Попаданец в кубе.

Первые годы Шень Цинцю в качестве лорда Цин Цзин.       Если бы кто-то зашёл в комнату нового лорда Тихого пика и сел за его письменный стол, он бы удивился царящему там порядку. И тому беспорядку, что он устраивал среди одежды и обуви.       Стол для письма был полон рулонов бумаги, ещё не превращенной в свитки. Кисти для каллиграфии, аккуратно подстриженные, подвешенные на специальную резную рамку с деревянными крючками, мягко покачивались если их задеть. Каменная плоская чаша для растирания туши прижимала собой развернутый лист бумаги. На левом краю столешницы стоял высокий штатив из четырех деревянных цилиндров на толстой платформе, что удерживали несколько свитков уложенных друг на друга. Как вертикальная полка.       Правую сторона стола, точнее его верхний угол, занимали кисти для рисования, которые для Шень Цинцю заказывали отдельно — он не использовал каллиграфические кисти для рисования. Кисти стояли в бамбуковом стакане, рядом со стаканом заполненным угольными мелками. Больше на столе ничего не было.       Тайной страстью Шень Цинцю было обязательное оценивание качества предметов, присланных с Ань Дин. Самому дотошному оцениванию подвергались любые предметы имеющие отношение к письму или рисованию. Это была какая-то одержимость, пусть и в слабой форме. Однако сам процесс тестирования, иногда казался невольным свидетелям слишком интимным. Шень Цинцю мыл и сушил руки с лицом, собирал волосы в низкий хвост и начинал пробовать свои ощущения.       Тонкие пальцы пробегались по ворсу кистей, по её древесине, гладили бумагу, подносили к лицу для оценки аромата бумаги. И выглядело это иногда слишком неприлично, особенно учитывая выражение лица мужчины. С таким желанием иногда на любимую женщину смотрят, а не на столь обыденные предметы. А Шень Цинцю смотрел. И трогал. И от этого свидетелям было крайне неловко. Всегда. Фетишист долбанный.