Ethereal

«O, Смерть… о, Смерть… o, Смерть… Мрачный Жнец уже в пути, и спасенья не найти… Меркнет Свет, что со мной? Холод Смерти за спиной… Бога нет и Дьявол суд вершит Где искать спасенья для души?»

Больше Чимин не сопротивлялся и не предпринимал никаких попыток спасти свою жизнь. Дорожки от слёз давно засохли, а с приоткрытых, бледных губ безмолвно слетело: «Чонгук, забери меня». Жнец не слышал этого, но прекрасно видел, что вялые движения губ блондина пытаются донести именно это, повторяя вновь и вновь. Неозвученная мольба вонзилась куда-то в грудину, вывернула рёбра наружу, а затем перемолола в пыль, которая стремительно разъедала всё остальное на долгие века оседая в памяти. Слабеющее дыхание Чимина вынудило Чонгука вернуться в реальность — не было никаких сил продолжать наблюдать за этой смертью. — Чимин, я… — Не смей говорить, что люб… — ненавидяще произносит блондин, не давая жнецу возможности объясниться. — Проваливай. Чон ужасно сильно не хочет расставаться с тем, кто так сильно ему дорог. Не хочет уходить, являясь причиной раскола и страданий его молодой души. В следующий раз Чонгук увидит Чимина, который последние силы и вдох потратит на мольбу о смерти. Чимина, отчаянно жаждущего своего конца. Но уйти всё же придётся. Своим присутствием жнец только лишает парня драгоценного времени, загнав того в комнату. Чон проводит ладонью по двери, в обреченной попытке почувствовать Чимина. Всего лишь деревянная доска отделяет их, но масштабы разрушенных отношений внушительны, поэтому Чонгук молча отходит на метр, два и, наткнувшись на зеленый диванчик, кончиками пальцев касается ткани. Осматривает гостиную, вспоминая свой первый визит и все последующие. Чона охватывает ностальгия, потому что он знает: все то, что здесь с ним происходило, и то, что он тут чувствовал с Чимином — никогда не повторится. Это «никогда» в вечности жнеца — просто невообразимо. Чонгук направляется к выходу и замирает на минуту. Должен ли он сказать Чимину, сколько времени у него осталось? Наверное не стоит ограничивать его временными рамками, парень ведь и не задумывается, что счёт идет на дни. В его голове наверняка конец кажется размытым и далеким, быть может ему думается, что остался жалкий год или несколько. Но все намного печальнее. Что-то внутри Чона скребет душу требуя, чтобы он попросил Чимина не ходить в местный бар. Такой беззлобный человек, как он не должен отдавать свою душу смерти, загнанный к ней, испытав нечеловеческое зверство. Так быть не должно. Только не с его Чимином. Входная дверь негромким хлопком закрывается, но Чимин все равно вздрагивает. В голове беспорядочный ворох мыслей, а животный страх заковал руки, ноги и, кажется, даже шею в массивные кандалы так, что не пошевелиться. Еще и ужас застрял где-то в глотке, не позволяя парню взреветь. Дорожки слёз, не спросив своего владельца, безучастно скатываются по бледным щекам. Он поднимает взгляд в окно, за которым кипит жизнь и вяло прижимает ладонь к сердцу. В груди — неистовое жжение, словно демоны, забавы ради, решили открыть лавовые шлюзы прямиком в уязвимую душу. Вместе с печалью, тоской и внутренними страданиями растет желание вспороть себе легкие, лишь бы не чувствовать и не ощущать всего этого. Что Чимину со всем этим теперь делать?

14 марта. 4 дня.

Со звонком младшему брату Чимин медлит. Парень не уверен, что ситуация настолько критична, что он сам не справится и есть необходимость, чтобы Тэхён был рядом. Пак ведь действительно ничего не понимает и сомневается в себе гораздо больше, чем в Чонгуке. Чимин не может объективно взглянуть на ситуацию, потому что нет целостной картины. Чем дольше парень думает об этом, тем больше теряется. Он часто слышал об ангелах смерти от пожилых людей, но отмахивался, считая эти рассказы очередными мифами. Но в квартире всё еще пахнет им, а чашка, которую Чимин обычно достаёт для гостей, всё ещё стоит на кухне с его недопитым кофе. А ещё эти крылья, что парень видел за спиной жнеца… Чимин неугомонно возвращает список контактов на экране к иконке с номером Чонгука. Прошло два дня. Если все это правда, то Чимин должен знать, сколько ему осталось. Он также хочет узнать, с какой целью Чон рассказал ему об этом. Мысленно Чимин проклинает жнеца за это знание. Неизвестность позволяет нам взращивать надежды, строить планы и жить дальше, что бы ни произошло, однако, если твоё будущее конкретизировано и предполагает расставание с жизнью, то всё одномоментно теряет всякую значимость. Такое ломает человека и Чимин очень этого боится. Боится даже больше самой смерти. Одна только мысль провести остаток отведённого времени сломленным, лишённым смысла — вводит в ужас. Поэтому блондин блокирует телефон и идёт одеваться, решив, наконец, выйти на свежий воздух.

***

У кирпичной стены нет ушей, земля под ногами не одарена чувствами, а прохожие слепы. Они не знают, что среди них жнец. И что он заведомо скорбит. Светлую макушку, выбивающуюся из толпы серости и безразличия, Чонгук замечает сразу. Беспристрастное лицо оживляется, губы кривятся в полузаметной улыбке с тенью превалирующей тоски. Внутри жнеца светится и ноет каждая частичка одновременно. Странные ощущения. Отпускать все это он не готов. Яркий луч солнца пробивается сквозь свинцовые тучи, осветив одну из узких улочек. Чонгук не может не заметить, как часто Чимин оборачивается, не может проигнорировать его настороженный взгляд, бегающий по лицам прохожих. Жнец незрим для глаз парня, но Чонгуку все равно искренне жаль, что блондин, не смотря на все свои старания, не может насладиться прогулкой. Паранойя — частая спутница предсмертных дней. Жнец уже видит, как гаснет столь дорогая ему душа и ничего не может сделать. Чонгук достаточно эгоистичен, чтобы беспокоиться о своём бесконечном будущем, в котором не будет Чимина. Его присутствие в жизни Чонгука, сроком в месяц, ощущается как секундный проблеск оживляющего света в поглощающей тьме чёрной дыры. Так унизительно мало. Так жестоко.

17 марта. 1 день.

Руки и шея Чимина покрыты мурашками. Не от страха, а от преследующего его весь день холода. Когда его начинает заметно знобить, он покупает кофе и возвращается домой, решив, что вечером посетит местный бар и напьётся, а после, когда придёт в себя, поедет к Тэхену. Парень прибирается на кухне, скидывает кружку для гостей в мусорку, закрывает окна, включает обогреватель и заваривает себе совершенно обычный чай с двумя ложками сахара и лимоном на случай, как бы наивно это не было, если начал заболевать. Наблюдая за попытками Чимина согреться, Чонгук изо всех сил сопротивляется своему желанию обнять его и поделиться своим теплом, что конечно же, невозможно. Это из-за его присутствия Чимин мёрзнет. Палач совсем рядом и хрупкая душа это чувствует, хоть и не понимает. Блондин плетётся в спальню и шурша одеялом укладывается на кровать, предварительно поставив будильник на шесть вечера. Он не планировал спать, хотел просто немного согреться и подумать. Образ Чонгука ни на минуту не пропадал из мыслей. Неужели теперь Пак увидит его только перед смертью? Что из всего того, что он говорил являлось правдой? И мог ли жнец на самом деле что-то чувствовать к нему? На последнем вопросе сердце Чимина на мгновение ускорилось. Это его разозлило. Он не хотел думать об этом, не желал таить надежду на то, что жнец не станет отнимать жизнь у любимого человека. И всё же Чимин провалился в сон с тщательно скрытой, даже от себя, верой в спасение. Чонгук смотрит на прекрасное, но печальное от избытка тревог лицо парня. Он так любит Чимина и так ненавидит себя за то, что собирается с ним сделать. Убедившись, что блондин крепко уснул, Чонгук возвращается на кухню. Он становится у плиты, прикрывает веки и тяжело вздыхает. Медленные движения и опущенные плечи выдают неуверенность в действиях. Он пальцами тянется к поворотному регулятору, мешкает в попытке отсрочить происходящее, дать себе ещё минуту подумать над совершаемой ошибкой. Чонгук крутит ручку и его сердце заходится в бешеном ритме, а тело пробирает холод, когда он слышит, как газ плавно вырывается в помещение, пробираясь все глубже в квартиру. Жнец заторможенно отходит от плиты, прижимаясь спиной к стене, а затем, в ужасе от своих действий, скатывается вниз. Спустя полчаса пребывания в онемевшем состоянии, Чонгук возвращается в спальню. — Чимин? — шепотом. — Чимин? — чуть громче. Чонгук зовёт его ещё несколько раз, но уже в полный голос. Ответа не следует. — Ох, Чимин… — сочувственно. Грудь Чимина медленно вздымаемся, дыхание глубокое, а лицо побледневшее. Чон замечает испарину на лбу. Краем покрывала заботливо вытирает её и кончиками пальцев убирает спавшую прядь светлых волос. — Все в порядке. Ты в безопасности. Я буду рядом, я встречу тебя, когда всё закончится, — Чонгук уверен, что сквозь отравленный сон Чимин его слышит. Он берет ладонь блондина в обе свои и прижимается губами. — Прости меня, Чимин, я отравил тебя, отняв несколько часов твоей жизни, которые ты мог провести в сознании, — жнец раскрывает руку парня и перебирает его пальцы. — И поступил так в первую очередь не ради тебя, а ради себя. Я видел твою смерть и мне было невыносимо больно за тебя, я не мог допустить, чтобы в конце ты так страдал. Чонгук смотрит на наручные часы, примеряя сколько у них осталось времени. День смерти парня выпадает на завтра, но жнец ещё должен позаботиться о том, чтобы тело нашли как можно скорее и вернуться в зал, где он оборвёт нить жизни одного прекрасного человека. А что будет дальше Чон не знает, ведь он совершил небывалое, не позволил человеку уйти своей смертью. Чонгук зол на себя, на судьбу, на Бога, на вселенную за то, что выбрали для Чимина такой конец. — Мне неизвестно, сколько времени мне предстоит прожить, прежде чем снова встречусь с тобой, но я всегда буду тебя ждать. Когда-нибудь родится реальность, в которой мы сможем быть вместе, — он касается щеки Чимина, лаская большим пальцем — скоро такой возможности не будет. Он проводит рядом с парнем много часов, в основном стараясь утешить и обещая, что не оставит его, но когда дыхание Чимина начинает слабеть, Чонгук понимает, что сон слишком глубок и тот его больше не слышит. Он поднимает взгляд к потолку, в попытке унять жгучую сырость. Слёзы скатываются вдоль скул, оставляя ожоги. Чон вытирает их тыльной стороной ладони, которую тут же начинает жечь. Время перевалило за полночь. Чонгук понимает, что ему пора уходить и переводит взор на Чимина. Он лежит без малейшего движения, лишь грудь изредка вздымается. Чону хочется, чтобы он всего один раз взглянул на него и улыбнулся, как тогда, в самом начале. — Чимин, — жнец начинает шёпотом из-за ощущения стекла в горле, он чувствует такую боль впервые и надеется, что это убьёт его прямо сейчас. — Я люблю тебя, — говорит он надтреснутым голосом. — Я так люблю тебя… — отчаянно. Любовь всегда связана с потерей — вот что Чонгук сегодня понял.

18 марта.