Артон через призму

фетиш драма

***

Арсений делал это с самого детства. Яркая красная помада в детских руках — родители считали это забавной шалостью. Измазанные щеки, рот и подбородок в красных разводах на детском личике и мечты стать актером театра. В подростковом возрасте родители перестали снисходительно улыбаться: отец выдергивал из рук помаду, а мать в спешке вытирала лицо непутевого сына платком. Папа даже театральное будущее не очень ценил. Спустя лет тридцать Попов — актёр шоу «Импровизации». Его улыбка вывеской мигала на каждом выступлении, в любом публичном месте, на каждой встрече. И лишь дома он доставал помаду, стоял напротив квадратного зеркала, и, пытаясь улыбнуться самому себе, аккуратно наносил красную помаду на высохшие губы. Арсений не помнит точно, когда впервые встретил Антона. Когда только планировали проект? Так давно это было. Шастун вошёл в его жизнь, а после — в дверь его квартиры. Ночи были разные: уютные, сентиментальные или горячие. Собственно, целиком их отношения можно было описать также. Попов держался год, а потом решил признаться Шастуну в своей «привычке», будучи наученный опытом. Просто Алена после признания нашла тысячу других причин развестись с ним. Но Арсений знал саму главную. Всегда знал. Так что лучше решить вопрос сейчас, чтобы потом не терзаться мыслью о потерянном времени. И очередной частичке души. Когда Арс вышел из ванны с помадой на губах, Антон, готовящийся к жаркой ночке, растерянно замер. Попов старался выглядеть уверенным и решительным. От волнения дрожащие руки пришлось спрятать в карманах халата. — Арс, что это у тебя на…? — только и успел спросить Антон, чьё выражение лица Попову было крайне трудно разобрать. А очень хотелось. Но телефонный звонок перелил обоих. Антон взял трубку, опустив глаза вниз. Арсений перевёл дух и сделал шаг назад. Потом ещё два и, в конце концов, быстро развернулся, и немедленно ушёл обратно в ванную комнату. Попов стирал помаду с особым неистовством. Он чувствовал горечь и терпкий вкус красной проклятой помады. Смотря в зеркало, он видел нелепое выражение лица почти сорокалетнего усталого мужика. С красными разводами на губах, щеках и подбородке. Точно как в детстве. Правда, никто уже не улыбается с этой шалости. Даже он сам. Проще было бы сожрать эту ебаную помаду и выкинуть оставшийся пластик. Однако смысла в этом было мало, несколько штук ещё спрятаны в уборной. Будто закладки для особого наркомана. Попов взял помаду и поднёс к лицу снова. Он медленно закрыл дрожащие веки и, прижимая сильнее, начал выводить на все лицо ярко красный крест. Из правого глаза потекли слезы, создавая узкий развод вдоль щеки. — Что ты делаешь? Голос сзади нежно шептал на ухо. Но тон был предельно недовольный. — Извини, Шаст. — За что? — Я как Пьеро Батиста, — Попов усмехнулся. — Унылый и странный фрик. Какая ирония. Ну, короче как Пьеро, ты понял. — Ты как придурок, Арс, — ответил Шастун и обнял его со спины. — Не спорю. Нелепая привычка, да? — он посмотрел на помаду. — Хотя «привычка», это мягко сказано. Я… я… с детства короче. — Да мне как-то похуй, привычка или нет. Ты думал, я сильно удивлюсь? Да если бы ты в платье вышел, реакция была бы такая же. — Я думал, ты испугаешься. Это ведь… блять, это же так стремно! — он посмотрел в зеркало на себя и нахмурился, злясь на собственное отражение. — Ты работаешь на работе, где тебя бьют током ради смеха, и заставляют выдумывать смешную херню на миллионную аудиторию. Удиви меня чем-то получше, Попов. На этих словах Шастун схватил губную помаду из рук Арса и, не скупясь, намазал их на свои губы. — Мне идет? — спросил с ребяческой улыбкой Антон, разглядывая блестящие глаза Арсения. — Потому что тебе — да. Попов нервно усмехнулся, разглядывая отражение их обоих. По-другому разглядывая. Ведь оба улыбались. Как с детской шалости, как было давным давно. — Так… — бодрым голосом начал Арсений. — На чем мы тогда остановились? Попов прильнул к торсу Антона ближе, поднимая голову и подтягиваясь к чужим выкрашенным губам. — Я думал, ты и не вспомнишь.