9.
19 октября 2020 г., 19:35
На следующий день участники первого этапа конкурса были вызваны в главный зал для объявления результатов. Со мной был только Оливер. Из 80 участников, во второй тур проходила только половина, и зал потрескивал от бормотания и предвкушения. Когда назвали мое имя, я сначала не понял. В ушах застучало, голова закружилась, я обернулся к Оливеру и тот кивнул, предупреждая мой вопрос. Как только мы вернулись в отель, сразу пошли к моим родителям и я довольно долго стучался в дверь, прежде чем мне открыли.
- Он сделал это, - Оливер не дал мне и рта раскрыть. Родители бросились меня обнимать, очень обрадованные этой новостью.
- Я думаю надо это отпраздновать, - заявил Оливер. Все согласно закивали, когда Оливер сказал что поведет нас в ресторан.
Ресторан находился в 10минутах ходьбы от отеля, и это было очень удобно. Ресторан был украшен в декаданском стиле и мне очень понравился. Еда была изысканной, и мы заказали шампанское, и пировали до самого вечера. Под конец вечера я был пьян, сыт и счастлив. По дороге в отель мама обняла меня прижав к себе.
- Я люблю тебя, бамбино, - прошептала она.
- И я тебя, мам!
У лифтов мы расстались, перед этим долго обнимаясь и желая друг другу спокойной ночи. В, рухнул вы постель. Войдя в наш номер, я тут же разделся и завернувшись в халат, рухнул в постель.
- Думаешь, я позволю тебе уснуть? – шутливо спросил Оливер, расстегивая пуговицы на рубашке. Только я собрался что-то ответить, как раздался стук в дверь. Мы обменялись вопросительными взглядами, прежде чем Оливер пошел открывать. Я прикрыл глаза, едва прислушиваясь к нечеткому разговору у дверей. Оливер вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами.
- От твоих родителей, - пояснил он, поставив бутылку на столик и продолжив раздеваться.
Раздевшись и открыв бутылку, Оливер забрался на кровать и принялся поить меня прямо с бутылки.
- Bellissimo, - пробормотал я, когда шампанское потекло мне в рот, стекая по губам и подбородку. Оно пузырилось и капало мне на шею и грудь. Но Оливер сцеловывал и слизывал остатки. Мы разделили большую часть бутылки подобным образом. Когда ему надоело, он отложил бутылку в сторону и стянул с меня халат, усадив таким образом, что я оседлал его шею.
- Давай, детка,- сказал Оливер, - Сядь мне на лицо.
Я покраснел, но алкоголь уже снял все запреты. Расположившись над его ртом я стал медленно опускаться. Но Оливер был не так терпелив, сильно потянув меня вниз, он прижал свой язык к моему анусу и я ахнул. Сильными, ловкими движениями он ласкал меня изнутри, буквально вытрахивая меня языком. И это было так ошеломительно, что я кричал, содрогаясь от волн удовольствия. Я кончил, выстрелив спермой ему в волосы.
Не дав себе передохнуть, я развернулся в 69 и взял член Оливера в рот, так глубоко, как только смог. Я обхватил его губами, задыхаясь и прихлебывая, насаживаясь на член Оливера, прижимался носом к его яйцам и ощущая пальцы Оливера в своем заду. Оливер кончил мне в горло, и я почти захлебнулся, но проглотил все до последней капли. Мы так и заснули не сменив позиции, напившись шампанским и сексом.
На следующие два дня я заперся в репетиционной, отказываясь даже выходить на обед. Играл до онемения в пальцах и полного изнеможения. Я чувствовал ответственность, и очень боялся облажаться. Я думал о своих профессорах, когда шел в концертный зал, желая, чтобы они могли быть там, чтобы увидеть меня. По крайней мере, вся программа снималась, и я был уверен, что смогу найти копию, когда вернусь домой. По дороге я схватил программу, пролистал ее и направился за кулисы, все еще потрясенный, увидев там свое собственное имя.
ЭЛИО ПЕРЛМАН, 20 лет, Италия - Джульярдская школа Вторая стадия Баркарола фа-диез мажор, соч. 60 Вальс ля-бемоль мажор, соч. 42 Анданте Спианато и Полонез ми-бемоль мажор, соч. 22
Я был первым, кто играл этим утром, и я пытался избавиться от нервов за кулисами, когда диктор представил меня и мои произведения. Я сделал несколько глубоких вдохов, как научил меня Оливер, и пожал мне руки, прежде чем подняться на сцену под аплодисменты. Я сел за пианино и потянулся на мгновение, прежде чем позволить пальцам перелететь через клавиши. Тридцать минут прошли мгновенно, и, прежде чем я это узнал, я вышел изконцертного зала и глубоко вздохнул, когда Оливер потер успокаивающие круги на моей спине. -Тсс, ты в порядке. Ты был великолепен, детка. Все хорошо. Он откинул мои волосы назад и немного наклонился, чтобы взглянуть мне в глаза. - Я здесь, с тобой все в порядке ... ты хочешь пойти что-нибудь поесть? Я покачал головой, не уверенный, был ли я способен на слова - Хочешь пойти на прогулку? Я снова покачал головой и, наконец, успокоился, вздрогнув. Мое дыхание начало возвращаться к норме, когда меня наконец-то уложили в кровать в отеле. - Прости, - прошептал я, наблюдая, как Оливер повесил мне смокинг. - Я не знаю, что случилось. - Все в порядке, - успокоил он, подходя к краю кровати. - Я понял. Там много людей. Это большая конкуренция. Я понимаю. Я кивнул и закрыл глаза. - Я не нервничаю, когда играю. Я люблю играть. Я не знаю, это просто после, я чувствую ... Как будто я потерял сознание и не могу вспомнить, играл ли я вообще эту чертову пьесу. - Ну, ты играл,- заверил Оливер. Он поцеловал меня в макушку и схватил пульт. - Не против, если я посмотрю телевизор? Я покачал головой и прижался к нему рядом, когда он пролистал каналы и, заснув перед тем, как он наконец-то остановился на какой-то польской мыльной опере, заснул. Я был почти уверен, что услышал шепот Оливер. - Мой сладкий ангел,- в мои волосы, но я был уже слишком далеко, чтобы комментировать это. Я отказался посещать другие концерты 11-го числа, желая провести свой последний день исключительно с Оливером. Мы проснулись рано и пошли на завтрак в соседнее кафе, которое быстро стало нашим любимым. Оттуда мы пошли в каждый музей, в который мы смогли попасть, останавливаясь только для обеда или для скрытых поцелуев в парке. - Я не хочу, чтобы ты уезжал, - сказал я, когда мы шли на обед. Мы встречались с моими родителями в небольшом винном баре, который мы заметили несколько дней назад. - Я бы хотел, чтобы ты остался. - Я знаю детка. Я бы тоже хотел.Он сжал мою руку и ударил меня по плечу. - Но я вернусь, как только ты дойдешь до финала. - Или я не выйду в финал, и я вернусь к тебе, прежде чем ты это узнаешь. Оливер фыркнул и потащил меня по переулку, чтобы поцеловать меня у старой стены.Мы опоздали на обед на двадцать минут. Мои родители не комментировали, но мы могли видеть забаву в их улыбках, когда они приветствовали нас. Мой папа налил нам по бокалу вина, и мы заказали еду. Мы поболтали о наших любимых частях Варшавы, и мы узнали все о планах поездки моих родителей в Германию с Исааком и Муниром. - Весной они должны снова приехать в Нью-Йорк, - сказала мама, глядя на меня, - Я уверена, что ты увидишь их, дорогой. - Мы увидимся, - сразу сказал я, - обещаю. Я вздохнул и сделал глоток вина. - Хотелось бы, чтобы они жили в Нью-Йорке. Тогда мы могли бы видеть их все время. - Что случилось с тем, чтобы назвать их Сонни и Шер? – спросил отец. Я сурово посмотрел на папу и закатил глаза. - Может быть, я все еще называю. Откуда вы знаете? - Потому что ты мой сын. Я воспитал тебя и знаю тебя. Я покраснел и подошел немного ближе к Оливеру. - Я думаю, что им нравится путешествовать, не застревая в одном месте, - сказал Оливер, пожав плечами, - Никогда не зная, где они будут дальше. - Звучит утомительно. Оливер посмотрел на меня и улыбнулся. - Интересно, знали ли они, что именно там они и будут? - Твоя идея о том, какой должна быть твоя жизнь, возникает еще до того, как у тебя появилась возможность развивать эту самую жизнь, - начал мой отец. Оливер наклонился ближе, и мы с мамой обменялись взглядами, как будто хотели сказать: «Вот они, философы». - Вы представляете себе так много времени, в котором нет возможности представить себя, и вы тратите это время, пытаясь заставить пространство впереди заполниться именно так, как вы надеетесь. Итак, вы думаете: «Какой смысл иметь это время? Быть в этом вообще? Почему бы вам просто не умереть, когда в вашем сознании материализуется достаточно приятное представление о том, как должна выглядеть ваша жизнь? - Причина, по которой мы не просто убиваем себя, когда мы выяснили, как мы хотим, чтобы наша жизнь выглядела, заключается в том, что мы действительно хотим испытать эти вещи. Но что происходит, когда вещи, которые, как мы думали, мы хотим испытать, не происходят? Или когда что-то, о чем мы не думали, что хотим испытать, происходит? Какой смысл жить всеми этими вещами, вещами, которые мы никогда не хотели, вещами, которые мы не выбирали? - Поскольку жизнь редко оправдывает наши ожидания, зачем вообще чего-то ожидать? Не лучше ли не планировать заранее? Но это кажется сумасшедшим, потому что планирование и желание иногда работают. Даже если это не так, это все равно нас куда-то заводит. Я переместился и посмотрел на Оливера. Он был тем, о чем я никогда не думал. Наши отношения - это опыт, которого я никогда не планировал. Но чего я желал в будущем? Что, я надеюсь, осуществить? Оливер и я, в нашей старости, наши карьеры, семью? Но кто будет звонить нам или приезжать проведывать, в гости, когда мы состаримся? Дети? Но я не могу дать ему этого. Друзья? Но вскоре наши друзья и сами заведут семьи, будут ли они в нашей жизни или останемся только я и Оливер? -Мы должны заплатить за наш счет, - прошептала моя мама, прерывая дискуссию отца и Оливера и мои мысли. - Оливер, дорогой, мы все можем пойти с тобой в аэропорт завтра днем. Он кивнул и наклонился, чтобы поцеловать меня, как будто он не мог это не сделать, прежде чем ответить моей маме. -Это будет здорово, миссис Перлман, спасибо. - Пожалуйста,дорогой, - упрекнула она, протягивая руку, чтобы погладить его бедро,- Когда ты начнешь называть меня мамой? Оливер засмеялся и наклонил голову, пытаясь скрыть румянец. После долгого горячего душа мы с Оливером прижались к кровати, слишком уставшие, чтобы делать что-то большее, чем поцелуй. - О том, что сказал твой отец, - прошептал Оливер между поцелуями в шею, - Никогда не планировал, чтобы ты вошел в мою жизнь. Я улыбнулся и потянул его за волосы. - Я думал о том же. Мы снова замолчали, когда он поцеловал мне в ухо, где он провел много времени, облизывая раковину. - Нам не нужно ничего планировать, Оливер, - прошептал я, избегая его прикосновения, когда он проводил пальцами по моей спине. - Мы можем быть такими же, как Исаак и Мунир, и ждать, пока с нами случится жизнь. Посмотреть, куда нас ведет наша карьера. Оливер напевал и поцеловал меня в шею. - Никогда не мечтал, что ты войдешь в мою жизнь, и ты лучшее, что когда-либо случалось со мной, Элио. Абсолютно лучшее. На следующее утро мы решили заказать обслуживание номеров на завтрак и остаться в постели, пока Оливер не должен был уйти. Мы кормили друг друга выпечкой и делили чашку кофе, и все это было заключено в море белых подушек и одеял. Мы смотрели местные утренние новости, которые показывали основные моменты концерта. Оливер вскрикнул, когда я появился на экране телевизора, и я немедленно натянул одеяло на голову, фактически скрывшись от самого себя. После завтрака мы по очереди трахали друг друга. Мы принимали душ вместе, Оливер уделял пристальное внимание мытью и кондиционированию каждого отдельного локона. Я скулил и пытался отогнать его, но он отказался, поэтому я просто позволил ему ухаживать за мной, даже позволив ему расчесать мои волосы и нанести увлажняющий крем на мою кожу после душа. Поездка на такси в аэропорт была мучительной. Я сидел между мамой и Оливером, но все, что я хотел сделать, это забраться на колени Оливера и никогда не уходить. Я повторял: «Не плачь, не плачь», сам себе в голове снова и снова, желая показать Оливеру, что я силен и достаточно, чтобы быть без него. Но наше прощание в аэропорту было плачевным. Я не мог с этим ничего поделать. Как только Оливер обнял меня, я заплакал в его грудь. Он толкнул меня, покачал и держал меня в течение бесчисленных минут, пока я просто не икнул. - Не знаю, когда увижу тебя снова, - сказал я сквозь фырканье, наконец, отодвинувшись, чтобы взглянуть на него. - Я надеюсь, что не смогу пройти в третий тур. Тогда я смогу вернуться домой завтра. - Тсс, Элио, ты не это имеешь в виду, и ты это знаешь. Он целует меня в лоб и вытирает мне щеки. - Я возвращаюсь, клянусь. И я буду ждать тебя дома, когда ты доберешься до места. Я не уйду навсегда, обещаю. Оливер нежно поцеловал меня, даже сквозь сопли и слезы. Я узнал о третьем этапе 13-го, на следующий день после того, как Оливер улетел. Я был измотан, плохо спал прошлой ночью без Оливера. Мы провели много времени на телефоне, как только он приземлился, но, конечно, этого было недостаточно. Я едва услышал, как меня зовут, мои мысли - смутное смешение Оливера, Оливера, Оливера.Но, так или иначе, я прошел в следующий раунд, теперь играя против всего лишь 20 моих сверстников. Я играл на следующий день. Итак, после объявления я направился в тренировочные залы, изолируя себя только своими мыслями и пианино. К счастью, я хорошо спал в ту ночь; моя исчерпывающая практика и слезы в душе из-за улетевшего Оливера усыпили меня без сновидений. Я чувствовал себя готовым и отдохнувшим к третьему этапу. Я был в шоке, я все еще участвовал в соревнованиях, всегда один, чтобы сомневаться в моих талантах, но там я снова ждал за кулисами, чтобы меня назвали. Я посмотрел на программу еще раз, просто чтобы убедиться, что я действительно был следующим, и вот я там.ЭЛИО ПЕРЛМАН, 20 лет, Италия - Джульярдская школа. Третий этап. Мазурка ля минор, соч. 59 № 1-3 Все прелюдии, соч. 28
Я снял часы и поднес их к губам, мой обычный ритуал перед выступлением, прежде чем убрать их в нагрудный карман. Мое выступление на третьем этапе занимало около 50 минут, и я размял шею, пока конферансье представил меня публике. О, как бы мне хотелось, чтобы Оливер был там, чтобы увидеть, как я играю. Я чувствовал, что это было одно из моих лучших выступлений на сегодняшний день. Я полностью осознавал свое окружение, но самым лучшим образом, питаясь энергией аудитории, когда мои пальцы скользили по клавишам. Я чувствовал, что музыка окружает меня, и я закрыл глаза, когда играл, позволяя трепетной тишине зала и великолепной музыке Шопена вести меня по моим произведениям. Я был свободен до 17-го, во время которого состоялись октябрьские празднования, посвященные 137-й годовщине смерти Фредерика Шопена: концерт, организованный Институтом Шопена в связи с похоронной церемонией композитора. Во время похорон Шопена в 1849 году он попросил, чтобы Реквием Моцарта был услышан. Таким образом, мы все собрались в варшавской Базилике Святого Креста для исполнения панихиды. Пространство было просто ошеломляющим: полностью белые интерьеры с причудливо вырезанными лепными украшениями. Свет потускнел, и свечи замерцали, когда публика успокоилась. Спектакль был просто потрясающим. Атмосфера, певцы, оркестр: все это вызвало у меня дрожь в спине, и мурашки по коже поднялись у меня на руках. Я подвинулся ближе к маме, позволяя ей опустить руку на мои плечи. После обеда мы должны были отправиться в концертный зал, чтобы узнать, какие 10 участников вышли в финал. Мой живот вздрогнул от мысли о том, чтобы играть вместе с Варшавским филармоническим оркестром. Одно дело было играть в одиночестве на сцене в их концертном зале, но иметь столь уважаемых музыкантов, играющих с тобой, было честью, о которой я даже не мог и мечтать. Но вскоре мои мечты стали реальностью, когда я вышел в финал, который должен был состояться 20-го. И у меня была запланирована только одна репетиция с оркестром. Я позвонил Оливеру, как только вернулся в свой гостиничный номер, чтобы сообщить ему хорошие новости. - О, Элио, поздравляю, - пробормотал он. Я вздрогнул, когда он услышал его голос. Должно быть, он прижал трубку прямо ко рту. - Я так горжусь тобой, мой дорогой. - Ты сможешь приехать? Это 20-го числа? Я на мгновение услышал, как он шуршит, а потом вздохнул, поэтому я приготовился к плохим новостям. - У моего курса важный зачет,- сказал он осторожно, явно нервничая по поводу моей реакции. Я почти начал пытаться убедить его, надеясь, что смогу победить его, но я знал, что это бесполезно. Он должен был остаться. Он был обязан своим ученикам и своей работе. Я закрыл глаза и опустил голову. - Ч-что, если я не справлюсь? И это мое последнее выступление? -Ты можешь сыграть это для меня, когда будете дома, - предложил Оливер. - Но у меня не будет оркестра со мной.Мы оба притихли, пока слезы медленно катились по моим щекам. - Может быть, ты попадешь в пятерку лучших, и сможешь снова выступить. Я приеду на концерт призеров, клянусь. - В самом деле? -Только если ваши ученики не нуждаются в вас, профессор. Это 23-го, - сказал я, стараясь не походить на избалованного паршивца. - Элио, ты знаешь, я был бы там, если бы мог. Я сделал несколько глубоких вдохов и кивнул. - Да. Да, прости, Оливер. Только… - Ты скоро будешь дома, Элио. Я старался не дуться, но моя нижняя губа, казалось, надулась сама по себе. - Я скучаю по тебе. - Я знаю детка. Я тоже по тебе скучаю,- Оливер вздохнул. - Уже поздно. - Ты пытаешься избавиться от меня сейчас? Что у тебя там такого срочного? Я ненавидел, как обличительно я звучал, но мне было так трудно находиться так далеко. - Ничего, Элио, я просто говорю, что уже поздно, и тебе нужно готовиться к финалу, хорошо? Сегодня вечером у меня нет никаких планов, кроме как сидеть на заднице и наблюдать за «Династией». - Хорошо. Ты прав. Я кивнул и переместился на кровать. - Я соберусь и пойду спать. - Хорошо ... я - хорошо. Я люблю тебя, Элио. Очень. - Я тоже тебя люблю. Как только я повесил трубку, я бросился в подушки и заплакал, желая, чтобы Оливер был со мной, ненавидел его за то, что он так далеко. Моя первая репетиция с оркестром была чистым совершенством. Я познакомился с первой скрипкой и дирижером до того, как мы начали играть, чувствуя себя более свободно после разговора с ними. Они играли красиво, и аккомпанемент был приятным дополнением к сольной игре на протяжении всего соревнования. Я немного пообщался с остальной частью оркестра после репетиции, чувствуя себя совершенно свободно, общаясь с профессиональными музыкантами, которыми я очень восхищался. 20-ое, казалось, подкралось ко мне незаметно, и вот я в своем смокинге, готовлюсь за кулисами с моими коллегами-исполнителями. Все финалисты поздравили друг друга с началом официальной программы, и мне понравилось, насколько дружелюбны все, несмотря на то, что это соревнование. Я открывал финал и стоял у края кулисы, пока ведущий представлял меня публике, сначала на польском, а затем на английском языке. - Сегодня вечером мы начинаем наши выступления - ЭлиоПерлман, 20 лет, родом из Милана, Италия. В настоящее время он учится в Джульярдской школе. Он сыграет фортепианный концерт Шопена ми минор, Opus 11. Это была моя реплика. Я поднялся на сцену к овациям и сосредоточился на своих шагах, когда прошел через оркестр к пианино. Я пожал руку первой скрипке и дирижеру, а потом поклонился и сел за рояль. Я поправил стул, согнул пальцы и посмотрел на дирижера, чтобы сообщить ему, что я готов. Я не начинал играть около пяти минут, позволил музыке успокоить меня, чувствуя себя полностью спокойным и уверенным, когда я наконец начал играть.Я закончил под бурными аплодисментами, взял свои ноты и покинул сцену, чувствуя себя легче, чем когда-либо. Я избежал разговоров за кулисами и направился к таксофону в главном зале. Я набрал номер нашей квартиры, но Оливер не ответил. Я вспомнил, как он говорил мне, что я могу позвонить в Колумбию, и я почти позвонил, но это был день зачета его учеников, и он не мог найти время, чтобы быть со мной, поэтому, конечно, он не мог найти время для телефонного звонка. Я вздохнул и повесил трубку, стоя там еще несколько минут, пока не пробрался внутрь, чтобы посмотреть остальные выступления. В тот вечер после ужина родители предложили мне еще раз позвонить Оливеру, поскольку он, вероятно, был дома с работы. Но я отказался, убедив себя, что он вообще не хочет со мной разговаривать. Той ночью я прилег в постели, радуясь, что у меня есть несколько выходных до 23-го, ночи церемонии награждения и торжественного мероприятия. Я почти спал, пока не зазвонил телефон. - Алло? - Элио, о, слава Богу, ты еще не спишь. - Я почти спал, - вздохнул я, хотя с облегчением услышал голос Оливера. - Мне очень жаль, я был так занят подготовкой к зачету, это был чертовски страшный кошмар. Как все прошло, детка? Как дела? - Все нормально, - сказал я, перекатываясь в постели и снова закрывая глаза, - Я бы хотел, чтобы ты был здесь. - Я знаю. Я тоже. Когда состоится награждение? - Это 23-го. Я уже говорил тебе, Оливер, черт возьми. - Элио, давай, успокойся. Я знаю, что там очень напряженная обстановка и все такое, но я приеду на концерт. Я позвоню и забронирую билет. - Я уезжаю 25-го, мы можем одним рейсом домой. - Мне нужно вернуться 24-го, Элио, еще один зачет назначен на этот день. Я был странно спокоен, если не сказать равнодушен к его словам. Оливер собирался прилететь на пятичасовую церемонию, и это даже не гарантировало, что я буду играть. Только если бы я был в топ-5. С таким же успехом он может даже не прилететь. - Ладно, - наконец сказал я, хотя на сердце было тяжело. - Элио, я…– - Увидимся 23-го. Я повесил трубку, даже не дождавшись ответа Оливера, вместо этого свернувшись калачиком. Разве другой профессор не может провести этот экзамен? Почему Оливер должен был быть там? В любом случае, он не мог помочь своим ученикам во время экзамена. Я издал расстроенный звук и ударил подушку, прежде чем уснуть. Однако Оливер сдержал свое обещание и прилетел утром 23-го. Я не мог поверить, что он был там, стоя в моем гостиничном номере. Я уставился на него, я только что проснулся, когда он постучал в мою дверь. Я даже не удосужился получить информацию о его рейсе. - Ты здесь, - просто сказал я. - Я. Я же сказал, что приеду. - Я не… я не… - Ты самая важная вещь в моей жизни, Элио. Я не пропустил бы ни за что. Ты должен это знать. Он схватил меня за бедра и поцеловал, ослабив ощущение стеснения в груди. - Пожалуйста, Элио, никогда не сомневайся в моей любви к тебе. Я не сказал этого, но это было легко сделать, когда мы были так далеко друг от друга. Это напомнило мне о том, когда он оставил меня в Италии, и я не мог отделаться от чувства незащищенности, как и тогда. - Прости, - наконец сказал я, позволяя Оливеру вести меня в ванную. -Прости меня, - я сказал снова и потянул себя за кудри, пока Оливер включал душ. - Эй, нет, не делай этого, - прошептал он, подходя и освобождая мои руки от моих волос. - Я знаю. Мне было тяжело тебя покинуть, Элио. Действительно чертовски сложно. Я ненавижу быть дома без тебя. Квартира слишком большая и слишком тихая. Он засмеялся себе под нос и поцеловал меня в лоб. - Я пытался играть на пианино, чтобы немного развеять тишину. Это было ужасно. - Я буду играть за тебя, когда буду дома, - сразу пообещал я. Я сунул лицо в его шею, и он обнял меня. - Я просто хочу быть дома. Я здесь уже почти месяц. - Я знаю, мой милый. Еще несколько дней. Оливер поцеловал меня в макушку и начал раздеваться. - Давай, мы оба должны принять душ перед большой ночью. У нас была большая, долгая, захватывающая ночь. Церемония награждения началась с выступлений премьер-министра и первой леди Польши, а также руководителей конкурса еще до того, как они представили десять финалистов. Все было как на польском, так и на английском, и, как только мы наконец были представлены и на сцене, я должен был напомнить себе, что нужно сидеть прямо. Это были изнурительные четыре недели соревнований, и мы все хотели домой. Но у нас все еще было несколько часов впереди: церемония награждения, лучшие 5 концертов и праздничный концерт после. Я не знал когда самолет Оливера, но я надеялся, что смогу увидеть его, прежде чем он улетит. Мы наконец-то добрались до раунда специальных наград, и я чуть не пропустил объявление о том, что меня объявили на премию Польского радио за лучшее выступление Мазурки. Я поспешил встать и принять сертификат, гарантирующий мой приз в 5000 евро. Я пожал руку премьер-министру Польши, все еще не веря в свою удачу и надеясь, что первая леди извинит мои потные ладони. Представитель Польской ассоциации радио выступил с небольшой речью о мазурках, и я немного неловко стоял рядом, прислушиваясь к его польскому, но в основном искал Оливера в аудитории. Это было бесплодное усилие, поскольку концертный зал был переполнен. Но, по крайней мере, я знал, что он был там. Когда наконец пришло время объявить победителей, нервная тишина охватила публику. Они вызвали победителя пятого приза, молодую женщину из Канады. Затем четвертый, парень, которому было около двадцати пяти лет, из Польши.Ну, подумал я, это значит, что я ушел, а Оливер потратил впустую свое время. Я никак не мог быть на вершине. Подожди, это мое имя? Они говорили по-польски, я едва мог понять это, но это должно было быть мое имя. Внезапно раздавались аплодисменты и крик зрителей, и кто-то хлопнул меня по спине, и я стоял и -Третья премия в размере 20 000 евро и бронзовая медаль премьер-министра Республики Польша будут вручены главой канцелярии премьер-министра. Лауреатом премии является Элио Перлман из Италии и США. Действительно ли я выиграл третий приз? Я был ошеломлен, когда принял свою медаль и сертификат, пробираясь вдоль линии рукопожатий от польских чиновников, пока не добрался до микрофона, явно настроенного на тройку лидеров. Аплодисменты стихли, и публика снова заняла свои места. Я получил овации. - Большое спасибо всем за поддержку. Это была честь, больше чем честь. Непостижимая честь иметь возможность играть в Варшаве, играть в этом замечательном зале, играть Шопена и делиться своими взглядами на то, как его работы влияют на меня и мои эмоции. Большое спасибо. И спасибо тебе, Оливер. Я кивнул и снова сел, все еще дрожа, все еще не веря, что сделала это. После того, как все награды были вручены и после заключительных замечаний премьер-министра, произошел короткий перерыв, поскольку сцена была перезагружена для выступлений призеров. Я хотел выйти и найти Оливера, но у меня не было времени, так как я был занят принятием многочисленных поздравлений. В то время как чиновники заставили меня подписать несколько документов, зона за кулисами была очищена. И как только зрители вернулись на свои места, мы были готовы к выступлениям. Я возился со своей бабочкой за кулисами, когда победители пятого и четвертого мест играли свои пьесы. - А теперь, дамы и господа, - прокричал я себе под нос и пожал руки, - победитель 3-го приза и специального приза мазурок Элио Перлман, который сыграет для нас 4 прелюдии из опуса 28: номер 4 ми мажор, номер 13 фа-диез мажор, номер 15 ре-бемоль мажор, номер 24 ре минор. Когда я вышел на сцену и поклонился, я понял, что забыл снять часы. Было уже слишком поздно, когда я сидел за пианино и поправлял скамейку. Мои профессора просверлили нам все мозги, что мы должны выйти на сцену полностью подготовленными и готовыми к игре. Я на мгновение переместился и протянул пальцы, прежде чем начать играть. Как сказал мне позже Оливер, это было мое самое сильное выступление на сегодняшний день. - Не удивительно, что у тебя третье место, - прошептал он мне на ухо, засунув ногу между моих бедер. Мы сбежали по узкому коридору во время торжественного мероприятия, найдя немного уединения, прежде чем Оливер должен был уехать на свой рейс. - Мои часы, - выдохнул я, когда он отогнул воротник моего смокинга в сторону, чтобы он мог поцеловать мою шею, - я забыл снять их в этот раз. - Ты был чертовски великолепен, Элио. - Пожалуйста, не улетай, - скулил я. Я схватил его за волосы и притянул к себе ближе, надеясь, что это как-то убедит его остаться. - Тсс, не сейчас. Он довел меня до оргазма прямо у стены, к которой прижал меня пока мы целовались, вытащив мой член из штанов и подставив свой носовой платок, чтобы не испачкать одежду. Он вытер меня, и спрятал платок обратно в карман костюма. - Кое-что, чтобы помнить тебя, - поддразнил он меня. - Твоя очередь, - пробормотал я, пытаясь добраться до него. Но Оливер остановил мои блуждающие руки и поднял левое запястье, чтобы проверить время. - Мне нужно идти, детка. Я застонал и откинул голову на стену. - Нееет. - Увидимся в субботу. Дома. - Нет, - сказал я капризным голосом. - Нет, Оливер, ты должен встретиться со мной в аэропорту. Что ты делаешь в субботу утром, это так важно? - Я сказал Аманде, что… - Черт, Аманда, - я плюнул, пихая Оливера в грудь. Мои глаза наполнились слезами, а лицо стало горячим. - Ты должен встретить меня! - Ты можешь взять такси, детка. Я буду дома, когда ты приедешь, обещаю. Я вздохнул и скрестил руки на груди. - Хорошо. Но я не доволен этим. - Элио, - вздохнул он, зажимая переносицу. - Хорошо, послушай, мне нужно уйти, но почему бы тебе не вернуться и не повеселиться на вечеринке. - Я не хочу. - Не будь упрямым, - он потянул меня для поцелуя. - Я люблю тебя, Элио. Я поговорю с тобой завтра и увижу тебя в субботу. Я тебя люблю. Я вывел его, поцеловав в последний раз, прежде чем он сел в такси. Наш последний день в Варшаве мы провели собирая вещи и выходя с родителями в ближайший ресторан поесть. Мои родители так необъяснимо гордились мной, поздравляли, целовали или обнимали меня каждые несколько минут. В какой-то момент мой отец отвел меня в сторону, приказав убрать призовые деньги, чтобы не тратить их все в одном месте. Я засмеялся и крепко обнял его, заставляя его пообещать, что он и моя мама скоро приедут.Мы все уехали в аэропорт в 5 часов утра следующего дня. Мой рейс был ранним, но по крайней мере я возвращался в Нью-Йорк к середине утра. Я все еще внутренне злился на Оливера, что он не мог уделить мне время, чтобы встретиться со мной в аэропорту. Но я отодвинул это в сторону, когда прощался с моими родителями. К счастью, их крепкие объятия стерли все мысли об Оливере. - Мы любим тебя, Элио, и мы так гордимся тобой. Так за гранью гордости. Моя мама поцеловала меня в щеки и лоб, прежде чем поспешно вытереть слезы - Я люблю тебя, мама, - прошептал я, обнимая ее еще раз. Всегда было трудно прощаться, но я знал, что мои родители всегда будут на расстоянии телефонного звонка или всегда готовы приехать к нам в гости.Моя поездка на самолете была проведена во сне, и я чувствовал себя разбитым, когда мы наконец приземлились в Нью-Йорке. Я забрал свой багаж, медленно пробираясь на свежий воздух. Я был рад, наконец, быть дома. Я дремал на протяжении всей поездки, когда мой водитель остановился не на той стороне проспекта Колумба. Я заплатил ему, но ворчал, когда тащил свой чемодан через улицу к нашему зданию. Я остановился, когда приблизился, рассматривая рисунки на тротуаре.По бетону были нарисованы мелом рисунки по всей ширине, от входной двери до улицы. Мои глаза танцевали над цветами, сердцами и цветами и кружились все в розовом, голубом, желтом, зеленом цветах, пока они не увидели главный. Прямо перед нашим зданием, в большом красном сердце, было написано«ОЛИВЕР ЛЮБИТ ЭЛИО»аккуратным почерком Оливера.Я осторожно прошелся по меловым украшениям, не желая их испортить, пока не встал у самого сердца. Я фыркнул, не замечая моих слез, пока одна из них не упала с моей щеки на тротуар и не покрылась мелом. - Добро пожаловать домой, Элио. Оливер стоял в дверях, все еще в пижаме, но с ног до головы покрытый мелом. - Пойдемте, мистер Великий пианист, у меня наверху бублики. Я бросил свои сумки на землю и бросился на Оливера, прижав себя к его груди, не обращая внимания на мел. Я был дома, а он все еще был там. Он не оставил меня, не оставил меня. После самого долгого месяца в моей жизни Оливер все еще ждал меня с распростертыми руками.
