Луне лучше знать

      Проснувшись, Мадара мгновенно запаниковал. Он был в спальне один, шелковые простыни спутались вокруг его голых ног. В комнате было темно. Взглянув в окно, Мадара понял, что сейчас еще середина ночи.       Его первым порывом было просканировать чакру снаружи в поисках Сакуры. Вместо этого он замаскировал свою чакру, надеясь, что его Подсолнух не украли прямо у него из-под носа.       Отбросив простыни, Мадара встал с кровати и набросил на себя халат. В спальне не было никаких следов взлома, и с того места, где он стоял, ему была видна приоткрытая дверь ванной. Пустой.       Он бесшумно обошел коттедж, скрывая свое присутствие на случай, если ему подготовили какую-нибудь ловушку.       Мадара услышал легкое царапанье в дверь.       — Сакура? — прошептал он, подходя ближе. Царапанье продолжалось, и Мадара предположил, что, скорее всего, это енот или какой-то грызун. Он открыл дверь, намереваясь прогнать животное, и с удивлением увидел на крыльце знакомого черного кота.       Тот неторопливо вошел внутрь. Мадара посмотрел на него сухим взглядом и включил свет. Он не очень удивился, увидев Сакуру, сидящую в углу комнаты с чашкой чая на коленях. На плечах лежало одеяло, а глаза покраснели.       — Ты плакала? — спросил он.       Сакура не сводила глаз с кота. Она наблюдала за ним, пока тот не подошел к ее стулу, нежно потерся о ее ноги, а затем прыгнул к ней на колени. Затем Сакура наконец подняла глаза на Мадару, рассеянно почесывая кота за ушами.       Она ничего не сказала, но по выражению ее лица он понял, что она не сможет говорить без слез.       — Ты просишь мужчину творить разврат ради собственной забавы, а потом просто оставляешь его посреди ночи мерзнуть одного, — обвинил Мадара. — Предпочитаешь спать одна? Я могу остаться здесь. Заодно присмотрю за кошаком.       Сакура заморгала, лунный свет блеснул на капельках влаги, прилипших к ее ресницам.       — Что?       — Я знаю, что тебе трудно устоять передо мной, поэтому, если ты хочешь спать в постели, я найду себе другое место для сна, — предложил он. — Может быть, в ванне. Они мне всегда очень нравились.       — И смысл? — с горечью огрызнулась Сакура. — Мой контроль такой же хрупкий, как вафля. Весь последний час я думала только о том, как сильно хочу оседлать твое лицо.       Мадара почувствовал, как у него отвисла челюсть. Он уставился на нее, стараясь не обращать внимания на то, как напрягся его член.       — Тогда почему ты сопротивляешься своим желаниям? — резонно спросил он. — Из-за Саске?       — Саске тут не причем, — отрезала она. — Ты разозлился на меня, и поэтому тьма окутала твою голову еще сильнее. Ты думаешь, это больше не повторится? Думаешь, это не помешает исследованиям? Что, если я потерплю неудачу? Что, если я ничего не смогу исправить и все, что у меня в конечном итоге получится, это создать из тебя монстра?       Этот шквал вопросов ввел не придававшего особого значения подобным вероятностям Мадару в ступор. Он полностью доверял навыкам Сакуры, поскольку она в них не сомневалась. Но сейчас он не мог винить ее за неуверенность в себе. Они оба ступили на неизведанную территорию.       И Мадара подумал, в какой-то степени несправедливо, что все это время он верил в нее и Луну и мало что сделал лично для улучшения своего положения. На самом деле, он казался себе эгоистом, думая о Сакуре как о подарке от Луны.       — Я не злился на тебя, Подсолнух, — произнес он, потому что не знал, как еще утешить ее. Мадаре хотелось, чтобы Сакура вновь оказалась в постели, где он мог бы ласкать ее, прикасаться к ней, вдыхать ее аромат.       — Тогда почему у тебя опять разболелась голова?       — Потому что при мысли о том, что ты и Саске вместе, мне хочется взорвать собственный мозг, — раздраженно пробормотал он.       Его слова заставили Сакуру задуматься. Она потянулась к блокноту, зажатому между подушкой и ее бедром, и открыла его. Мадара наблюдал, как она быстро строчит заметки и шепчет что-то себе под нос.       — Что ты пишешь? — грубо спросил он.       — Ты ревнуешь, — начала объяснять Сакура, не поднимая на него глаз, — и если я хочу вызвать часть этой тьмы, то могу использовать ревность, а не только гнев.       — Я не ревную, — возразил он, хотя, конечно, это прозвучало неубедительно.       — Я считала, ты сам хочешь, чтобы я была с Саске, — сказала Сакура. — Ты сказал, что это лучшее будущее для твоего клана.       Мадара нахмурился. Он хотел того, что было бы лучше для нее и его клана в долгосрочной перспективе. С Саске существовал определенный риск. А вот насчет себя Мадара мог дать гарантии. Но как он мог поделиться с ней своими соображениями так, чтобы не показаться высокомерным или эгоистичным?       По правде говоря, он вообще считал неразумным обсуждать с ней такую важную тему в столь поздний час.       Мадара сорвал одеяло с плеч Сакуры, сбросив мурлыкающего кота с ее колен.       — Я буду спать в ванне, — объявил он.       Сакура одарила его взглядом, в котором читались и ярость, и в то же время замешательство.       Веселая усмешка тронула его губы, но лишь когда Мадара повернулся к Сакуре спиной, и она больше не могла видеть его лица.       

***

      Ванна, хотя и просторная, не особо подошла для сна. Гладкий фарфор был холодным, и Мадара изо всех сил старался найти удобное положение. Он скучал по теплу тела Сакуры, пусть тогда он просто находился с ней в одной комнате.       Учитывая все обстоятельства, его положение было не таким уж и плохим. У него была крыша над головой, он был сыт. В спальне крепко спала Сакура.       Мадара почувствовал новую решимость уважать ее желания, хотя и не был согласен с ее позицией. Ее исследования могли спасти весь его клан, и он не имел права испортить все только потому, что хотел немного ее подразнить.       Но в то же время Мадара больше не мог отрицать, что Сакура была самым настоящим ангелом, совершенством, которое ему благословили, чтобы он мог прикоснуться непристойными способами, которые он только знал. Хотя испытывать судьбу было нехорошо, он не был настолько самоотвержен, чтобы упустить такой подарок. Если надо подождать, играя в ее маленькие игры скромняшки, он это сделает.       Мадара не думал, что Сакуре удастся долго продержаться. Ее влечение к нему было очевидным, и теперь он считал куда большей извращенкой, чем она казалась вначале.       Ее пошлость, сказанная накануне, обрадовала его. Сакура мечтала о том, чтобы оседлать его лицо. Его горло горело от ее порочных слов, развратной, греховной, грязной природы такого поступка. Ему оставалось лишь представлять, как ее гладкие бедра сдавливают его щеки, как ее пальцы вцепляются в его волосы, когда она прижимает свою промежность к его губам.       О, он доставит ей невероятное удовольствие, если она когда-нибудь ему позволит. Он заставит ее задыхаться от оргазма.       Возбуждаясь от мысленных образов, Мадара потянулся к члену. Возможно, удовлетворив себя, он наконец-то заснет.       — Серьезно? Опять?       Вздрогнув, Мадара посмотрел на дверной проем и обнаружил, что за ним шпионили. Сакура, одетая в тонкую длинную ночную рубашку, стояла, вцепившись в косяк, скрестив ноги в лодыжках.       Он убрал руку от члена, возбудившись еще сильнее, когда пред ним предстала Сакура. С взъерошенными ото сна волосами, затуманенными глазами. Одним словом, очаровательная.       — Мне нужно пописать, — призналась она.       — Так пописай.       Сакура сердито посмотрела на него, и, прошлепав к нему, сорвала с него одеяло. Бросила его в коридор, раздраженно поглядев на Мадару.       — Пошел вон, — сказала она чуть увереннее.       Со всем достоинством, на какое он был способен после того, как его застукали чуть ли не за мастурбацией, Мадара вылез из ванны и с неодобрением посмотрел на Сакуру.       — Ты слишком много командуешь, Подсолнух, — тихо произнес он, нежно касаясь губами ее уха. Возможно, если он будет мучить ее так же, как она его, она сдастся.       В голове вертелись тысячи других вариантов ответов, но из-за своей эрекции и нервов Мадара решил, что лучше будет больше ничего не говорить. Он подобрал одеяло, закрыл за собой дверь ванной и вернулся в спальню.       Шелковые простыни все еще были смяты, но, тем не менее, после нескольких часов, проведенных в ванне, так и манили к себе. Мадара скользнул под одеяло, туда, где еще ощущалось тепло Сакуры.       Эта кровать была настоящей роскошью. Он так привык спать на узкой койке или на земле, один. Сможет ли он в будущем когда-нибудь заснуть без желания прижиматься к Сакуре?       Когда Сакура вернулась в спальню, ее, казалось, не взволновало присутствие Мадары в постели. Она невозмутимо легла рядом с ним.       Она опустила голову на подушку и уставилась на него. На ее лице было такое страдальческое выражение, что сердце Мадары сжалось в груди.       — Я хочу знать, что ты видел в своей галлюцинации.       — Зачем? — подозрительно спросил он. — Ведь это была просто галлюцинация.       — Но ты же так не думаешь, — возразила Сакура. — Ты сказал, что видел мельком наше будущее.       Мадара нахмурился. Для него объяснять ей такое было равносильно обнажить перед ней душу. Он был не настолько глуп, чтобы считать, что у них установились прочные отношения. И ему не хотелось думать о том, что быть ее мужем также означает любить ее, а это совсем не то же самое, что заниматься с ней сексом.       Но поскольку согласно его видению им суждено быть вместе, он не сомневался, что в конце концов полюбит ее, и поэтому не страшно рассказать Сакуре все, что он видел.       Мадара посмотрел на ее красивое лицо, такое неземное в лунном свете. Ее щеки слегка порозовели, но Сакура вся светилась в ночной дымке, которая делала ее похожей на призрака, на сон.       — Ты была моей женой, — начал Мадара, испытывая искушение прикоснуться кончиком пальца к ее щеке и дотронуться до пульсирующей точки на шее. — Держала на руках ребенка, беременная.       Он с удивлением наблюдал, как Сакура красиво покраснела под его пристальным взглядом.       — Что произошло потом? — поинтересовалась она.       — Тебе стало плохо, — ответил Мадара. — Мальчик превратился в пепел и развеялся, а потом… с тобой что-то случилось. Не знаю. Наверное, у тебя был выкидыш.       Сакура нахмурилась. Ее глаза изучали его, встревоженные, обеспокоенные.       — Еще я видел Изуну, — продолжал он. — Ты была с ним в его палатке. Думаю, ты ему понравилась. Впрочем, это вполне понятно.       Сакура покраснела еще сильнее.       — Увидев вас вместе, я пошел к вам, — рассказывал Мадара, не упоминая о чувстве ревности к собственному брату. — Но когда я оказался достаточно близко, Изуна превратился в Саске, и тогда он…       — Он что? — настаивала Сакура, ее глаза горели нетерпением.       — Он перерезал тебе горло.       Сакура растерянно заморгала и сглотнула. Мадара прищурился, очарованный тем, как она смотрела на него с таким безраздельным вниманием.       — Ясно, — тихо сказала она. Она медленно протянула к нему руку, пробежавшись пальцами по шелковым простыням. — Как ты понял, что в видении я была твоей женой?       Мадара склонил голову набок, заинтересованный ее вопросом.       — Просто почувствовал, — пробормотал он в ответ.       — Ясно, — повторила Сакура. — А сейчас ты тоже так чувствуешь?       Улыбка снова тронула его губы, и Мадара словно засветился.       — Каждый раз, когда я смотрю на тебя.       Мимолетная улыбка появилась и на ее губах, но сразу же исчезла. Лицо Сакуры потемнело, сначала от липкого страха, Мадара сам ощущал, как тот исходит от нее густыми волнами, а затем от отчаяния, от которого его сердце подпрыгнуло в груди.       — Саске тебя не убьет, — успокоил он, накрывая руку Сакуры своей. Ее пальцы замерли под его пальцами, но она не отдернула руку. — Я этого не допущу.       — Это была всего лишь галлюцинация, — сказала она, ее взгляд потеплел, когда она посмотрела ему в глаза.       Сакура уже знала, что Мадара с ней не согласен, поэтому Мадара не стал оспаривать ее слова.       — Знаешь, иногда я думаю, что мне следует отказаться от попыток поддерживать с тобой платонические отношения, — призналась она. — Ты так много флиртуешь и представляешь меня своей женой, плюс ты чертовски красив.       Грудь Мадары затрепетала от легкого, нервирующего чувства, которого он не испытывал с юных лет. Он крепче сжал руку Сакуры, борясь с желанием поднести ее к губам и поцеловать.       — Иногда от того, как ты на меня смотришь, мне кажется, что я вот-вот воспарю, — продолжила она с застенчивой улыбкой. — А иногда мне совершенно наплевать на Саске или на то, как вернуть тебя в твое время. Я просто хочу украсть тебя и целовать, пока мы оба не начнем задыхаться.       Мадара улыбнулся ей.       — Но я не могу позволить этим чувствам помешать моим исследованиям, — сказала она. — Ты ведь это понимаешь?       — Я доверяю твоему суждению, Сакура, — ответил Мадара, сплетая их пальцы вместе. — Но, может, есть способ предаваться этим чувствам, не ставя под угрозу исследования.       — Мне понадобится больше наблюдений, прежде чем я смогу определить, возможно ли это вообще, — произнесла Сакура. — Я боюсь, что твои чувства ко мне могут повлиять на то, как проявится проклятие. Мы ничего не увидим, если ты совсем не будешь чувствовать тьму, но потеряешь контроль, если почувствуешь, что ее слишком много. Если хоть какая-то составляющая этой тьмы имеет ко мне отношение, мне будет гораздо труднее оставаться беспристрастной…       — Не обманывай себя, Сакура, — возразил Мадара. — Ты и так не беспристрастна. Но я понимаю, о чем ты. Связи между нами могут стать хуже, особенно теперь, когда ты пришла к выводу, что ревность тоже может вызывать тьму. Это ставит нас в опасное положение, когда дело касается Саске.       Румянец Сакуры расцвел на ее щеках и переносице.       — Я не предполагала, что ты будешь ревновать, — сказала она.       — Однако я ревновал, — уступил он. — Кроме этого, еще и злился. Мне очень жаль этого маленького придурка, но я не могу забыть о том, что он угрожал убить тебя.       Сакура покачала головой, перекатываясь на спину, чтобы посмотреть на полог над головой.       — Не понимаю я тебя, — призналась она. — Не верю, что в своем времени ты не мог иметь женщину, которую пожелаешь. Зачем тратить умственные силы на ревность к Саске, когда ты такой… ну вот такой?       Заинтригованный ее расслабленностью, ее откровенностью, Мадара медленно подполз к Сакуре. Его пальцы сжались вокруг ее, он боялся, что она больше никогда не позволит ему прикоснуться к ней так снова, если он отпустит.       — Думаешь, там, дома, таких женщин, как ты, пруд пруди? — спросил он. — Что я могу просто выбрать самую красивую и сделать ее своей женой? Если бы все женщины были подсолнухами, ты была бы настоящим солнцем. Ты одна такая на свете, и, разумеется, я буду ревновать к Саске потому что именное его ты хочешь.       — Прекрати, — Сакура выдернула свою руку из-под его, игнорируя неодобрительное шипение Мадары. — Я не какой-нибудь единорог, по которому ты будешь тосковать.       — Нет, у тебя есть свои недостатки, ведь так, Сакура?       Она повернула голову в его сторону, ее взгляд настолько умилял его, что он не мог сдержать улыбки.       — Однажды ты станешь хорошей женой, Сакура. — его или Саске, Мадара не знал.       — Ты был бы очень сексуальным мужем, — ответила она, отбрасывая прядь волос с глаз.       — И это твоя беспристрастность? — спросил Мадара с сонной полуулыбкой.       — Вы объективно сексуальны, Учиха-сама, — чопорно пояснила Сакура. — Вот почему мне так трудно. Честно говоря, я испытываю отвращение к тебе, как к личности. Тебе очень повезло, что ты такой привлекательный.       Мадара едва расслышал ее слова, но все же достаточно, чтобы понять, что она дразнит его и находит привлекательным. И с этой туманной, сонной улыбкой на лице она тоже была привлекательна. Впрочем, как и всегда.       — Ты такая привлекательная, — тихо повторил он, легко проводя кончиками пальцев по ее запястью, а затем по ладони. Он был очарован мягкостью и цветом ее кожи, размером ее крошечной маленькой ручки по сравнению с его огромной, и тем, как она покрылась мурашками.       Сакура издала полувздох-полустон. Чувствуя, как по шее разливается жар, Мадара взглянул ей в лицо.       Ее глаза, полные страха, стыда и чего-то еще, отчего Мадаре захотелось прижать ее к своей груди и погладить по волосам, моргнули. Она на мгновение задержала дыхание, как и Мадара. Он даже не хотел смотреть на нее — причиной ее боязни, которая была заметна даже без Шарингана, был он, Мадара.       От этой мысли его затошнило, и он не знал, как исправить ситуацию. Он решил, что ему следует вернуться в ванную. Он предложил ей уютную постель, а затем забрал свои слова обратно.       Но Сакура перевернулась на бок спиной к нему, прежде чем он успел придумать, что делать.       — Спокойной ночи, Учиха-сама, — невозмутимо сказала она.       — Спокойной ночи, Подсолнух, — прошептал он так тихо, что не был уверен, услышала ли она его.       

***

      Ослепляющая, жгучая боль взорвалась в глазах Мадары. Он сморгнул, его зрение вспыхнуло. Протер глаза, и увидел лишь пятна света. Сердце бешено колотилось в груди.       Перед его мысленным взором промелькнуло лицо Изуны. Сердце Мадары сжалось в груди. Он видел, как юный Изуна чуть не свалился со скалы. Прежде чем Мадара успел успокоиться — то было всего лишь воспоминание события, которое, казалось, было так давно, — он увидел лицо Хаширамы. Тот лежал неподвижно, его тело валялось на земле.       Мадара вспомнил, что тогда они устроили слишком жесткий спарринг. Он не мог забыть тот момент паники и страха, который испытал, когда подумал, что нечаянно убил своего лучшего друга.       А потом Хаширама исчез. Он стоял в Долине Завершения, смотрел на свое потрескавшееся, рассыпающееся подобие. Камень зарос мхом и водорослями. Он был почти неузнаваем.       Грудь и живот сдавило так, что Мадара содрогнулся. Его зрение снова поплыло, и он вслепую потянулся вперед, чтобы оттолкнуть то, что давило на него.       Задыхаясь, он схватил обе руки и оторвал их от своего тела. Он перевернулся, подминая нападавшего под себя. Боль все еще жгла его глаза, сердце бешено стучало. Его мозг чувствовал щекотку и возбуждение, но в то же время онемел.       Зрение медленно возвращалось к нему. Все еще тяжело дыша, он прищурился.       Под ним оказалась Сакура. Он держал ее руки скрещенными над головой. Его ноги были по обе стороны от ее бедер, он прижал ее своим весом. Она изо всех сил пыталась дышать в его объятиях, в глазах плескался страх.       — Что ты со мной сделала? — спросил Мадара, зная, что щекочущее ощущение в голове могло исходить только от нее.       Сакура дрожала под ним, как птичка, и он едва сдержался, чтобы не закатить глаза от ее глупых выходок. Как будто он не видел, как она пробила воронку в поле подсолнухов. Раздраженный, он оттолкнулся от нее и откатился на свою сторону кровати, потирая глаза и виски.       Мадара почувствовал, как она придвинулась к нему ближе, боком почувствовал ее тепло, хотя она и не касалась его.       — Я проверяла, какие еще эмоции вызовут тьму и в какой степени, — честно ответила Сакура. — Я исследовала участок твоего мозга, который загорается, когда ты чувствуешь страх.       Мадара открыл глаза и уставился на нее.       — Пока я спал? — возмутился он.       — Я подумала, что это может вызвать болезненные воспоминания, поэтому решила попробовать, пока ты спишь, — смущенно сказала она. — Я не думала, что мои манипуляции тебя разбудят.       — Ты, когда сидела на моей груди, разбудила меня, — с горечью пробормотал Мадара.       С минуту Сакура молчала, пристально глядя ему в глаза. Он не был уверен, что она хотела в них найти.       — Прости, — прошептала она. — Давай я тебя вылечу.       Она снова потянулась к его голове, но Мадара оттолкнул ее руки. Он бесцеремонно плюхнулся на матрас, схватил подушку Сакуры и накрыл ею голову. Утренний свет начал проникать в окна, но Мадара еще был не готов проснуться.       И теперь, когда перед его мысленным взором возникло лицо Изуны, ему было труднее успокоить свое сердце. Его убивало то, что он не мог сейчас увидеться с братом, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он начал скучать по компании своего младшенького.       Мадара не знал, сколько времени пролежал, свернувшись калачиком между подушками, вспоминая Изуну. Он так мало спал прошлой ночью и теперь раздражался из-за всей этой неприятной ситуации.       Только когда Сакура вернулась в комнату несколько часов спустя, Мадара почувствовал непреодолимое желание встать с кровати. Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее.       Сакура стояла в дверях с подносом с едой — этакое предложение мира.       — Голоден? — с застенчивой улыбкой спросила она.       Мадара настороженно наблюдал за Сакурой, пока она шла к кровати и садилась рядом. Она поставила поднос на прикроватный столик. Мадара проигнорировал то, как от запаха яичницы и жареной рыбы его желудок заурчал.       — Может, позавтракаешь? — предложила Сакура. — Тогда я смогу еще раз осмотреть твою голову.       Когда Мадара не ответил ей и не потянулся за едой, Сакура с любопытством склонила голову набок.       — У тебя болит голова? — поинтересовалась она.       Мадара подумал, может, не отвечать, но это показалось ему нецелесообразным, и он просто кивнул. Она тут же прижала кончики пальцев к его вискам, охлаждая чакру, спеша облегчить его боль.       — Мой исследовательский план на данный момент состоит в том, чтобы заполнить созданную мной диаграмму, которая будет отображать каждую Вашу эмоцию и то, как они влияют на Ваше проклятие, — объяснила Сакура, в голосе слышались уверенность и профессионализм. — Вы чувствуете себя в гармонии со своими эмоциями, Учиха-сама?       Мадара взял с подноса ломтик манго и сунул его в рот.       — Нет, — отрезал он, потому что не знал, как еще ответить на подобный вопрос.       — Вы считаете себя эмоциональным человеком? — продолжала Сакура.       Мадара замер, задумавшись над ее словами.       — Нет.       Сакура нахмурилась, и по выражению ее лица было ясно, что она с ним не согласна. Оно было нежным и печальным, и Мадару это разозлило. От этого тьмы в его голове стало чуть больше, она просачивалась через трещины в чакре Сакуры.       Она, казалось, удивилась, убирая от Мадары руки. На мгновение ее пальцы замаячили прямо перед его лицом, после чего Сакура вновь потянулась к его вискам и возобновила поток чакры, будто ничего не произошло.       — У Вас есть любимая эмоция? — продолжила допрос Сакура, слегка коснувшись пальцами его лба. Мадара посмотрел на нее, отметив ее неподвижную позу и то, как ее тело напряглось рядом с ним. Ему хотелось усадить ее к себе на колени, где ей было бы удобнее, но он знал, что ей это не понравится.       — Нет, — повторил он.       Сакура вздохнула, и ее, казалось, не впечатлил его новый словарный запас, состоящий из одного слова. Вместо того чтобы прокомментировать это, она потянулась за блокнотом, открыла его и положила возле ноги Мадары.       — Тогда ладно, — произнесла она. — Я постараюсь сделать все быстро, Учиха-сама.       Мадара подавил желание вздохнуть, когда она вытянула руки и закрыла глаза. Ее чакра заполнила его голову, резкая, но не то чтобы неприятная. Он уже к ней привык, хотя и чувствовал себя неуютно из-за того, каким способом Сакура его разбудила.       Но поскольку она считалась экспертом, он позволил ей делать свое дело и не возмущался. Просто ел свой завтрак, который она любезно ему принесла.