В плену иллюзий

      Подрагивающие плечи и трясущиеся руки, прижимаемые как можно крепче к груди в надежде успокоить рвущееся на части сердце, в то время как Дамблдор пытался привести в чувства Гарри, едва державшегося на ногах после очередной схватки с Тёмным Лордом, — это всё, что Гермиона ярко помнила о том дне в Министерстве. Ну может, ещё разгромленный Отдел тайн и смерть Сириуса — но это не её бремя.       «Лгунья!» — навязчиво-ядовито запротестовал внутренний голос.       Так и есть! Гермиона не могла не согласиться, но гнала прочь все мысли о Реддле, боясь вспоминать. Будто лишь воспоминания о нём могли заклеймить её как предательницу и лишить всего, что ей дорого. Поэтому она тщательно запихивала то, что не желала помнить, поглубже в неподъёмные пласты долговременной памяти, из которой редко кому удавалось выудить информацию. Разве что под Веритасерумом.       Реддл видел её в Министерстве как раз за несколько секунд до того, как матовая серая дымка поглотила его образ и он исчез. Этот взгляд Гермиона запомнила на всю жизнь.       Пристальный, с долей любопытства — таким смотрят на потешную зверушку, призванную развлекать шумную толпу зевак во время всеобщего торжества.       Задумчивый и властный — так смотрят на новую долгожданную игрушку, доставленную хозяину в угоду его бесцеремонным прихотям.       Ласкающий и многообещающий, с намёком на улыбку — так смотрит Тёмный Лорд, когда находит для себя забаву.       — Нет… Хватит… Довольно! — В очередной раз прижимая пальцы к вискам, Гермиона замотала головой в ничтожной попытке отогнать коварно проскользнувшие перед глазами картинки памяти.       Окажись рядом, Джинни непременно кинулась бы утешать её. Но в качестве единственного компаньона в ночных прогулках Гермиона предпочитала тишину.       Взгляд багряных глаз не прекращал преследовать её ни днём, ни ночью. Он словно издевался, насыщая школьную жизнь совсем не теми красками, о которых она мечтала. Попытки объяснить странный феномен хотя бы самой себе постигла неудача. Будто импринтинг двух миров, не склонных к слиянию, но всё же слившихся за долю секунды — именно тогда, когда этому нельзя случиться, — с его устойчивой избирательностью к внешним стимулам, без каких-либо предпосылок; с его болезненным влечением и невозможностью к угасанию; с его немыслимой необратимостью.       — Ненавижу тебя… Ненавижу… — не уставала повторять она, вновь подавляя всё, что ускользнуло из-под неусыпного контроля сознания и отторгая саму связь, установившуюся между ней и Реддлом.       Она боролась, и борьба отнимала немало сил. Не говоря о том, насколько всё затянулось, выливаясь в один сплошной невроз с изменчивым беспокойством и тревожными бессонницами, с его своенравными галлюцинациями. Или это Реддл посылал их ей, а она об этом даже не догадывалась? Кто знал, на что способен такой, как Том. Но порой зеркала показывали больше, чем следовало.       Рассказать обо всём друзьям казалось недопустимой глупостью, от которой зависела её жизнь. Возможно, даже не только её? Словно каждый раз, как только Гермиона решалась, кто-то предостерегающе грозил ей пальцем и недовольно кривил губы.       «Не вздумай разочаровывать меня…» — всё ещё навязчивым шипящим шёпотом отдавалось в памяти, преследовало её во снах, стоило ей опустить веки и погрузиться в обволакивающую сладкой патокой тьму.       Теперь Гермионе приходилось бороться не только с воспоминаниями, но и с организмом, отчаянно требующим недостающего отдыха, отсутствие которого время от времени проявлялось неясностью восприятия и спутанностью сознания. Ей всё чаще казалось, что Реддл всегда рядом. Всё ещё наблюдал за ней. Всё ещё раздумывал над чем-то.       Мучительная пытка, способная свести с ума.       Пролетевшая мимо и приземлившаяся на ветке сова вырвала из плена забытья.       «Чужая», — вяло мелькнуло в измученном сознании.       Рука Гермионы потянулась к птице.       «Стоило бы проверить для начала», — подсказывал здравый смысл, но усыплённая бдительность молчала.       Серый филин глухо ухнул и будто брезгливо протянул лапу навстречу тянущейся к посланию руке.       «Слизеринский, что ли?» — едва успела подумать Гермиона, прежде чем подхвативший её вместе с птицей водоворот переместил их в давящее зловещей тьмой помещение. Ладони коснулись ледяной гладкой поверхности, а колени ощутили каменную твёрдость.       Она не сразу осознала, что произошло. Неестественная тишина таила что-то пугающее, заставляя рецепторы восприятия обостряться, ожидая нападения или чего-то в этом роде.       — Там никого нет… Там никого нет… — панически озираясь, зашептала она, пробуя напрячь зрение, чтобы осмотреться. Никак не удавалось выхватить из беспросветной тьмы хоть какие-то очертания предметов. — Это, наверное, сон. Да, это просто сон, — убеждала себя Гермиона.       Однако липкий страх, закравшийся в сердце, становился очевидным и отрицать его больше не удавалось. Ни одна раздутая гриффиндорская храбрость не смогла бы противиться столь ярко обострившемуся чувству.       «Беги!» — вопило предчувствие, перекликаясь с взбунтовавшейся интуицией.       Как она могла так глупо попасться?! Очевидно же, что это был ключ-портал. Самобичевание не слишком уместно в данном случае, но самокритичность взяла верх.       «Палочка!» — скомандовал внутренний голос, подталкивая её в нужном направлении.       Руки Гермионы принялись судорожно обшаривать одежду. Она всегда носила палочку во внутреннем кармане мантии, но сейчас нервы казались натянутыми до предела и трезвость мыслей будто покинула её. Успокоиться и взять себя в руки оказалось непросто, но возможно. Наконец ей удалось обнаружить искомое и тихо произнести «Люмос».       Освещённый участок затронул лишь пол и не дал ни малейшего представления о том, где она очутилась. Встревоженная внезапным ярким светом сова глухо ухнула и, бряцая когтями по мраморной плитке, отскочила на пару шагов назад.       Гермиона попыталась поймать птицу, чтобы воспользоваться злополучным порталом и вернуться, но упрямый филин недовольно тряхнул перьями и вспорхнул ввысь, скрываясь в темноте. Приглушённые взмахи крыльев недолго отдавались эхом. Гермиона прислушалась. Слух так и не уловил звука приземления, а значит поблизости было что-то мягкое, на что птица могла бесшумно сесть.       Решив, что у неё получится не привлекать излишнего внимания и стоит попытать счастье с «Люмос Максима», она взмахнула палочкой, но слова вдруг застряли в горле комом.       «Невербальное “Силенцио”! — тут же вспыхнуло в сознании. — Она не одна!»       В подтверждение её тревожным догадкам палочка, погаснув, выскользнула из дрожащих рук и скрылась в глубинах тьмы.       — Спасибо, что захватили моего филина, мисс Грейнджер, — послышался из мрака помещения шипящий голос, преследовавший её во снах.       Она не могла ответить, но так хотела. Настолько, что сковывавший её до этого страх отошёл на задний план, освобождая место рвущейся наружу ненависти и гневу. Гермиона не видела, как Реддл взмахнул палочкой, и все источники света вспыхнули, освещая не только комнату, но и Тёмного Лорда, восседающего в глубоком резном кресле.       — Я позволю вам говорить, но вы должны вести себя осмотрительно, — предупредил он, убирая её палочку подальше. — Я редко приглашаю гостей, и не все потом уходят. Поэтому советую думать, прежде чем что-либо говорить в моём присутствии.       Он запугивал её, хотя этого и не требовалось. От одного только вида его мрачной спальни и всего, что находилось поблизости, бросало в дрожь. Осторожность была бы не лишней, поэтому Гермиона слабо кивнула и попыталась встать.       — О, нет… Нет… — протянул Реддл, взмахивая своей палочкой. — На коленях вы смотритесь очаровательно.       Гермиона не знала заклинания, использованного Тёмным Лордом, но тяжесть, придавившая её к полу, не позволила подняться. Реддл развлекался, наслаждаясь каждым её неуверенным движением и жалкими попытками воспротивиться магии. Всё, что ей оставалось — это смотреть на него, едва подняв голову.       Вероятно, решив, что любоваться лучше вблизи, Реддл поднялся и направился к ней. От его приближения сердце застучало быстрее, разгоняя потоки крови, отдающиеся шумом в висках.       Очередной неизвестный ей своей траекторией взмах волшебной палочки — и её тело, до этого придавленное к полу, вспорхнуло и зависло на уровне его глаз, а движения сковало намертво. Вряд ли Гермионе удалось бы пошевелить хоть пальцем. Пересилить столь сильное воздействие казалось чем-то фантастическим. Не зря все считали его одним из самых могущественных волшебников. Теперь она могла убедиться в этом на собственном опыте.       — Ваше сопротивление, мисс Грейнджер, поистине прекрасно, но бессмысленно, — заметив ничтожные попытки воспротивиться его контролю, произнёс Тёмный Лорд, одаривая её улыбкой маньяка, ввергающей в ледяной ужас.       Гермиона сделала глубокий вздох и проследила взглядом за его неспешными перемещениями вокруг. Подобно хищнику, загнавшему жертву в угол. Не было сомнений, что Реддлу как никому другому присущи самовлюблённость и дьявольская самонадеянность. Гермиона подозревала, что этим уже скорее существом, нежели человеком, владело некое психическое отклонение. Лишающее его сострадания к чужим мукам и придающее ему черты цинизма и невообразимой изворотливости. Убийство для него никогда не являлось серьёзной нравственной проблемой, а само по себе стремление убивать выглядело таким же непреодолимым, как для наркомана желание получить очередную дозу.       «Разве родители не говорили не трогать неизвестные тебе вещи!» — в очередной раз обругала себя она.       — Что вам нужно? — дрожащим голосом с заметным усилием произнесла Гермиона. Рядом не было никого, кто мог бы помочь ей или спасти. Оставалось лишь надеяться на чудо и невероятную удачу.       Она знала ответ на вопрос — по крайней мере догадывалась, — но должна была спросить. Правила установлены не ею. И ей придётся подчиняться, хотела она того или нет. Во всяком случае, до тех пор, пока условия диктовал Реддл. Он уже успел продемонстрировать ей это.       — Зачем спрашивать очевидное? — после короткой паузы ответил вопросом на вопрос Тёмный Лорд. — Оказывается, у Гарри Поттера очень занятная зверушка… Столь занятная, что пробудила интерес даже во мне.       — Я не зверушка и не принадлежу ему. Очевидно, для вас не существует такого понятия, как дружба. Вы видите во всех лишь своих слуг и прочий сброд. Странно, что вы вообще выделяете хоть кого-то в избранный круг и наделяете их неприкосновенностью, — набравшись храбрости, парировала Гермиона, думая лишь о том, чтобы её смерть оказалась не слишком мучительной. Перспектива остаться в живых угасла, как только её взора в этой комнате коснулся свет.       Возникшая пауза становилась напряжённой — довольно ощутимая пауза.       — Я так понимаю, вы стремитесь к тому, чтобы я не сдерживал своей жестокости и подарил вам быструю смерть. Похвально… — Реддл приблизился в один плавный шаг. — Признаться, я ожидал иной реакции. Но вынужден отдать должное вашей храбрости — очевидно, смелость ваша сильная черта. Вот только этого недостаточно! — обдавая нежную кожу шеи тёплым дыханием, произнёс он.       Костлявая кисть пробралась к затылку и обхватила возле основания, впиваясь острыми когтями в чувствительную кожу. Скользкий раздвоенный язык влажной дорожкой прошёлся вдоль шеи и скул, даря прохладу и вырывая из Гермионы всхлип отчаяния. Ей казалось, что она знала, зачем он притащил её сюда. Но она явно ошибалась. Похоже, убийство не входило в его планы с самого начала, иначе она бы уже корчилась на полу под нескончаемыми Круцио.       — Вот видите, мисс Грейнджер, как быстро слетает с вас вся напускная храбрость, стоило лишь моим рукам прикоснуться к вам, — с триумфом подытожил Тёмный Лорд.       Свободная мужская рука уверенно скользнула меж стройных бёдер, вдоль шёлковой на ощупь кожи, чуть царапая и вызывая у неё лишь отвращение столь откровенной лаской. Школьная юбка поползла вверх, оголяя девичьи ноги. Ладонь уверенно пробралась к обычным хлопковым трусикам и настойчиво прошлась вдоль самой кромки.       Она могла бы закричать или начать умолять его, но все мрачные мысли, текущие различными путями, приводили лишь к тому, что Реддл просто посмеётся над её мольбами. Она не доставит ему такого удовольствия! Пусть подавится властью над ней! Когда-нибудь всё изменится и Гарри убьёт его. И пусть она этого не увидит, но ей точно известно, что так и будет. Дамблдор не может ошибаться.       — Молчите… — облизнув тонкие губы, шепнул Реддл. — Мне не нравится, когда вы молчите!       Ярость, вскипевшая в нём, опаляла. Ему достаточно было взмахнуть палочкой, чтобы она переместилась на стоявшую неподалёку постель, а одежда на ней превратилась в лохмотья, опадающие клочьями к его ногам.       «Неужели всё закончится вот так?» — жалость к себе оказалась сильнее страха или, как до этого выразился Реддл, «напускной храбрости».       Том присел рядом, осматривая свою уже совершенно обнажённую игрушку, смакуя и наслаждаясь открывшейся ему картиной. Первозданный облик женской красоты очаровывал и будил в нём некогда уснувшие инстинкты. Жизнь вне человеческого тела лишала массы преимуществ.       Вопреки здравому смыслу, подсказывающему Гермионе не противиться последующему за этим насилию, она вновь попыталась перебороть действие чар и хотя бы прикрыться от столь откровенно изучающего мужского взгляда. Он не был неопытным мальчишкой и однозначно осознавал отвратительность своих поступков. Руководившие им желания сводились к очевидному — банальным потребностям плоти. Догадаться несложно, и вряд ли Реддл, не тронув, оставит её в покое. Гермиона не питала иллюзий на этот счёт.       — Мисс Грейнджер, вы, похоже, до сих пор не понимаете того, что произошло между нами в Министерстве… — Реддл помедлил, но продолжил: — Я помогу вам осознать.       Плавные движения костлявой кисти с зажатой в ней палочкой, порхающей над Гермионой, завораживали изысканностью и точностью движений. Она не имела ни малейшего представления о грядущем, но не могла заставить себя не противиться магии, используемой против неё.       — Вы должны понять, что так случается. Независимо от наших желаний и предпочтений. У этого феномена нет названия, или их слишком много, чтобы описать. Возможно, вы по юношеской наивности сказали бы, что это любовь. Я же предпочитаю называть это притяжением. Так бывает, — продолжая рисовать над ней руны, с какой-то затаённой грустью объяснял он. — И мы бессильны что-либо исправить.       Начерченные в воздухе письмена плавно опустились на обнажённую грудь Гермионы и, вспыхнув, исчезли, будто впитались, подобно влаге.       — И так уж вышло, что вы не только объект моих желаний, но и владеете нужными мне сведениями, поэтому я надеюсь, что вы не слишком расстроитесь, если я воспользуюсь вашей уязвимостью, чтобы разузнать интересующие меня детали.       Гермиона начинала чувствовать жар, растекающийся вдоль груди. Заклинание, используемое Тёмным Лордом, возымело эффект, видимо, действуя как некое возбуждающее средство. Грейнджер попыталась дотянуться до груди, но тело по-прежнему не слушалось. Попытка в отвращении отвернуть лицо также не удалась. Пришлось смотреть, как он вновь взмахнул палочкой, но уже направляя её на себя.       — Ах, вот в чём дело… — Недовольство собственной непредусмотрительностью отразилось на его постепенно изменяющемся лице. — Учитывая вашу незрелость в силу возраста, мне следовало преобразить свой внешний вид заранее.       Спустя мгновение перед ней сидело уже не змееподобное существо, а молодой мужчина.       «Как на фото в студенческом альбоме старост Хогвартса. Только чуть старше», — удивлённо рассматривая черты его лица, подумала она.       — Это всего лишь иллюзия, — пояснил Реддл, заметив, как увлечённо Гермиона изучала его. — Но уверяю, в мире нет ничего невозможного. Всё можно преобразить согласно нашим предпочтениям. Даже сам мир. И вы скоро в этом убедитесь.       Что-то было в том, что он сейчас ей говорил, но напряжение в груди и сосках от воздействия заклинания мешало вдумываться в смысл сказанного.       Изучающий мужской взгляд не мог не заметить её затруднение.       — Ваше тело больше не принадлежит вам, Гермиона, — вздыхая, произнёс Реддл, оглаживая ладонью её грудь. Сначала одно полушарие, затем другое. Благодарный стон удовольствия вырвался против её воли, прежде чем она сумела совладать с собой и упрямо сжать челюсти. — Я хочу знать место: куда бы вы пошли, если б захотели спрятаться?       «Мерлин! Он хочет знать, где находится штаб-квартира Ордена Феникса! — молниеносно вспыхнуло в сознании. Гермиона молчала, стараясь в попытке отвлечься от непрекращающихся ласк мысленно вспомнить самый скучный текст учебника из всех, что ей когда-либо доводилось прочитать. — Чёрт! Его руки явно способны на большее».       С коварной ухмылкой Реддл склонился к ней и обхватил губами сосок, чуть прикусывая и обводя языком, усиливая ласку до тех пор, пока она вновь не застонала, не выдержав этой сладкой муки.       — Так-то лучше, — довольно улыбнулся он, возобновляя движения волшебной палочкой, но уже над её животом.       Причудливые рунные знаки плавно скользнули на кожу живота и впитались, как и предыдущие.       — Где, как вам кажется, вы будете через год? — продолжался своеобразный допрос.       Гермиона не поняла вопроса и лишь предположила, что он, вероятно, спрашивал о планах Дамблдора на их счёт. Но этим директор Хогвартса пока не торопился делиться ни с Гарри, ни уж тем более с ней.       — Не знаю… — содрогающимся вперемешку с рвущимися из горла всхлипами голосом ответила Гермиона.       — Верю… — спокойно произнёс Реддл, продолжая рисовать знаки над её бёдрами. Их постигла та же участь, что и предыдущую пару. — То, что я применил к вам, не более чем вспомогательная магия, чтобы барьеры, которые вы выстроили вокруг себя, стали бессмысленными и не мешали наслаждаться моментом, и кое-что ещё…       Без его умелых прикосновений грудь начинала болеть и пылать от нестерпимого жара, разливающегося ниже и скручивающегося внизу живота. Но Реддл ждал ответов. Спустя некоторое время вдоль позвонков прошлась острая волна наслаждения и отдалась ноющей неудовлетворённостью меж бёдер.       — Вижу, что вам скоро потребуется моя помощь, — утвердительно произнёс он. — Не представляете, насколько коварным может быть женское желание. Порой даже куда серьёзнее и неуправляемее, чем мужское. У вас есть прекрасный шанс оценить это сейчас либо рассказать мне всё, что я хочу знать.       Гермиона никогда не стала бы выдавать секреты, способные привести к поражению в войне, поэтому продолжала упорно молчать, до боли прикусывая внутреннюю сторону щёк и губ. Подобный выход из положения несильно отвлекал от того, что творилось с её телом, но и не позволял скатиться в трясину ранее неизведанных ощущений, терзавших плоть.       Пальцы Реддла плавно прошлись между разведённых бёдер и скользнули внутрь, причиняя лёгкую боль от первого проникновения. Неподдельное удивление промелькнуло на его лице.       — Девственница?! Похоже, это будет куда приятнее, чем я предполагал.       Он вновь склонился над ней, вынимая пальцы и внимательно следя за её реакцией. Затем вновь ввёл их внутрь и огладил увлажнившиеся бархатистые складки, не оставляя без внимания центр удовольствия. Прохладное касание его языка добавило порцию приятных впечатлений, стремительно повышая уровень возбуждения. Гермиона застонала, выгибаясь навстречу. Пробудившиеся от этого неторопливого неглубокого скольжения ощущения выливались в краску стыда, разраставшуюся в очаровательный румянец.       — Нравится? — шепнул Реддл, обдавая тёплым дыханием и без того пылающие от смущения девичьи скулы.       Она не могла ответить — лишь пытаться контролировать стоны и хватать ртом новые порции воздуха, от которых кружилась голова. В ответ на молчание его действия становились быстрее и интенсивнее, словно он вновь пытался сказать ей, как недоволен её молчанием. Яркая вспышка оргазма накрыла с головой, растекаясь горячими потоками вдоль поясницы и бёдер.       — Нравится? — вновь прозвучал знакомый вопрос.       — Нет… Хватит… Прекратите… — жалобно всхлипнула Гермиона, прекрасно понимая, насколько фальшиво и глупо это выглядело. Прямо как из уст маленького ребёнка, упорно не желающего признавать собственную неправоту.       «Лгунья!» — вторил мыслям предательский внутренний голос.       — Лгунья… — лукаво улыбнулся Реддл, поднимаясь и отступая на шаг, чтобы скинуть мантию и всё, что мешало наслаждаться желаемым. — Я позволю вам двигаться, если вы будете умницей и не станете предпринимать опрометчивых поступков.       Мерлин! Сейчас Гермионе больше всего на свете хотелось, чтобы всё закончилось поскорее и он наконец оставил её в покое. В образе Тома Реддла он выглядел куда притягательнее и желаннее, чем в облике Тёмного Лорда. И даже отголоски магии, растекающиеся вдоль тела, уже не казались ей чем-то отвратительным. Скорее приятным дополнением к тому, что и так существовало помимо воли. Он был красив — бессмысленно отрицать очевидное.       Короткий безмолвный взмах палочки позволил ей двигаться, и Гермиона испуганно приподнялась на локтях.       — Не надо… — неуверенно попросила она, как только Реддл приблизился, упёршись коленом в край постели, и навис над ней.       Выставленная вперёд в попытке защититься хрупкая ладонь упёрлась в крепкий мужской торс, а пальцы почувствовали гладкость и упругость кожи. Изумительные ощущения от прикосновений к нему отдались очередной волной желания, растекающегося в теле. Что он сделал с ней, если она так ярко отреагировала на контакт? Реддл никогда не расскажет, даже если Гермиона будет умолять его об этом. Но ей этого и не требовалось.       — Прикоснись ко мне, Гермиона, — раздался соблазнительный голос возле шеи. Он обхватил тёплыми губами тонкий хрящик уха, а после прикусил, рассылая миллиарды покалывающих мурашек вдоль позвонков. — Тебе понравится. Вот увидишь.       Перейдя на неофициальный стиль общения, он не торопился, но и не позволял ей возобновить бессмысленную борьбу.       Гермиона неловко и несколько пугливо потянулась ладонью к его лицу, едва касаясь кончиками пальцев и оглаживая иллюзорные черты. Он выглядел настоящим и больше не внушал страха. Усыплённые на какое-то время инстинкты молчали. Маленькое сумасшествие, разделённое на двоих.       — Вы отпустите меня после? — потянувшись к его губам, робко спросила она. Будто надеясь, что он скажет «нет», хотя правильнее было бы сказать «да».       — Не решил пока… — прошелестел на выдохе едва различимый ответ, прежде чем их губы соприкоснулись.       Поцелуй показался Гермионе и горьким, и сладким одновременно. Насыщенным гаммой чувств, испытываемыми не только ею, постепенно углубляющимся и причиняющим лёгкую боль от слабых покусываний и продолжительности ласк. Реддл начинал терять контроль, срываясь к первобытной страсти.       Попытка остановить его пресеклась, не успев начаться. Не обращая внимания на её скромную борьбу, он накрыл Гермиону телом, придавливая и лишая возможности пошевелиться.       — Если ты не прекратишь, мне придётся связать тебя, — недовольно прорычал Реддл, страстно покрывая поцелуями её шею и ключицы. — Я всё равно возьму тебя. Хочешь ты этого или нет. Но ты можешь выбирать как. Не упрямься, Гермиона. Ты ведь хочешь этого… — Тон голоса вновь смягчился, словно ему удалось обуздать порывы.       Пока ещё трепещущее жизнью сердце глухо застучало в груди, вызывая лёгкий дискомфорт. Гермиона постаралась успокоить сбивчивое дыхание и унять дрожь. Тёмные глаза напротив горели вожделением, и не было ни малейших сомнений, что Реддл исполнит угрозу. Как она вообще могла быть такой самонадеянной, что предполагала, будто способна стать достойным соперником для кого-то вроде него?       Тело безвольно обмякло в его руках, а веки опустились, указывая на подчинение.       — Умница… Хорошая девочка… Тебе понравится, — повторил Реддл, в который раз удовлетворённый её покорностью.       Приподняв ладонью её голову, он несдержанно накинулся на её рот. Несколько грубо, но так, чтобы продемонстрировать, что она ничего не сможет сделать, чтобы остановить его. Острое удовольствие от осознания распространяющейся над ней власти отозвалось жаром внутри, и Гермиона неосознанно чуть шире развела бёдра, чем он не преминул воспользоваться, размещаясь между ними.       Его руки заскользили вдоль её тела, сжимая и даря болезненное наслаждение от уверенных прикосновений.       Резкая боль от первого проникновения отдалась в поясницу, и Гермиона рефлекторно сжалась, стараясь перетерпеть дискомфорт.       — Ш-ш-ш… — успокаивающе поглаживая её вдоль плавного изгиба талии и бёдер, прошептал Реддл. — Всё будет хорошо. Ну же, девочка, расслабься…       Неторопливые толчки, сопряжённые с массирующими движениями рук, расслабляющими сведённые мышцы, достигли цели. Ей удалось прекратить отторгать его.       — Теперь ты принадлежишь мне, — разрывая тонкую преграду, прохрипел Реддл. Тягучий стон мужского удовольствия пришёлся контрастирующей лаской на фоне повелительных интонаций, присущих лишь ему.       Гермиона не почувствовала стекавшей по бёдрам крови — её было не так много, чтобы ощутить сырость или липкость, но боль становилась не столь интенсивной. Скорее, притупленная и перемешанная с чувством распирания от величины органа, продолжающего скользить в ней, что дарило Реддлу неописуемое удовольствие.       Триумф власти. Преобладание силы и всеобъемлющий контроль, подчёркиваемый тяжестью мужского тела, накрывавшего её.       Его руки сильнее сжали нежную кожу бёдер Гермионы — до хруста пальцев и ощутимой боли. Так, что теперь на молочной коже наверняка останутся следы порока. Финальный рывок в её тело оказался болезненным и отдался ноющей тяжестью внизу живота, но она успела почувствовать, как мышцы спины и пресса Реддла напряглись, прежде чем он опустился на неё с протяжным удовлетворённым стоном.       — Останься со мной… — прошептал он в плечо Гермионы, целуя и нежно покусывая тонкую кожу.       Она молчала.       — Останься… — вновь настойчиво потребовал Реддл, и в этот раз его слова звучали скорее как приказ, нежели просьба.       Понимая, что эта встреча вряд ли станет единственной, Гермиона лишь отвернулась от него и устало прикрыла глаза. Реддл никого и никогда не отпускал просто так. Она не верила, что ей запросто удастся вырваться из его цепких лап.       — Отпусти… — обречённо попросила она.       Минуты показались вечностью.       — Иди, — поднимаясь с постели и накидывая мантию, безэмоционально отозвался Реддл. — Но ты вернёшься.       Откуда в нём столько уверенности, Гермионе было неясно. Но Тёмный Лорд не стал бы бросать слова на ветер. Таящийся в них подвох ощущался на интуитивном уровне.       Она приподнялась и проследила, как он воспользовался очищающим заклинанием и для неё, и для себя. Вспорхнувший при малейшем повелении филин мягко приземлился на его предплечье, подавая когтистую лапу. Реддл отвязал ключ-портал и передал ей.       — Слова для активации внутри свёртка. Придёшь, когда совсем станет плохо, — убеждённый в своей уверенности, приказал теперь уже Тёмный Лорд. Аристократичные черты Тома Реддла схлынули, вновь являя образ кровожадного убийцы.       — С чего вы взяли, что я приду? — досадливо поджав губы, рискнула спросить Гермиона. Хоть ей и приходилось признавать, что новый опыт оказался весьма приятным, однако она вовсе не собиралась становиться его ночным развлечением.       Тёмный Лорд обернулся, продолжая поглаживать пушистое совиное оперение, и одарил Гермиону вероломной улыбкой, будто ожидал от неё подобного вопроса.       — Слова проклятия, которыми я одарил вас в этот вечер, обязательно заставят вас вернуться вновь, грациозно вручая либо в руки смерти, либо в мои… Вам, мисс Грейнджер, остаётся лишь смириться с этим. Я полагаю, выбор вполне очевиден, — вновь переходя на официальный тон, пояснил он.       Всколыхнувшееся возмущение удалось сдержать с огромным трудом. Но это лучше, чем остаться вечной пленницей. Теперь у неё хотя бы был шанс попытаться снять проклятье. Дамблдор обязательно поможет, или она сама найдёт ответ.       — И как же мне при этом не наткнуться на ваших последователей? — саркастично заметила она, наивно полагая, что всё обойдётся и ей не придётся возвращаться к нему.       Сощуренные алые глаза не переставали внимательно наблюдать за ней.       — Даже сломанные часы дважды в день показывают время правильно, — отходя в сторону, удостоил ответом Тёмный Лорд.       Взору Гермионы предстали часы, стоявшие на каминной полке и показывающие то же самое время, что было в момент, когда она оказалась здесь.       — Запомнили? — Дождавшись слабого кивка, он вернул её волшебную палочку, и вихрь перемещения сразу же подхватил её тело, возвращая в Хогвартс, в спальню девочек гриффиндорской башни. Ей повезло, что все давно спали, иначе обнажённый вид однокурсницы вызвал бы массу ненужных вопросов.       Часы в Хогвартсе показывали то же самое время с разницей не более чем в минуту. Она пробыла у него довольно долго и нисколько одновременно. Мог ли Реддл останавливать время или создавать пространство, в котором оно не властно оставалось тайной? Но вера в то, что ей вновь придётся встретиться с ним лицом к лицу, казалась непоколебимой.       Сладкая пытка длиною в жизнь. Сладкий плен, о котором никому нельзя рассказывать, но безумно хочется кричать на каждом углу. Сладкий соблазн, от которого отказаться сложнее, чем можно себе представить. Неудивительно, что выбор очевиден.