Ethereal

Тёмный величественный зал содержит в себе свою собственную вселенную, звезды которой, сияют ярче аналогов на ночном небосводе. Каждая звезда держится на жизненных нитях определенного человека, и только жнецы имеют право прикасаться к ним. Когда чей-то путь подходит к концу, нить обрывается, отпуская потухающую звезду в бездонную тьму, а жнец, облаченный в цвета траура, является человеку, дабы сопроводить его в иной мир. За месяц, до даты смерти человека, мрачным жнецам позволено наблюдать и даже взаимодействовать со своей жертвой, но категорически запрещается вмешиваться в судьбы. Однако мало кому из демонов смерти интересно общение с существами вроде людей, а посему, данный запрет никогда не нарушался. Чонгук один из многих жнецов, приходящий за людскими душами. Он угрюмый, немного жестокий, стойкий к уговорам и безразличный.

«Его образ суров Его взгляд леденит Его крылья как смоль Свою жизнь забрать Ты ему позволь Мрачный жнец пришёл За человеческой душой.»

Он просто занимается своим делом, выполняет миссию, которую возложили на него и делает всё, чтобы выполнить её качественно. Ни мольба, ни просьбы, никакие визги и истошные, безумные вопли не заставят его отступить. Ему много сотен лет и для многих душ он был проводником. Не раз ему это приедалось и он решался выйти на связь с людьми, однако и это быстро его утомляло. Чонгук заходит в зал внушительных размеров, шагая вглубь вселенной. Вокруг него бесчисленное количество звёзд, в которые заключены жизни. Они яркие, ослепительные и интенсивно мерцающие, но Чон направляется к одной единственной — потухающей. Его имя Пак Чимин. И ему всего 24. Жнецы могут знать о людях лишь имя, возраст, дату смерти и то, как они умрут. Чонгука не волнует как зовут этого парня. Его даже не смущает столь юный возраст. Чон отбирал души и у более молодых. Ему было плевать и на то, как этот человек умрёт. Он собирался просто прийти за ним через месяц, когда нить его жизни оборвется. Однако жнец все же взглянул на последние минуты Чимина. То, что он увидел, возродило в нём чувство, которое Чонгук не испытывал уже давно. Это было ощущение необходимости удовлетворения собственного любопытства.

***

Вечером после работы Чимин как всегда зашёл в бар, находившийся в двадцати минутах ходьбы от его дома. Здесь приятная атмосфера: стенка в конце зала обвешена логотипами музыкальных групп, по обе стороны от входа большие окна и соответственно столики, за барной всегда приветливые работники, а на фоне играет Rolling in the Deep. Чимин слышал этот трек в различных вариациях, но исполнение Честера Беннингтона ни с чем не спутает. Все сидящие в баре начали подпевать. «Любовь твоя — лишь на сердце шрамы» Свободных мест в помещении уже не оставалось, а люди всё прибывали. Это место было столь популярно, что гости занимали очередь и ждали на улице. «А ведь были вместе, но свой путь ты выбрал сам…» Чимин сидел на самом краю барного столика и попивал коктейль, кожей чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Людей тьма и все они пьяны, естественно что кто-то обратил внимание на миловидного блондина. Чимин прошёлся взглядом по залу. Заметив кого-то за столиком у большого окна, он резко посмотрел на место у входа. «А шрамы те — как запрет любить, и это чувство…» Этот кто-то был одет в чёрное и почти сливался с интерьером. »…А могли б в Любви пребыть!» Чимин подхватывает слова бэк-вокала и произносит их одними губами. «Ты уже жалел, что повстречал меня» Незнакомец восседал закинув ногу на ногу, а руки расположил по высоким подлокотникам, всем видом приняв вызывающую позу. Он пристально смотрел прямо в глаза блондина и почти не моргал. Чонгук прекрасно знал, что кроме Чимина его никто не видит. Чимин, в свою очередь, тоже не отводил взгляда и продолжал глядеть в упор на своего жнеца, о котором он, конечно же, ничего не знал. Юноша заказал два коктейля и направился к таинственному, привлёкшего его внимание гостю. Он уселся на свободное место напротив, что было удивительно, учитывая поток посетителей. — Олд-фешен, — уточнил Чимин, пододвигая один из бокалов со спиртным брюнету. — Не откажусь, — хищно улыбнувшись прохрипел он. — Я раньше не видел тебя в этом заведении, — начал Чимин, первым делая глоток. — А ты, полагаю, завсегдатай этого бара? — он глядел на парня оценивающе и слегка надменно. — Можно и так сказать, — Чимин хотел узнать немного об этом незнакомце и непременно узнал бы о нём у бармена, но брюнет был тут впервые. — Меня зовут Пак Чимин, — блондин улыбнулся и протянул руку. — Чон Чонгук, — он пожал чужую ладонь, которая дёрнулась, будто от удара током. — Стоило предупредить, что ты из этих. — Прости? — Из тех, что вечно с холодными руками. — У нас есть шанс узнать друг друга получше, покинув это заведение, — жнец подставил ладонь под щеку и ждал ответа. Чимину нравился такой быстрый ход событий: без формальностей и прочей чуши. Зачем делать вид, что тебе интересны твои увлечения, твоя семья, как часто гадит твой кот или каким образом ты завязываешь шнурки, если это знакомство всего на одну-две ночи? В этот бар приходят ради двух вещей: нажраться до беспамятства или найти себе кого-нибудь, чтобы расслабиться, а иногда и то, и другое. Чонгук не выглядел как пьяный в говнище человек, да и вообще, сомнительно, что он вообще пил до угощения блондина. Пак заказал несколько шотов виски и обратился к брюнету. — К тебе или ко мне?

18 февраля. Чимину осталось 29 дней.

***

Парень проснулся на своём зелёном диванчике с ожидаемой головной болью и потянулся к стакану с водой на журнальном столике. Память отказывалась выдавать что-либо о вчерашнем вечере, кроме скудных обрывков о том, как он пришёл в бар, немного выпил, а потом, кажется, с кем-то познакомился. Он даже не помнит, как добрался до дома. Хотя минуточку, блондин уходил из заведения не один. Точно! Куда подевался тот парень? Звонок в дверь выдергивает его из раздумий. Кому он понадобился в свой единственный выходной? Не посмотрев в глазок, Чимин открывает дверь, снова встречаясь взглядом с парой чёрных глаз, обрамленных прямыми ресницами. — Привет, — непринуждённо произносит брюнет, словно лучший друг. — Привет, ээ… — Чимин резко вытягивает ладонь, в характерном жесте, прося не подсказывать, морщит лоб и слегка прикусывает край нижней губы, а затем выдаёт. — Чонгук, верно? Проходи. Он пропускает парня в свою квартиру как минимум потому что брюнет ему симпатичен и приятен для глаз, а ещё Чимину любопытно, что вчера происходило. Жнец плавно проходит в гостиную, в которой ночью оставил блондина. Он оценивает всё что попадается на глаза, понимая, что Чимин приобрёл квартиру явно не за свой счёт. Возможно подарили родители. Чонгуку вчера не удалось ничего узнать о Чимине. На самом деле всё это выглядит странно и неловко. По крайней мере для Чимина. Он по сути впустил к себе незнакомца о котором знает лишь имя. Зато Чонгук прекрасно осведомлён для чего он тут. У него нет времени, да и у Чимина тоже, на начальный этап зарождения знакомства. Чимин садится на диван полубоком, локтем оперевшись о подушку и придерживая голову, а ногу подогнул под себя. — Ну и для чего ты пришёл ко мне домой? Между нами что-то было? Я спрашиваю, потому что даже не знаю сколько тебе лет. А если и было, то это ничего не значит, надеюсь ты понимаешь. — Мне 26, — врёт брюнет, присаживаясь на соседнее кресло. Не скажет же он, что ему несколько сотен. — И нет, ничего не было. Ты попросил отвезти тебя домой и вырубился у меня в машине. От услышанного возраста глаза Чимина становятся размером с пять йен. — А это уже интересно. Из завязавшегося разговора Чонгук узнал, что парень сам купил квартиру, вкалывая на двух работах, а при возможности и на трёх, так как оплачивал обучение младшего брата Тэхёна в университете. Сейчас Пак работает в рекламной компании и неплохо зарабатывает, чтобы позволить себе лишь одно место работы. Жнец же в свою очередь, рассказал практически ничего, в том числе и то, с какой целью припёрся в чужой дом. — Меня все ещё интересует, почему ты пришёл ко мне? — спрашивает блондин, откусывая кусочек острейшей пиццы. — Ты выронил своё удостоверение личности в машине, — снова врёт. — Хотел вернуть и убедиться, что с тобой все хорошо, — жнец лжёт спокойно, за сотни лет он не раз вешал различного вида лапшу. Работа у него такая. Жнецы в принципе не чувствуют укора совести за обман. Они вообще хоть что-то чувствуют? Да. Некоторые из них способны что-то ощущать, но в их жизни это абсолютно бесполезное качество.

19 февраля. Осталось 28 дней.

***

Проходит немало ценного человеческого времени, прежде чем Чонгук снова отправляется понаблюдать за Чимином. Тот совершенно обычный молодой человек, но жнецу всё ещё любопытно, по какой причине в день своей смерти Пак будет звать именно Чонгука. Люди не ценят время. Их настоящее либо амбициозно направлено на будущее, в котором они не уверены, либо на оплакивание прошлого, которое они уже прожили. Они не умеют жить здесь и сейчас, наслаждаясь происходящими моментами, которые не имеют обыкновения повторяться точно так же. Однако жнец не раз встречал тех, кто умело распоряжался своей жизнью. В основном то были философы. И даже смерть эти люди встречали спокойно, будто старого товарища, и с лёгкой иронией в мимике, говорящей мол, что-то ты запоздал, друг. Погруженный в свои мысли, Чонгук сидел за рулём чёрной тонированной Lexus, периодически посматривая на наручные часы. Чимин вышел из офиса и принялся взглядом искать такси, которое вызвал за десять минут до выхода. Но вместо заказанного транспорта подъехала иномарка класса люкс, а из опущенного стекла выглянуло прекрасное лицо брюнета из бара. — Здравствуй, — мягко произнёс Чонгук и совершенно неискренне улыбнулся. — Тебя подвезти? Мне как раз по пути. Пак согласился и уселся на переднее пассажирское место. Он обратил внимание, что машина в тёмных тонах даже внутри, сидения из натуральной кожи, а обивка дверей и боковин из чего-то приятного на ощупь. Всё дорого и со вкусом. — Кем ты черт возьми работаешь? — У меня свой бизнес, — осведомил Чон, набирая скорость. Блондин заметил на панели кнопку подогрева сидения. — Ну ничего себе, — и тут же бесцеремонно нажал. Жнец недобро сверкнул глазами в сторону пассажира, давая понять, что самодеятельность в его машине равноценна, по меньшей мере, высадке из неё. — Я понял, — ответил Чимин на неозвученное замечание. — И что за бизнес у тебя? — Ритуальные услуги, — кратко изложил водитель. В разные столетия Чонгук был представителем многих профессий. Например, очень давно, когда ещё существовали казни в виде повешения или лишения головы, он представлялся палачом. Кому-то рассказывал, что он исполнитель смертной казни. Был и единичный случай, когда он назвался убийцей. Во всяком случае это было ложью лишь наполовину, ведь он действительно является лицом смерти. — Мне стоило самому догадаться. От тебя так и несёт трауром. Жуть. Чонгук в ответ лишь ухмыльнулся.

22 февраля. Осталось 25 дней.

***

Бывает, что-то становится частью твоей повседневной жизни, медленно проникая в неё и затвердевая, словно янтарь, и ты не сразу замечаешь, что это, когда-то новое и незнакомое, плотно вжилось не только в твою жизнь, но и мысли. Ты можешь избегать каких-то ситуаций, людей, но ты не в силах выкинуть их из своей головы. Ты лишь можешь попытаться вырвать это чужое из себя вместе с корнями, но это также означало бы избавиться от какой-то части себя. Чон понял это только спустя время. Он на протяжении недели, каждый вечер, ровно в пол восьмого подъезжал к зданию, где работал Чимин и терпеливо ждал незначительные для жнеца, но вполне драгоценные для Пака полчаса. Каждый раз он подвозил его до дома со словами: «мне по пути», несмотря на то, что жил Чон в обратном направлении. 28 февраля они заехали поужинать в пиццерию. Чонгук, не будучи шутником ни разу, отпустил что-то в стиле чёрного юмора, а Чимин, очень внезапно и неприлично громко, для полупустого заведения, засмеялся. По какой-то причине, ранее беспристрастный жнец, сейчас всё своё внимание направил на блондина. Наблюдая за его искренней улыбкой, за блестящими от слезинок глазами и слыша прекрасный смех, у него самого невольно искривились губы. И тогда до Чонгука дошло, что обычное начальное любопытство уже давно не играет роли. На следующий вечер он не появляется у офиса. Не пересекается с Чимином. Жнец не хочет находиться рядом с этим человеком. Не хочет видеть его. И не горит желанием чувствовать то, что ощущал в тот вечер. Эти чувства ему чужды. Незнакомы до дикости. Он не должен к нему что-то чувствовать: ни любопытства, ни интереса и уж тем более ни непонятного ему тепла. Он лишь должен в назначенный час прийти за его душой. А Чимину, не дождавшегося своего друга, который обычно приезжал за ним, как самой собой разумеющееся, казалось, будто он упустил что-то важное, не успел зацепиться за края невзрачной, но такой явной истины. Парень довольно быстро привязался к Чонгуку и чувствовал уважение к нему. Он молод, красив, и его успешность Чимин видел в хладнокровном стремлении к своим целям, но при всём этом он чрезвычайно добрый. Именно это качество в нём ценит Пак. На третий день Чонгук мечется по прохладной квартире, не в состоянии себя контролировать, понимая амбивалентность своих желаний: сидит в кресле с высокой спинкой, встаёт, расхаживает по комнате, выходит на балкон. Он хочет рвануть к Чимину. Увидеть его, узнать, что тот делал, что ел, как вообще провел день. Попытаться вызвать ту самую улыбку. Чимин напоминает наступление весны, когда солнце начинает греть, птицы щебетать, подснежники прорастать сквозь серую землю. А ещё на ум приходит звук безвозвратно текущего ручья в деревне у бабушки. Жнецу неизвестны эти ассоциации, но он почему-то думает, что блондин похож именно на это. Однако Чон решает, что всё это неправильно. Как минимум странно. У него нет права на оплошность в своей работе. И только тогда, когда он, избавившись от ненужных мыслей, садится обратно, осознает, что уже допустил первую, за свою длинную жизнь, ошибку: он начал влюбляться в Пак Чимина.

2 марта. У Чонгука 17 дней.