Луне лучше знать

      Мадара и Сакура сидели у огня в уютном молчании. Миллион раз мужчина испытывал желание поцеловать девушку, показать, что такое настоящий поцелуй. Ее интерес к нему разжег огонь в его животе — слабый и тлеющий, и немного разочаровывающий.       Он все еще не был уверен, насколько может доверять ей, а у нее явно был романтический интерес к другому.       Но она также позволяла своим глазам задерживаться на нем, когда думала, что он не смотрит. Она закусывала свою нижнюю губу и накручивала на пальчики розовые волосы.       Мадара легко читал эти знаки, эти любопытные быстрые взгляды, напряженные, смущенные, может быть, даже немного виноватые. Она не должна была увлечься им, потому что берегла себя только для Саске, но вот он здесь, похожий на Саске, целует ее, флиртует с ней. Он знал, что должен остановиться и потому, что она этого не хочет, и потому, что в конце концов это причинит ему только боль. Он не хотел скучать по ней, когда вернется домой.       К счастью, у Сакуры заурчало в животе, и Мадара осознал, что они весь день почти ничего не ели. Сакура потянулась за своим рюкзаком и вытащила маленький контейнер с рисом.       — Вот почему твоя физическая сила так незначительна, — заметил он. — Тебе нужно есть больше белка.       — Очень мило, что ты так печешься о моем здоровье, — сказала она, — но не волнуйся. Я получаю много белка.       Он бросил на нее скептический взгляд и весело покачал головой.       — Ешь свой рис, — произнес он, поднимаясь на ноги. — Мне нужно что-нибудь посущественнее.       Сакура фыркнула, провожая его взглядом, пока он пробирался в лес.       В ее жалком рисе не было ничего плохого, и Мадара был уверен, что у нее в рюкзаке припрятаны какие-то противные маленькие пищевые таблетки. В то утро он видел, как она проглотила одну из них. Мадара был немного старомоднее. Ему нужно было мясо, приготовленное на настоящем огне.       Он снова активировал свой шаринган и осмотрел лес в поисках каких-нибудь животных. Мадара заметил, что здесь, в лесу Звука, гораздо тише. Похоже, местные звери были куда более пугливы.       Но ему удалось разглядеть пару оленей, пробиравшихся между деревьями. Он убил самого крупного из них, самца, точным броском куная в яремную вену. Другой олень бросился прочь, а Мадара подхватил зверя на руки, собираясь вернуться в лагерь.       Сакура, казалось, не была впечатлена его добычей. Она с отвращением сморщила нос, когда Мадара бросил тушу к огню и начал освежевывать.       — В чем дело? — поддразнил он, разрезая шкуру.       Она с презрением посмотрела на оленя, прижимая к груди миску с рисом.       — Ты же не собираешься все это съесть, — скептически заметила она. — Так почему бы тебе не поймать кого-нибудь поменьше?       — Я собирался поделиться.       — Нет, спасибо, — отказалась она, отворачиваясь от него.       — Я имел в виду с котом, — пояснил Учиха, взглянув на зверя, свернувшегося калачиком у ног Сакуры, — но ты, конечно, знаешь, что я без проблем поделюсь и с тобой.       Мадара больше не смотрел на нее, пока не покончил с тушей и не нарезал довольно большое количество оленины, чтобы приготовить. Он снова почувствовал на себе эти девичьи взгляды мельком, но к тому времени, когда он закончил, они уже не были столь незаметными. Она без смущения смотрела на его руки, и Мадара был странно доволен их теперешним состоянием — окровавленные, мозолистые и покрытые шрамами.       Он использовал шкуру оленя, чтобы вытереть руки, бросив на Сакуру быстрый взгляд, когда собрался приготовить мясо.       Теперь она смотрела на него более пристально, и он заметил, что она уже доела свой рис, так что ее не слишком беспокоило то, что она увидела. В конце концов, она была куноичи, так что вполне вероятно, что когда-то сама сдирала шкуру с животных. Если только ее вообще учили этому в Конохе, и, возможно, она никогда раньше не убивала животных.       — Ты когда-нибудь ела оленину? — спросил ее Мадара, не в силах сдержать любопытство.       — Разумеется, я ела оленину, — ответила Сакура. — Очевидно же, что у нас в будущем существуют олени.       Он многозначительно посмотрел на нее.       — Ты когда-нибудь ела свою собственную добычу?       — Свою собственную?..       Девушка посмотрела себе под ноги, и Мадара снова обратил внимание на жарящуюся на костре оленину.       — В Конохе не учат основным навыкам выживания? — проворчал он. — Теперь я определенно должен предотвратить такое будущее.       — Я знаю, как это делается, — отрезала она. — В моем распоряжении есть тысяча других инструментов, для которых даже не надо чакры. Я знаю, как выжить в лесу, не убивая оленя, но я могла бы его поймать и приготовить, если бы захотела.       — Ладно, хорошо, — торжественно произнес Мадара. — Тогда завтра можешь добыть нам ужин.       — Как будто я и так недостаточно для тебя делаю, — пробормотала себе под нос Сакура.       Мадара повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она отпрянула от него, что заставило его вспомнить, что шаринган все еще был активирован. Поскольку ему вроде как нравился тот мечтательный, плавящийся взгляд, которым она одаривала его, когда тот был отключен, он позволил своим глазам вернуться к их естественному угольному цвету.       — Ты была необыкновенно великодушна, — искренне произнес он и положил руку Сакуре на колено. Ее нога буквально покрылась мурашками. Мадара почувствовал, как они покалывают его ладонь, положение которой вдруг показалось таким неуместным. Ее нога была совершенной, безупречной, а кожа на ней шелковистой, и его грубая, окровавленная рука не имела права быть на ней. Вероятно, она почувствовала отвращение от его прикосновения после того, как видела, как он потрошит оленя.       Но и отпустить ее он тоже не мог. Он слышал ее учащенное сердцебиение даже сквозь треск огня. Она была маленьким живым существом с таким бешено бьющимся сердцем — совсем как тот олень, и он не знал, что делать теперь, когда напугал ее.       — Можно мне взглянуть на это? — спросила она, касаясь кончиками пальцев тыльной стороны его ладони.       Он посмотрел ей в лицо и увидел, что она совсем не выглядит испуганной. Это было что-то совсем другое, что так ярко сияло в ее теле.       Сакура поднесла его руку к своему лицу, изучая ее, как и днем ранее. Особенно ее заинтересовали его пальцы, и Мадара несколько неловко позволил ей изучить каждый в отдельности, визуально оценить его шрамы и мозоли. Ее пальцы были бархатными и немного холодными. Они были похожи на шелковистую гладкую воду, струящуюся по его рукам, а ведь она даже не использовала чакру.       — Ты не будешь возражать, если я залечу эти шрамы? — спросила Сакура.       Ее глаза встретились с его, и Мадара мог поклясться, что в них было что-то немного страстное, что-то темное и умоляющее.       Мадаре хотелось сказать «да». Он знал, на что способны ее обманчиво красивые руки. Может ли она послать чакру через его ладонь прямо в мозг? Неужели она снова проделает эту штуку с «разгоном темного облака в голове»? Она могла причинить ему боль или убить его, и разум требовал, чтобы он не позволил ей сделать это.       Она отпустила его руку.       — Это нормально, — быстро произнесла девушка, заправляя волосы за ухо. — Я имею в виду, что нет ничего плохого в том, чтобы иметь шрамы или что-то еще. Просто очень приятно исцелять их.       — Почему?       Она моргнула и потрясла головой, словно пытаясь прояснить ее.       — В каком-то смысле, меня завораживает смотреть, как они исчезают с кожи, — объяснила она.       — Ааа, — протянул Мадара. — Ну, я не возражаю.       — Правда не возражаешь?       Он протянул ей руку, позволяя той повиснуть ладонью вверх перед ее грудью. Было трудно сопротивляться желанию прикоснуться к ней, схватить ее за шею и притянуть к себе в медленном, томном, долгом поцелуе. Она выглядела так, как будто хотела этого, со своими широко раскрытыми глазами и соблазнительно надутыми губами. Сакура наклонилась чуть ближе к нему, и ее взгляд опустился на его руку. Ее розовые ресницы лежали на щеках, такие розовые и практически светящиеся в свете костра. Но он знал, что она этого не хочет, поэтому не стал ее целовать.       — Я хочу на это посмотреть, — заявил Мадара. Его голос прозвучал немного более хрипло, чем ему хотелось, и Сакура взглянула на него, сверкнув глазами.       Ее руки потянулись к его пальцам, и она повернула его руку так, чтобы видеть тыльную сторону ладони. Он почувствовал, как ее чакра просочилась в его руку, и это вырвало его из затуманивающего ощущения ее близости.       — Только руку, — строго сказал он.       — Только руку, — эхом отозвалась она.       Ее чакра покалывала, но в остальном была неощутима, когда просачивалась через его руку. Он почти ничего не чувствовал, но видел, что его рука светится, особенно вокруг пальцев, где шрамы от ожогов были самыми страшными.       Мадара зачарованно наблюдал, как вздувшиеся шрамы от ожогов начали отступать, а краснота постепенно исчезала. Тонкие линии и царапины, оставленные годами тренировок, спаррингов и войны, начали постепенно исчезать, проникая в его кожу, пока не исчезли, а все, что от них осталось — это гладкая, бледная ладонь. Даже мозоли разгладились, хотя было еще немного засохшей крови и грязи, которую оленья шкура не смогла стереть.       Он бы и сам отдернул руку и поднес ее к лунному свету, чтобы хорошенько рассмотреть, но у Сакуры, похоже, возникла та же идея. Она держала его за руку, пристально вглядываясь в его новую, незапятнанную кожу. Ее очарование позабавило Мадару. Конечно, она привыкла видеть результат своей собственной работы.       Если только в нем не было чего-то такого, что очаровывало ее.       Пока ее взгляд все еще задерживался на его руке, Мадара поднес ту к ее щеке. Ее глаза метнулись к нему, и она ахнула, пораженная таким интимным контактом. Мадара рассеянно провел подушечкой большого пальца по ее розовой щеке, наслаждаясь тем, как она, казалось, прильнула к его руке, ее глаза сияли и притягивали его к себе.       — А ты, оказывается, любопытная маленькая штучка? — спросил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. Он был заворожен тем, как все ее тело реагировало на его прикосновения, как она тяжело дышала и опускала веки.       — Твое мясо…       — Хм? — ошеломленно спросил он, околдованный ее сверкающими глазами.       — Оно горит.       Он повернулся к костру, над которым был вертел с теперь уже довольно обуглившейся олениной. Он быстро вытащил его из огня и прислонил к ближайшему дереву, чтобы мясо остыло.       — Ты меня отвлекла, — обвинил он.       Сакура встала, и Мадара тоже. Она улыбнулась ему, и ее щеки приятно порозовели.       — Я бы не стала так просто отвлекать великого Мадару Учиху, — рассмеялась она, и от этого звука в его груди возникло что-то теплое и трепещущее.       Она потянулась за своим рюкзаком и закинула его на плечо.       — Куда-то собралась? — спросил он, приподняв бровь.       — Из меня течет кровь, — многозначительно сказала она. — Если не возражаешь, я бы хотела сделать все без свидетелей.       Мадара смотрел ей вслед, раздумывая, стоит ли доверять ей самой. Он не думал, что она сбежит — это было бы неразумно для ее собственных целей. И все же теперь, когда она ушла, ничто не мешало подумать о ней критически. Ему было гораздо труднее сохранять хладнокровие, когда она крутилась рядом и вот так смотрела на него своим соблазняющим взглядом.       Он даже не знал, осознавала ли она, как иногда смотрит на него. Понимала ли природу своих взглядов украдкой? Неужели это было только потому, что он напоминал ей Саске?       До него донесся запах оленины, и Мадара лениво поковырялся в ней, пока искал место, чтобы сесть поближе к огню. Она не так сильно обгорела, чтобы он не мог ее съесть, и он все еще чувствовал чакру Сакуры рядом, поэтому принялся за мясо. Было что-то успокаивающее в том, чтобы есть то, что он сам себе приготовил — ничего из той причудливой, завернутой в бумагу еды, которую дала ему Сакура.       Когда Сакура наконец вернулась, она была одета в те крошечные шортики из спандекса, едва прикрытые короткой обтягивающей футболкой, которую она носила. Неужели она делает это с ним нарочно?       Было в ней и еще кое-что, на что стоило обратить внимание: ее волосы теперь были слегка влажными, и он чувствовал свежий запах огурцов и кокоса. Ее лицо было красным, как будто его очень тщательно вымыли, и она несла свой рюкзак в руках, крепко прижимая его к груди.       Она присоединилась к нему у огня, откинувшись на рюкзак, как на подушку. Она казалась довольной, и Мадаре это нравилось.       — Хорошее настроение? — спросил он ее, чувствуя, что и сам им заразился.       — Настолько, насколько это вообще возможно, учитывая то, что сейчас у меня забот по горло, — ответила Сакура, пожав плечами.       — Ах да, ты ведь очень важная персона, верно? — задал Учиха вопрос. — И какие же у тебя заботы? Я имею в виду, кроме меня, конечно.       В результате взгляд Сакуры стал чуть холоднее, чем он ожидал, но она ответила на его вопрос искренне.       — Известие о смерти Орочимару очень важное, — объяснила она. — Мне нужно немедленно передать эту информацию Цунаде-саме. Для нее это будет горькая новость.       Она с укором посмотрела на него, и Мадара инстинктивно отстранился.       — Я не могу связаться с ней напрямую, поскольку она считает, что меня похитили.       — Не смотри на меня так, — предупредил он. — Вообще-то я тебя не похищал.       — Вообще-то похитил, — возразила Сакура. — Помнишь историю с солнечными ожогами? — Мадара закатил глаза. — А как насчет того, чтобы затащить меня в ту сырую пещеру?       — Эта пещера вовсе не сырая.       — Ты миллион раз использовал на мне гендзюцу.       Мадара почувствовал, как в его легких закипает ярость. Неужели он ожидал, что она извинится за все это?       — Я не заставляю тебя быть здесь, Сакура, — сказал он. — Тебя никто не похищал. Ты можешь свободно поговорить со своей Хокаге.       Сакура покачала головой с немного болезненным выражением на лице.       — Нет, я это знаю, — произнесла она. — Извини, я просто… я знаю, что это была моя идея. Я просто думаю, не было ли это ошибкой.       Он посмотрел на нее с неприязнью, немного обеспокоенно.       — А как было бы правильно тебе поступить? — спросил Мадара.       Сакура равнодушно пожала плечами.       — Понятия не имею, — призналась она. — Но теперь я обязана доставить тебя к Кабуто — и бог знает, есть ли у него вообще способ вернуть тебя в твое время. Если нет, у меня не было вариантов, куда обратиться потом, но я не смогла бы просто оставить тебя на произвол судьбы. Только не после той лжи, которую я сказала Цунаде-саме. А теперь Саске, единственная причина, по которой я решила сделать это за ее спиной, убил Орочимару и сбежал, и все, что я действительно хочу сделать, это найти его.       Мадара уставился на нее, не в силах по-настоящему пожалеть.       — Я решила сделать это для тебя, потому что… потому что хотела изучить твои глаза и проклятье, — пробормотала она, избегая его взгляда, хотя теперь в нем не было шарингана. — Я думала, что из-за твоего странного влечения ко мне ты можешь разрешить это мне или, по крайней мере, начать доверять мне настолько, чтобы в конце концов разрешить.       Было трудно удержаться, чтобы не поглумиться над ней, и маленький смешок ухитрился вырваться у него изо рта. С ее стороны было наглостью объяснять ему свои цели подобным образом, тем более что они были совсем не в его пользу. Это было невероятно глупо, но он должен был признать, что она была права насчет его влечения к ней. С его же стороны было глупо думать, что куноичи не попытается использовать подобное против него.       — Но ты провел здесь довольно жесткую черту, — продолжила Сакура. — Мы заключили это соглашение. Я не хочу, чтобы ты использовал гендзюцу на мне, и я имею в виду, что ты Мадара гребаный Учиха. Будет ли у меня хоть один шанс против тебя, если ты решишь, что хочешь причинить мне боль?       — Нет, — рассмеялся Мадара, а Сакура сердито посмотрела на него. — Ни одного, но ты не настолько слаба, как думаешь. Я не в курсе, какие виды дзюцу ты знаешь, но если бы ты улучшила свою скорость, то представляла бы угрозу.       Она бросила на него сухой взгляд, но что-то в выражении ее лица подсказало ему, что она приняла эту критику близко к сердцу. Она перевела взгляд на кота, который во время отсутствия Сакуры уселся у ног Мадары.       Над ними повисла тишина, прерываемая потрескивающим пламенем. Мадара слышал, как кот мурлычет у его ног.       — Значит, ты предпочитаешь гоняться за Саске, а не сидеть здесь со мной? — спросил он, не сводя глаз с ее рта и с того, как маленькие белые зубки впились в пухлые губы.       Она слегка выпрямилась, выгибая спину, чтобы потянуться. Взгляд Мадары скользнул вниз по ее телу, прослеживая, как ее упругие груди поднимаются вверх, а футболка задирается чуть выше, открывая эту сладкую полоску кремовой кожи. Она потянулась к своим волосам и начала собирать их в беспорядочный пучок.       — Вы на удивление приятная компания, Мадара-сама, — ответила Сакура, — Но да, прямо сейчас я бы предпочла искать Саске.       Что-то теплое вспыхнуло в груди Мадары.       — И теперь ты решила проявить ко мне уважение? — спросил он добродушно.       — У тебя большое самомнение. Я знаю, что ты это ценишь.       — Не думай, что твои маленькие уловки с соблазнением подействуют на меня, — предупредил он. — Я знаю, как ты думаешь, куноичи.       — Уловки с соблазнением! — воскликнула Сакура. — Ты думаешь, я пыталась тебя соблазнить? Ты же сам пригласил меня к себе в спальный мешок, помнишь? И ты знаешь, как это было опасно. Вот как сильно ты хотел прикоснуться ко мне. Мне даже не пришлось тебя соблазнять.       — Ну, если бы ты не строила мне все эти дурацкие глазки и не выглядела все время такой чертовски хорошенькой…       — Если бы ты только перестал меня трогать…       — Тебе нравится, когда я тебя трогаю.       Сакура крепко сжала рот, а ее красные щеки выдавали то, что ее пронизывающий взгляд пытался отрицать. Он чувствовал себя немного виноватым, потому что она не хотела признавать, что ее тоже может тянуть к нему — особенно вслух, не здесь, не ему в лицо. Если она когда-нибудь и была способна признаться, что действительно строит ему глазки, что ей очень нравится, когда он прикасается к ней, то только самой себе, мысленно в своей хорошенькой розововолосой головке.       — Ты, знаешь ли, тоже на удивление хорошая компания, — мягко произнес Мадара, и его голос нарушил напряженное молчание. — Я бы предпочел сидеть здесь с тобой, а не находиться на поле боя у себя дома.       Она взглянула на него, и выражение ее лица стало необъяснимо нежным. Он уже начал понимать, что Сакура обладает немалой долей сострадания.       — Мне трудно поверить, что такой ловелас, как ты, в свое время не наслаждался прекрасными женщинами, — сказала она, и он был приятно удивлен, увидев, как ее губы изогнулись в дразнящей улыбке.       — Ревнуешь? — поддразнил он ее в ответ.       Ее щеки все еще были красными, и она до сих пор улыбалась, но что-то в девушке выдавало легкий испуг. Она отвернулась от него, и Мадаре это очень не понравилось, поэтому он придвинулся к ней поближе. Позволить пальцам касаться ее в опасной близости уже не казалось ему чем-то непозволительным. Даже если она не хотела этого, она наслаждалась его прикосновениями — даже просто предвкушая их. Он видел это по тому, как участился пульс на ее шее, которая была так соблазнительно открыта ему теперь, когда ее волосы были подняты вверх, а тонкие завитки свисали по обе стороны лица.       — Все девочки в академии были влюблены в Саске, — сказала Сакура, поворачиваясь к нему. Ему было неприятно так близко смотреть ей в глаза, но он не мог заставить себя отвести взгляд. — Я определенно была ревнивой. Он, кажется, совсем не интересовался мной, а там была одна девочка, Ино, и она была просто великолепна. Я решила, что Саске определенно предпочтет ее мне.       — Та блондинка с картинки? — уточнил Мадара.       — С какой картинки? — удивилась Сакура.       — С той, что на дне твоего рюкзака, — объяснил он, слегка улыбнувшись. Эта девушка, безусловно, была потрясающей, но Мадара не мог сказать, что она была красивее Сакуры. Они обе были по-своему красивы.       — Да, — сухо ответила Сакура. — Это Ино. Я боялась, что она понравится Саске, и это создало много проблем между нами, когда мы были младше. Теперь, похоже, это вообще не имеет значения. Она больше не интересуется Саске.       — Но ты-то все еще интересуешься? — с любопытством спросил Мадара. — Значит, ты уже некоторое время охотишься за ним. Но разве другие мужчины в деревне не проявляли к тебе интереса? Как могла такая хорошенькая девушка, как ты, так долго беречь свой первый поцелуй?       — В конце концов, ожидание будет оправдано, — сказала она, — если он когда-нибудь ответит мне взаимностью.       — А что, если не ответит?       — Я не знаю, — отрезала она. — Наверное, я навсегда останусь одна.       Мадара хмыкнул.       — Пустая трата такого стройного маленького тела.       Сакура застонала от раздражения, ее кожа так красиво вспыхнула в свете костра.       — Я иду спать, — объявила она, стараясь сохранить нейтральный тон.       Мадара смотрел, как она поднялась на ноги и проскользнула в палатку, неся свой рюкзак в руках.       Что-то удерживало Мадару на месте. Огонь был теплым, потрескивал и завораживал, и он с удовольствием смотрел на пламя. До него донесся запах дыма, за которым последовал тягучий аромат Сакуры — крови и кокоса.       По правде говоря, он был немного удивлен тем, как далеко зашла Сакура только из-за того, что была влюблена в своего товарища по команде. Неужели он действительно не проявлял к ней никакого интереса? Если она хоть немного смотрела на Саске так же, как на Мадару, то он не был уверен, что Саске смог бы устоять перед ней.       Но Мадара полагал, что он почти ничего не знает ни о Сакуре, ни о Саске, и их отношения были для него такой же загадкой, как и то, что его каким-то образом занесло в будущее.       Он наклонился вперед к огню, пытаясь вызвать образ Изуны. Трудно было представить, что время течет там, где находится Изуна, но Мадара не был уверен, как работают все эти путешествия во времени. Если он не сможет достаточно быстро найти способ вернуться домой, будет ли время идти вперед без него? Неужели Изуна умрет, если Мадары не будет рядом, чтобы защитить?       Он бросил быстрый взгляд через плечо на палатку. Сакура не издавала ни звука.       Если она не сможет помочь ему вернуться в прошлое, то у него просто нет другого плана. Куда он мог бы пойти? К кому он мог бы обратиться за помощью? Если бы не Сакура, которая явно предпочла бы быть с другим Учихой, то он бы сейчас бесцельно бродил, заблудившись окончательно.       И это просто неприемлемо, сухо подумал он про себя. Неужели она отвлекла его так, что он позволил себе забыть о том, что поставлено на карту, если ему не удастся разобраться во всем этом деле?       Мысли пролетали в его голове одна за другой, он пытался вспомнить все, что Сакура ему объясняла. Они искали Орочимару, который был убит Саске, но его помощник, Кабуто, был тем, кто потенциально мог помочь. Судя по ответам шиноби Звука, никто не знал, где он находится.       И даже если бы они знали, Мадара не мог не думать о том, что сказала Сакура, когда они впервые встретились. Путешествие назад во времени было невозможно.       Но тогда как же он переместился в будущее?       Он взглянул на небо. Луны нигде не было видно, но сверкающие звезды рассыпались по чернильному небу, словно маленькие бриллианты. Его расстраивало, что луна всегда вот так ускользала от него. Он помнил, что принадлежит этому месту, и не мог отделаться от ощущения, что луна имеет какое-то отношение к его пребыванию здесь.       Вздохнув, Мадара встал и потушил огонь. В надежде, что завтра он и Сакура добьются большего прогресса. Если же нет, то он отпустит ее, чтобы она могла искать Саске, как и хотела. Он не нуждался в ее помощи, чтобы найти Кабуто, но если Кабуто не поможет или не захочет помочь, тогда Сакура будет тем, от кого он хотел бы получить совет, куда обратиться дальше.       Только бы это не оказалась ее Сенджу Хокаге.       Он проскользнул в палатку, отметив расположение Сакуры. Она лежала спиной к выходу из палатки, и ее дыхание было медленным и ровным от сна. Он позавидовал ее способности так легко засыпать, пока разворачивал свой спальный мешок и залезал внутрь. Может быть, если бы Сакура снова присоединилась к нему, сон пришел бы немного быстрее, но сейчас он не будет таким глупым. Сакура была предана не клану Учиха, не ему самому, а исключительно Саске.       Он проглотил эту горечь, пытаясь заснуть.