Ethereal

Первый луч солнца пробивается в комнату, ознамевая время пробуждения. Чимин лежит на спине, скрепив руки в замок. Он вернулся ночью после похорон и с тех пор не сомкнул глаз. Скорбь по близкому человеку, обида, злость на Чонгука и непонимание всего происходящего, словно оглушили его. Мысли застревают, не имеют логической последовательности, не формируются во что-то единое. Чимину кажется, что он сильно пьян и было бы неплохо отоспаться. Звонок в дверь немного отрезвляет голову. У блондина не бывает гостей. Особенно незваных. Особенно в шесть утра. Нетрудно догадаться, кто к нему пожаловал. Лёгкое головокружение удаётся взять под контроль и Чимин открывает дверь, впуская Чонгука. Тот улыбается, но выглядит измотанным: отросшие чёрные пряди спадают на глаза, взгляд будто направлен в себя, в свои переживания, да и поцелуй в щеку получился каким-то ленивым и скорее как должность, нежели желание. — Всё в порядке? — нехотя интересуется Чимин, направляясь в кухню. — Выглядишь не очень. — Много работы навалилось. Спрос на услуги нашей компании резко взрос, — Чонгук неосознанно тяжело вздыхает и присаживается за стол. — Да ты что? — наигранно поддерживает беседу блондин, а затем добавляет. — Мне как раз понадобились ритуальные услуги на днях и я решил спросить, не действуют ли эти самые услуги твоей компании в другом, нужном мне, районе. И знаешь что, Чонгук? — на лице Чимина появляется улыбка, но совершенно не искренняя. Это ядовитый и злой оскал. — Мало того, что такой компании не существует, так я ещё умудрился разузнать, что в списке владельцев подобных услуг Сеула — нет твоего имени, Чон Чонгук, — он делает глоток холодной воды из граненного стакана и громко ставит его на стол, взглядом прожигая Чона. Жнец уставился на этот самый стакан, прекрасно чувствуя давление со стороны Чимина и то, что тот ждёт объяснений. Но Чонгук абсолютно не знает, что сказать, какую ложь придумать. Он буквально слышит, как колотится его собственное сердце. Он боится Чимина? Вряд-ли. Его скорее пугают будущие последствия этого разговора. И Чонгуку чертовски страшно его начинать. Поэтому он молчит. — Я жутко настырный, когда меня бесстыдно обманывают, Чонгук. — Я не знаю, что тебе сказать… — он действительно не может больше лгать Чимину. — Ну, может быть расскажешь, какого черта ты ошивался в операционной рядом с моим дядей? Ты вдруг врачом заделался? — голос Чимина звучит всё громче и всё более грозно. Он не просто зол — он в ярости. Это понятно по горящим глазам и активному движению желваков. От улыбки ни следа. Сердце Чонгука пропускает удар, когда до него доходит о какой операционной идёт речь. Фамилия того мужчины, к которому он приходил — Пак. Именно этого родственника Чимин ездил навестить. Чона окатывает беспросветное отчаяние. А Чимин продолжает испускать свою злость, подначиваемую обидой. Но Чонгук понимает, что она смешана с печалью и скорбью. Паку просто необходимо выпустить всё это наружу. — Ты же прекрасно знаешь о… Черт, ты знаешь обо мне всё. А я о тебе, как выяснилось, ничего, — к концу предложения голос Чимина становится тише, а сам он выглядит поникшим, будто истратил всю энергию. Нахмурив брови, парень задумался, а затем посмотрел Чонгуку в глаза и как-то грустно усмехнувшись, спросил: — О своих чувствах ко мне ты тоже солгал? Чонгук замечает слёзы в уголках любимых глаз, но Чимин быстро их смахивает, вернув своей мимике желчь. — Нет, в этом я тебя не обманул, — наконец оживляется Чон. — Я испытываю к тебе то, чего никогда и ни к кому не испытывал и с каждым днём это становится всё сильнее. Но я понимаю, что совершил ошибку, — он виновато опускает взгляд вниз. — Будь у меня возможность доказ… — Расскажи мне правду, — требует Чимин, не позволив Чонгуку договорить. — Всю. — Тебе не понравится, — мягко произносит брюнет. — Чимин, я не могу. — Либо я сегодня услышу истину, либо сейчас же вышвырну тебя из своего дома, — Пак снова вскипает. Вот и тупик. Видимо пришло время открыться. А ведь всё было так хорошо. Чонгук надеялся, что они до последнего дня будут в хороших отношениях. Чон мрачнеет. Его взгляд приобретает более темный цвет, а губы плотно сомкнуты. Он выглядит опасным. Чимину вдруг стало холодно. — Я отбираю у людей их жизни, — даже его голос звучит на несколько тонов ниже. — Ты убийца? Типа киллер? — Чимин испускает нервный смешок. Чонгук приподнимает бровь и отрицательно качает головой. — Таких как я, называют жнецами. Мы забираем человеческие души, когда приходит время. — Думаешь, я поверю в эту ересь? Ты из дурки что-ли сбежал? — блондин смотрит на Чона с опаской и недоверием, а ещё, как на идиота. Пак замечает за спиной Чонгука какое-то шевеление, очертания чего-то тёмного и размытого становятся всё чётче, приобретая форму. Чимин понимает, что это, черт возьми, крылья. Жнец поднимает на него глаза. В них блондин видит холодный блеск и отсутствие жизни. Страшно. Чимин совершенно не знает этого человека. Может быть это из-за переутомления? Может быть ему всё это чудится? Снится? Парень на это надеется. Он незаметно щипает себя за бедро. Не проснулся… Чонгук всё ещё сидит перед ним, всё ещё выглядит устрашающе незнакомым. Пак медленно встаёт с места и короткими шагами пятится назад, что-то бормоча себе под нос. Чон поднимается следом, пугая парня ещё больше. — Чимин… — Не подходи, — он вытягивает ладонь вперёд, надеясь, что Чонгук остановится, но тот продолжает надвигаться и о чем-то говорить. Чимин не слышит. Его оглушает бешеный стук собственного сердца, которое сообщает, что пора бежать. И Чимин бежит. Он рванул в спальню, а Чон поплелся следом и наткнулся на закрытую дверь. Вполне возможно, Пак уже заставил всё баррикадами. — Кто ты такой? — Чимин спрашивает это, подпирая дверь спиной. Голос звучит странно. Кажется он прикрывает рот рукой, стараясь не взвыть. — Я ничего тебе не сделаю, Чимин. Поэтому, пожалуйста, просто выслушай меня. Всё, что я скажу — чистейшая правда, — он прижимается лбом к гладкой поверхности двери и прикрывает глаза. — Я предложил встречаться, потому что вдруг понял, что влюблён в тебя и я чертовски не хотел терять ни минуты из того времени, что нам осталось. Ты мне очень дорог. Мне пришлось соврать о себе, иначе, ты бы близко к себе не подпустил. Но Чимин, я ни разу себе не позволял врать тебе о своих чувствах, — Чонгук в отчаянии сжимает кулаки, чувствуя через дерево, что парень дрожит. — Только вот, узнал то ты обо мне неслучайно, — Чимин зарывается пальцами в свои светлые волосы, без пояснений понимая, что к чему. — Да… — горько подтверждает жнец. — Почему, — почти шепчет блондин, но жнец прекрасно его слышит. — Почему я? — Потому что жизнь - это поездка к смерти, — он делает паузу и бесшумно сглатывает. — Твоя конечная уже близко, — Чон не может поверить, что собственным голосом озвучил такую страшную весть. — Что..? — надломлено произносит тот. — Я не понимаю… Чонгук тоже не понимает, но прекрасно знает, что восемнадцатого марта, в два часа ночи к Чимину вломится незнакомец, следивший за ним из самого бара. Начнётся потасовка. Пак не уступал, пока в него не прилетело стулом. У мебели отвалилась ножка, а парень отключился. Жнец опускает веки и перед глазами всплывает та самая ужасающая картина, что преследует его почти месяц: «Чонгук! Чонгу-ук!» Чимин получает очередной удар по лицу. Удар по ощущениям такой силы, будто у него рассеклась кожа, а затем раздробилась челюсть. Но блондин не замолкает и продолжает рвать глотку. «Чонгук, помоги-и!» Молодой мужчина, напавший на парня, не желая терпеть ни шума, ни чужих имён, достаёт нож. Пак привязан обеими руками к изголовью своей кровати и блондин заметно ослаб от побоев, возможно у него даже сломано несколько рёбер, потому что дышать жутко больно, но он все равно не прекращает попыток вырваться. Незнакомец снова осыпает его мощнейшими ударами, выбивая весь дух. А когда отпор стал менее интенсивным, он подсел ближе и принялся водить холодным лезвием по упругой коже уже пострадавшего лица. Чимин застывает, почувствовав, как его же кровь катится по щеке, а затем, не смея больше совершать лишних движений, переводит один лишь взгляд на мужчину. Пара глаз, наблюдающая за тем, как травмируется тело от подобных действий, не выдаёт ничего, кроме холода и наплевательства на чужую боль. Непонятно, что ощущается сильнее: неподдельный страх или растущее с каждой минутой отчаяние. Чимин не знает, что делать. Этот человек абсолютно не в себе, способный выдать совершенно неожиданную реакцию. Блондин понимает, что не знаком с ним и что скорей всего ему от Чимина ничего не нужно. Новый глубокий порез не даёт парню завершить мыслительный процесс. Он шипит, пытаясь хоть немного отодвинуться, но чем больше его тело отдаляется от ножа, тем глубже и медленней мужчина его вонзает. Чимин много читал про убийц-психопатов, маньяков, про то, как им важен процесс экзекуции, и про то, как дьявольски страдали жертвы, что в конце концов, сами умоляли о смерти. Пак и подумать не мог, что когда-то сам станет участником подобного. По вискам бьёт осознание всей безысходности ситуации. Чимин живёт один. Соседей нет. А брата, учащегося в другом городе, вряд ли внезапно озарит желание приехать к нему глубокой ночью. Всё указывает на ту самую конечную, о которой Чонгук говорил. Чимин горько ухмыляется, прекрасно чувствуя, что несмотря ни на что, все ещё влюблен в жнеца. Реакция парня сбивает убийцу с толку на пару мгновений, но блондину этого оказывается достаточно, чтобы собрав остатки сил, отпихнуть его от себя, а выпавшее из рук холодное оружие ногой подтолкнуть ближе к себе и попытаться освободить руки. Преступник быстро приходит в себя и озверев пуще прежнего, тут же кидается на парня, не обращая внимания на порезы, которые тот, защищаясь, наносит. Он выбивает из его рук нож до того, как парень смог освободить вторую конечность. На блондина обрушивается шквал, пропитанных яростью, ударов. В глазах темнеет и он прощается с сознанием. Чонгуку хочется сильно и громко закричать, чтобы все это прекратилось, потому что он, в отличии от Чимина, сознания не терял, а наблюдал, как с педантичностью мясника истязают тело дорогого ему человека. Картинки в воспоминаниях методично продолжали сменять друг друга, и всё это, как показалось жнецу — длительное время — Чон проходил через душевную мясорубку. Такова цена чувств. Вот почему у жнецов нет привилегий на них. Приходится приложить огромные усилия, чтобы приподнять веки. Чимин чувствует себя уставшим, обессиленным. Всё тело жжётся. Он взглядом медленно проходится по комнате, обнаружив своего насильника сидящим в дальнем углу и наблюдающим за ним. Вероятно, отсутствие реакции у жертвы, пока та была в отключке, наскучило ему. Щёки блондина горят, а это значит, что его пытались привести в сознание. Чимин сокрушается, осознав, что это всё ещё не конец.