В плену иллюзий

      Толчок.       Сильнее.       Глубже.       Ещё один.       И с влажным звуком член погрузился в соблазнительное тепло горла Гермионы, стоящей перед Реддлом на коленях.       Он до сих пор не понимал, как между ними всё могло зайти так далеко, но сейчас думал только об одном — финал казался слишком близким.       Попытка избежать подобного закончилась тем, что Грейнджер лишь крепче ухватилась за его бёдра, впиваясь в кожу ногтями сквозь распахнутую мантию, не позволяя ему отстраниться. Недовольное шипение, невольно вырвавшееся из его рта, стало последней каплей в переполненной чаше терпения. Уж слишком многое он позволял ей за последний год. Особенно её временами фамильярный тон и резкий переход на ты. И как Реддл только допустил подобное?       — Прекрати царапаться! — требовательно скомандовал он, с удовлетворением отмечая, что Гермиона послушалась и её прикосновения стали нежнее.       Сколько уже прошло с их первой встречи? Два года. Эта гриффиндорская кошка совсем одичала, бегая со своими друзьями по лесу в надежде умудриться убить его и при этом сохранить себе жизнь под властью наложенного на неё заклинания. Так не получится, но говорить ей об этом не стоило. Она считала, что могла обойтись и без него. Хотя временами казалось, что всё совсем наоборот.       — Поласковей, дорогая, иначе я могу передумать отпускать тебя, — пригрозил Реддл, немного помогая ей и придерживая ладонью затылок.       Движения языка стали быстрее, а горло всё больше расслаблялось с каждым глубоким проникновением, готовясь принять его полностью.       — Молодец. — Похвала пришлась ей по нраву, и в награду Гермиона обхватила член губами плотнее. За то время, что они встречались, она научилась чувствовать, и теперь ему не приходилось каждый раз направлять её, когда она что-то делала не так.       В последний раз толкнувшись внутрь, он отпустил её и поднял с колен, усаживая на стол, стоявший позади и служивший до этого опорой для него.       — Всё такая же свежая и непорочная, как и тогда, — бархатом прошелестел голос Реддла возле уха Гермионы, отправляя мириады возбуждающих импульсов вдоль её тела, отзывающегося и льнущего к нему с охотой, о которой он не смел и мечтать в тот день, когда увидел её впервые.       — Всё такой же самонадеянный, как и тогда, — ни на грамм не сомневаясь в безнаказанности, она колко вернула в ответ его слова и бесцеремонно притянула к себе, чтобы слиться с его губами в страстном поцелуе.       Чертовка знала, какую власть теперь имела над ним, и нагло пользовалась этим, не спрашивая разрешения и больше не стесняясь в словах. И когда только всё успело так измениться? А главное — как эта хрупкая на вид девчонка, не обладавшая выдающимся магическим потенциалом, разве что феноменальным складом ума, смогла изменить всё настолько, что порой Реддл и сам не верил в то, что говорил или совершал? Порой после её ухода он по несколько часов стоял перед зеркалом, стараясь убедить себя, что это всё ещё он, а не жалкая копия самого себя.       — Поцелуй меня… — не чувствуя отклика с его стороны и отрываясь от его губ, простонала Гермиона. — Поцелуй так, чтобы я забыла о том, кто ты.       Какая же мерзость! Она опять говорила это, будто имела право так обращаться с ним. Словно он её ручной зверёк и служит лишь для удовлетворения её девчачьих прихотей.       Стремление к власти. То, что всю жизнь, сколько Реддл себя помнил, текло по его венам, теперь угасало, струясь в этой несносной девчонке. И ладно бы она клялась ему в любви и всегда была возле него — как он её просил когда-то, но нет: Гермиона предпочитала помогать тем, кто преследовал цель его убить, и продолжала украдкой ходить сюда. Как будто это решит её проблему. А проблема была — и ещё какая.       — И как ты собираешься выжить, если умру я? — сердито спросил он, притягивая её за бёдра ближе к себе и сминая губы яростным поцелуем. Возможность ответить у неё появится нескоро.       Удовлетворённо застонав, Гермиона прогнулась и прижалась к нему теснее, обхватывая ногами талию.       Борьба за власть стала ощутимее, отдаваясь лёгкой болью в прокушенных губах и покалывающих тонкими иголочками местах, где его ладони сжимали нежную девичью кожу. Но Гермиона больше не возражала. Не как в первый раз. Азарт приходит не сразу, но рано или поздно увлекает любого игрока. Особенно того, кто играет со смертью. Многого стоило закрывать глаза на их бесчисленные ошибки и промахи в скитаниях — Реддл уже устал делать вид, что не замечал ничего, позволяя ей стремиться к свободе от него.       — Тогда объяви перемирие, — в очередной раз потребовала она, разрывая их поцелуй и следуя губами вдоль его скул, спускаясь к шее. — И мы перестанем гоняться за твоей душой.       «И меня прикончат свои же, решив, что я размяк».       — Мерзавка, — отчаянно рявкнул он. — Я дал тебе куда больше. И где твоя благодарность?       Порой он часами напролёт учил Гермиону, выводя руны и знаки, о которых она не знала раньше. Не меньше сотни новых заклинаний вместились в её голове. Часть он изобрёл сам и никому до этого не демонстрировал. А она впитывала с такой жадностью, что ему всё больше хотелось разделить с ней.       Гермиона отстранилась от его шеи и, соблазнительно облизнув губы, тихо рассмеялась над его словами.       — Моя благодарность только что выражалась на коленях. Цени, иначе я буду приходить к тебе не чаще чем раз в столетие.       Её намёк на вторую из уже произошедших встреч, состоявшуюся только через год, Реддл понял сразу, поэтому в ответ лишь гневно рыкнул и, стащив её со стола, развернул спиной к себе. О да-а, так она смотрелась куда эффектнее. Тонкие джинсы обтягивали стройные бёдра и небольшие ягодицы, формой манившие прикоснуться и сжать в ладонях. Да, она была хороша. Лучше любой из женщин. Лучше любого развлечения, способного возбуждать.       — Что ж, признаю. Выдержки тебе не занимать. Откуда только такая стойкость и сила духа?       — В наследство досталась, — качнув бёдрами в его сторону и выражая этим нетерпение, съязвила Гермиона.       «Началось».       Одно неправильное слово — и она заставит его страдать. Реддл знал, на что она способна. Ей хватило-таки ума улучить момент и залезть в его книги, откопав всё, что связано с наложенным на неё проклятием. И теперь она коварно развернула его опрометчивый поступок, некогда гарантировавший новую встречу, в свою пользу. Но сейчас она сама охотно шла к нему и, как кукловод, дёргала за ниточки, заставляя плясать под её дудку. И кто бы мог подумать, что Гермиона поймёт, что испытываемое мучительное влечение обоюдно?! С той лишь разницей, что Реддл не мог усмирять его в течение последнего времени, проведённого в разлуке, а она могла. Частицы его души вполне восполняли потерю до поры до времени.       — Отдай крестраж, который сейчас у вас.       Гермиона обернулась через плечо и коварно усмехнулась. Естественно, она никогда его не отдаст.       — Чтоб мучиться вдали от тебя. — Коварная ухмылка преобразилась в нежную улыбку; она с пониманием посмотрела на него. — И не мечтай. Гарри уничтожит медальон не раньше, чем я сниму твоё проклятье.       «Хороший шанс навсегда остаться бессмертным. Но не такой ценой».       Тонкая девичья рука скользнула меж их телами и огладила всё ещё возбуждённый член, требуя продолжения.       — Какая же ты мстительная, — расстёгивая и стаскивая с неё джинсы, прошипел Реддл, надавливая ладонью на её поясницу и опускаясь перед ней на колени. Тонкие шёлковые трусики соскользнули с такой же лёгкостью.       — Не больше, чем ты. Ах…       Стон удовольствия прозвучал восхитительной мелодией, как только язык Реддла коснулся уже достаточно влажных складок. Он ухмыльнулся тому, насколько ей нравилось делать ему приятно.       Разметавшиеся в беспорядке каштановые кудри кончиками касались боков, и, подцепив один из локонов, он настойчиво потянул его на себя, вынуждая Гермиону запрокинуть голову.       — Люблю тебя такую, — прозвучало шёпотом, прежде чем началась пытка лаской, которую она заслужила с лихвой.       Гермиона старалась не ёрзать. Но это было совсем непросто.       — Не смей останавливаться! — скомандовала она, наслаждаясь умелыми скользящими движениями его языка, дарящими ей наслаждение. — Только попробуй сделать как в прошлый раз.       Если б он только мог! Неподчинение казалось преступлением, а её приказы — истинным наслаждением. Особенно — когда её бёдра так соблазнительно подрагивали при каждом его интенсивном движении вкупе с лёгкими проникновениями.       Иллюзия власти, которая ещё хоть как-то держалась в её отсутствие, разбивалась на сотни осколков, как только Гермиона появлялась в этих стенах. Такая сильная и несгибаемая, такая непоколебимая, она до последнего боролась за господство в его постели — и ей это удалось. Если хоть кто-нибудь узнает, насколько он смягчился и сдал позиции, ему конец.       — Ну же, Гермиона. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты благодарно стонешь. — Помогая пальцами довести её до разрядки, он усилил ласки и наконец услышал то, что так желал.       Она бросила через плечо томный благодарный взгляд поблёскивающих от нетерпения глаз. Ей совершенно не нужно было говорить — Реддл знал, о чём она просила. Он поднялся, облизывая губы и придвигаясь ближе к ней.       — А-а-ах! — Сильный толчок в её тело принёс облегчение и ему.       Тесные горячие мышцы плотно обхватили член, довольно быстро приближая к неминуемому финалу, и поначалу он двигался хаотично. Толчки не сразу стали плавными, но постепенно перешли на привычный для Гермионы темп.       Толчок.       — Скажи, — вновь, как и во все предыдущие встречи, просила она, откидываясь затылком на его плечо.       Реддл не произнёс ни звука.       Толчок.       Ещё раз. И нежный вибрирующий полурык вырвался из его груди.       — Ну же, скажи мне, — уже умоляла она.       Но он упрямо продолжал молчать, мысленно празднуя маленькую победу в этой неравной битве.       Толчок. Яростнее. Резче. Так, чтобы её колени подгибались от возбуждения и желания. Реддл знал, как ей нравилось, когда он делал вид, что ему безразличны её мольбы.       — Скажи! — отчаянно-требовательно, на грани очередного удовольствия, разделённого с ним на двоих.       Пальцы крепче впились в её бёдра, а рывки становились быстрее и напористее. Реддл больше не мог контролировать себя — это и невозможно. Её тело пахло так возбуждающе и так притягательно, а стоны звучали как самая желанная в мире награда. И не нужно больше никакого господства над этим миром. Только она одна.       — Ты моя! — выдыхая с протяжным стоном, больше похожим на хрип, он произнёс слова, о которых она молила. — Всегда моя…       Тяжёлое дыхание, отдающееся шумом в ушах, мешало думать. Что есть его призрачная власть, если рядом нет той, кому она принадлежит? Что значит всё его мнимое величие, если Гермиона может запросто поставить его на колени и потребовать, чтобы он говорил ей то, чего она желала в моменты кульминации?       — Останься, — в очередной раз просил Реддл, обнимая её за талию и всё ещё крепко стискивая её в объятиях.       Она молчала.       — Прошу, останься со мной.       Минутная тишина казалась предсмертной — трудно переживалась, но всегда была именно такой — мучительной и отдающей страхом, что она вновь не ответит, а просто уйдёт без обещаний вернуться.       — Отпусти меня, — прозвучало под его облегчённый выдох.       Реддл догадывался, что она это скажет. Всегда так говорила. И с чего он взял, что именно сегодня что-то изменится? Конечно, ей важен только тот, что был всегда рядом и, в отличие от него, не творил зло.       Волшебная палочка, лежавшая во внутреннем кармане мантии, будто обжигала магией, словно требуя покончить с этим и либо заставить её остаться, либо отпустить насовсем. Так было правильно. Так он мог сохранить ей жизнь после его смерти. Она ведь обязательно добьётся победы — и это одновременно станет поражением для неё. Но с этим Реддл ничего не мог поделать.       Освобождая её из объятий и возвращая им обоим благопристойный вид, он подошёл к камину и потянулся за стоявшими на полке часами. Теми, что замерли когда-то по его желанию. Они всё так же показывали одно и то же время.       Звон расколовшегося стекла на мгновение оглушил обоих.       Реддл побледнел, а иллюзорная красота исчезла — мрачно-холодное лицо вновь обрело уродливые черты его естества.       — Уходи, — едва слышно прохрипел он. — И больше никогда не возвращайся. Твоё проклятье привязано к застывшему во времени моменту, и теперь стрелки часов вновь совершат ход. Ты больше не должна появляться здесь. Никогда. Ты понимаешь?       Естественно, Гермиона понимала далеко не всё, поэтому безмолвно кивала, неспособная в полной мере осознать, какую власть имела над тем, кому суждено править миром. Если б только она осталась, если б только сказала, что любит его. Возможно, тогда бы он сделал, как она просила. И плевать, что будет после этого с ним! И как только расколотая на столько частей душа ещё могла чувствовать подобное?       Но этих «если б» стало слишком много, и решение было принято за них обоих за краткий миг — такой же стремительный, как случившийся до этого импринтинг.       — Уходи! — срываясь на крик, приказал Реддл.       Гермиона опять молчала.       — Просто уходи…       Ключ-портал лежал в её кармане. Она никогда с ним не расставалась — ей достаточно сказать лишь фразу, которая изменит всё.       — Остановись. И я останусь.       Опять он в ней ошибся — зачем-то вместо правды она давала ему эфемерную надежду. И этот мнимый плен в вихре иллюзий никогда не прекратится. Реддлу хватало лжи. Той, что скармливали ему подчинённые, считая, что он не знал и не видел ничего. Глупые пешки, что возомнили себя умнее его.       Реддл развернулся и подошёл к ней. Гермиона дрожала, хоть и пыталась это скрыть.       — Такая жертва тебе не к лицу. — Голос стал нежным и спокойным. Он прощался. — Я не твой. И больше не принадлежу тебе.       Реддл наконец смирился. На одном лишь притяжении не выстроить того, что нужно всем. В особенности ей.       — Я убью его. Ты же знаешь пророчество, — он продолжал отталкивать её, словно от этого кому-то становилось легче.       — Или он тебя, — едва шевеля губами, ответила она.       — Поэтому ты и должна уйти.       В эту секунду ему показалось, что, будь она на его стороне, первый из прозвучавших вариантов пророчества стал бы куда реальнее второго. Ни один избранный не может спасти мир без поддерживающих его людей.       Хлопок перемещения оглушил Реддла и заставил его утомлённо прикрыть глаза.       На месте, где она стояла, осталась пустота и тонкий пленительный запах — скорее средств гигиены, чем парфюма. Аромат белых роз. Почему белых? Он не понимал. Но именно с ними всегда ассоциировалась Гермиона. Редллу всё больше казалось, что когда-нибудь он осыплется пеплом к её ногам. И пусть такова цена его мнимой власти над ней, но это лучше, чем её ненависть за то, что не отпустил, что заставил остаться в мире, где нет места для подобных ей.

***

      Дрожащий голос Невилла казался неуверенным, но по-прежнему оставался последним лучиком надежды защитников Хогвартса, которые при виде безвольно свисающего тела в руках Хагрида уже потеряли её и больше не были готовы продолжать борьбу. Именно тогда Гарри сумел наконец собраться с силами и возобновить сражение. Битва закончилась лишь с последним красным лучом, достигшим цели, превратив ту в пепел, подхватываемый потоками ветра и уносящийся вдаль.       Пепел. Тонкие хлопья с побелевшими краями, больше похожие на обгоревшие лепестки роз. Это всё, что помнила Гермиона, когда в очередной раз смотрела на пламя костра, догорающего на заднем дворе Норы. Рон и Джинни молча стояли неподалёку, с прискорбием отмечая, что им с Гарри нужно намного больше времени, чтобы осознать, что война позади и больше не надо прятаться и выживать.       Теперь можно жить как все люди: учиться, развлекаться, гулять, любить, жить ради чего-то или кого-то, стремиться к мечтам, которые обязательно появятся. Нужно лишь подождать.       — Гарри… Идём? — Джинни тихо приблизилась и потянула его за руку, пытаясь отвлечь от созерцания языков пламени, облизывающих догорающие ветви вперемешку с напоминаниями о былом.       Последнюю страницу сказок и все вещи, которые отсылали к финальной битве, неумолимо сожрал огонь, оставив лишь белеющие угли и маленький почерневший шарик, который когда-то был снитчем.       Был ли это способ всё забыть? Вряд ли. Скорее всего, лишь жалкая попытка избавиться от всего, что напоминало о прошлом. Но, к сожалению, от всего избавиться всё равно не выйдет, и Гермиона это знала, поэтому методично продолжала уничтожать остатки того, что могла. Но, в отличие от Гарри, она не убеждала себя, что из пепла ещё никто, кроме феникса, не возрождался.       Может, когда-нибудь она найдёт способ вернуть его. Того, чьё имя не принято называть. И, может, тогда она останется с ним. Не может быть, чтоб крестражей было только семь. Это уж точно не в его правилах — оставить её ни с чем.