сразу же оценила. Девушка чуть не упала от облегчения, хотя Мадару это немного раздражало. Он обещал не использовать на ней гендзюцу, и ему хотелось, чтобы она поверила в это, даже если на самом деле было не совсем так.       — Мне любопытно, — взмолился Мадара, наблюдая, как ее взгляд смягчается. — Он ведь последний живой Учиха, не так ли? Он — последний из моей плоти и крови. Он был твоим товарищем по команде, так что ты должна знать о нем хотя бы немного.       Сакура снова посмотрела на свой котелок на огне. Вода даже не начинала закипать.       — Саске всегда был довольно сдержанным и тихим, — мягко промолвила Сакура. Она подтянула ноги к груди и обхватила их руками. — В нем всегда была какая-то таинственность. Иногда трудно понять, о чем он думает.       Мадара слушал, наблюдая, как в котелке появляются первые пузырьки.       — Когда он был младше, он всегда был действительно полон решимости стать великим шиноби, как его старший брат, — продолжила Сакура. Она говорила с каким-то тихим удовлетворением, ковыряясь в травинках рядом с собой. — Я думаю, он искал одобрения своего отца. Учиха-сама мог быть довольно суровым, судя по тому, что мне говорили. Сама я его не знаю. Я никогда с ним не встречалась.       Ее пристальный взгляд метнулся к нему, и Мадара обнаружил, что ему больше нравится, как она смотрит на него без его шарингана — как будто он был кем-то, кем можно восхищаться. Ее взгляд был мягче, даже когда опускался ниже его лица, и он подумал, не сравнивает ли она его сейчас с Саске.       — Учихи имеют определенную репутацию холодных и суровых людей, — сказала Сакура, ее голос был невероятно нежным, так разительно отличаясь от ее прежней дерзости. — Они всегда были такими?       — Ага, — усмехнулся Мадара, думая о своем отце и других старейшинах клана. Холод и жестокость — это даже не те слова, какими их можно описать.       — Ты не кажешься таким уж холодным.       При этих словах Мадара бросил на девушку озадаченный взгляд.       — Ты пугающий и немного злой, — объяснила она, увидев выражение его лица, — но ты не холодный. Я имею в виду, что ты называешь меня Подсолнухом.       — Я слишком много времени проводил с Хаширамой, — пробормотал он себе под нос, хотя втайне был благодарен за это, так как от друга ему передались, по крайней мере, именно обаяние и теплота, а не худшие черты.       — А каким был Шодайме-сама?       Прищуренный взгляд Мадары остановился на Сакуре, и ему захотелось, чтобы она перестала так говорить о Сенджу, но она все еще выглядела довольной, и он не хотел лишать ее этого прямо сейчас. Ее глаза были так широко раскрыты, что он видел в них отражение неба и звезд, и Мадаре казалось, что судьба поступила с ним жестоко, поскольку он оказался здесь с этой потрясающе красивой девушкой, которой не мог доверять.       Как выглядел Хаширама? Как он мог начать отвечать на этот вопрос?       — Он был очень дружелюбным парнем, — сказал Мадара и откинулся на траву, опираясь на локти. — Очень представительным и обаятельным, когда ему этого хотелось. А еще он иногда бывал довольно тупым.       Улыбка Сакуры, казалось, черпала свет прямо из неба.       — Это трудно себе представить. Он кажется таким респектабельным человеком.       — Мы обычно ссали со скалы и мчались по ней вниз, к самому основанию.       Мадара рассмеялся, увидев выражение отвращения, которое бросила на него Сакура, и его ухмылка так и не сходила с его губ, когда он наблюдал, как девушка переваривает эту информацию об уважаемом первом Хокаге.       Ее взгляд скользнул вверх, к статуе Хаширамы, а голова откинулась назад. Он заметил спокойствие и гордость, промелькнувшие на ее лице, когда она смотрела на лицо Хаширамы. Мадара мог только надеяться привить людям этот уровень теплоты. Может быть, не с Сакурой, но Мадара был очень холодным человеком. У Хаширамы был настоящий дар, и в безопасном будущем, где Хаширама был мертв, Мадара не боялся признаться, что завидует этому дару.       Сакура посмотрела на другую сторону реки, на статую Мадары. Сам Мадара наблюдал за ней с напряженным вниманием, заметив, что она, казалось, была глубоко погружена в свои мысли. Почему она так нахмурилась, глядя на его каменное лицо? Почему она втянула в рот нижнюю губу и так ее прикусила?       — Они хорошо поработали над этими памятниками, верно? — спросила девушка, нарушая спокойную тишину, повисшую между ними.       Мадара снова посмотрел бы на свою статую, но взгляд Сакуры вернулся к нему, и он не хотел упускать его прямо сейчас. На ее лице застыла полуулыбка, и он отдал бы все, чтобы узнать, о чем она думала.       — Мы с моей подругой Ино однажды поссорились из-за тебя, — поделилась Сакура, и в ее глазах мелькнуло озорство. — Она не считала эти статуи точными, потому что люди просто не могут быть такими красивыми. Она была убеждена, что их приукрасили, чтобы вы, ребята, выглядели лучше.       Словно под действием магнита, его губы начали изгибаться вверх.       — Ты не согласилась?       — Я не могу судить о Хашираме, — ответила Сакура, пожимая плечами, — но в то время я не соглашалась, используя в качестве примера Саске. Никто из нас не мог отрицать его привлекательности, а ты принадлежал к тому же клану. Ино возразила, что он не настолько красив, но думаю, она просто отрицала это, потому что знала, что у нее нет с ним никаких шансов.       После ее слов Мадара позволил воцариться тишине. Странно было чувствовать себя человеком, которого она знала с детства, деятелем из учебников истории. Девушка знала его имя и достижения уже много лет, но он почти ничего не знал о ней.       — Мадара? — он навострил уши, услышав от нее свое имя, сказанное тихо, с любопытством и осторожностью — без всяких почестей.       — Что?       — Если ты не против, можно я спрошу, почему ты так никогда и не женился?       Его первым побуждением было пристально посмотреть на нее, но в том, как серьезно девушка на него уставилась, было что-то такое, что смягчило его.       — Извини, я не хотела ставить тебя в неловкое положение, — сказала Сакура, снова покраснев. — Мне просто было интересно. Я имею в виду, что ты такой красивый и иногда кажешься даже очаровательным. А поскольку ты Учиха — и притом глава клана…       — Мне всего двадцать, — терпеливо напомнил он ей, — и в моем времени война в самом разгаре. Я еще не думал об этом.       — О.       Его позабавило, что ее, казалось, смутил собственный вопрос, и увидел, как ее взгляд опустился на траву, которую она теребила рядом с собой.       — А как насчет тебя? — справедливости ради поинтересовался он в ответ. — Я понял по тому, как ты нежно обняла меня, произнося имя Саске, что у тебя, должно быть, есть к нему какой-то романтический интерес.       Лицо Сакуры вытянулось — не от гнева, а от уныния, которое заставило Мадару почувствовать на сердце тянущую боль, пока оно не похолодело.       Испытывая к ней легкое сострадание, Мадара вздохнул.       — Возможно, ты слишком молода, чтобы думать обо всем этом, но быть матриархом Учиха — это большая ответственность, — сказал он. — От тебя будут много ждать. Конечно, ты обладаешь многими желаемыми качествами. Похоже, ты очень компетентная куноичи, и, слышал, лучший медик в мире. Не говоря уже о твоем остром интересе к изучению додзюцу и о твоем чертовски близком к совершенству контроле чакры. Все то, что глава клана мог бы хотеть видеть в своей невесте. К тому же, ты и сама по себе потрясающая. Я надеюсь, что все будущие дети Учихи, которых ты родишь, будут больше похожи на тебя, чем на их отца.       Сакура, казалось, была поражена его словами, и Мадара сам немного удивился своей откровенности, но не смог пожалеть, что сказал это.       Ее щеки были ярко-алыми, и Учиха подумал, такими они и останутся, что его вполне устраивало. Было что-то милое в ее раскрасневшихся щечках.       — Это просто нелепо, — сказала пренебрежительно Сакура, положив подбородок на колени. — Саске мной совсем не интересуется.       Мадара думал об этом, пока котелок на огне медленно закипал. Немного неохотно Сакура развернула ноги так, чтобы можно было потянуться назад и взять свой рюкзак. Она вытащила из него пакетик риса и бросила вариться.       Мадара предполагал, что у Саске было много других мыслей, но восстановление собственного клана должно было быть одной из них, верно? Если он должен был найти новую правительницу, чтобы выносить его будущих детей, тогда зачем искать кого-то еще, если есть прекрасная куноичи, которая была его сокомандницей и кроме того очень явно испытывала к нему романтические чувства?       Что-то в голове Мадары подсказывало ему, что Саске вернется к ней, когда настанет время. Если он был молод, то для него имело смысл пока не думать об этих вещах. Когда он, наконец, это сделает, Сакура будет первой девушкой, которая придет ему на ум.       — Почему Саске сбежал из Конохи? — задал очередной вопрос Мадара. Они оба смотрели на дымящийся котелок с рисом.       Сакура вздохнула.       — Его брат Итачи все еще где-то там, — тихо объяснила она, и ее пристальный взгляд был напряженным, когда снова скользнул в его сторону. — Саске хочет стать достаточно сильным, чтобы победить его и отомстить за свою семью.       — Итачи жив? — удивился Мадара. Значит, получается, что на самом деле было два живых Учихи.       — После резни он покинул Коноху и присоединился к террористической организации под названием Акацуки, — ответила Сакура.       Мадара почувствовал, как по его спине пробежала дрожь, хотя и не знал почему. Он снова посмотрел на статую Хаширамы, нутром чувствуя что-то тревожное.       — Так или иначе, Саске покинул деревню в поисках большей силы, — продолжила Сакура. — Он не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы справиться с Итачи. Я умоляла его остаться, но он отказался.Умоляла взять меня с собой, но он не захотел даже слушать об этом.       Сакура потянулась к котелку, и даже без своего шарингана Мадара увидел, как она взялась за горячую ручку, используя чакру как барьер между ней и своей кожей. Девушка положила ему порцию в миску, которую выудила из рюкзака, а потом еще одну себе.       — Наш второй товарищ по команде Наруто пытался остановить его, — вновь заговорила она. — Он преследовал Саске всю дорогу сюда, и они подрались. Вот откуда все эти повреждения, — сказала Сакура, указывая на монументы.       Мадара снова взглянул на осыпающуюся руку и покрытое воронками туловище.       — Месть всегда была самым важным для Саске, — продолжила Сакура. — Я правда надеюсь, что она даст ему тот покой, который он ищет.       Мадара еще не встречался с Саске, но, понимая его положение, тоже на это надеялся.